Dulce et decorum est pro patria mori – это строка из «Од» римского поэта Горация. В переводе А. Семёнова-Тян-Шанского она звучит так «Красна и сладка смерть за отечество!».
Как Вы понимаете, сам Гораций, естественно, ни за какую родину красно и сладостно не умирал, а банально скончался у себя дома от внезапной болезни, не дожив немного до своего 57-летия.
Официальная пропаганда героизирует и романтизирует войну, повторяя банальность Горация – «Нет цели выше, чем умереть на поле битвы». Исходя из этого, каждый, вероятно, должен был задуматься тем, что его предназначение - не жить для страны, а именно умереть.
Британский поэт-фронтовик Уилфред Оуэн высмеял эти нелепые пафосные строки Горация, именуя их «старой ложью», при описании газовой атаки (перевод Евгения Лукина) –
О, если бы шагал ты за фургоном,
Где он лежал — притихшим, изнурённым,
И видел бы в мерцании зарниц,
Как вылезают бельма из глазниц,
И слышал бы через колесный скрип,
Как рвется из гортани смертный хрип,
Смердящий дух, горчащий, как бурьян,
От мерзких язв, кровоточащих ран —
Мой друг, ты не сказал бы никогда
Тем, кто охоч до ратного труда,
Мыслишку тривиальную одну:
Как смерть прекрасна за свою страну!
Оуэн погиб за неделю до окончания Первой мировой войны, при прорыве британскими солдатами немецких позиций на канале Самбра—Уаза. Выдающийся английский поэт-окопник, Зигфрид Сассун сказал про него: «Оуэн открыл, как из реальности ужаса и проклятий можно создавать поэзию».
Строки Оуэна стали вызовом официальной британской пропаганде, представленной незамысловатыми стишками поэтессы Джесси Поуп, которая призывала молодым людей записываться в армию, вручая белое перо тем, кто не хотел добровольно идти умирать на фронт. Перо было позорным ритуалом и символизировало трусость, однако сама эта масштабная кампания не пользовалась популярностью у населения и приводила к душевным страданиям и даже самоубийствам среди мужчин.
В стихотворении Who's for the Game? Поуп призывала молодых людей «играть в войну» -
Кто за игру, самую масштабную из всех,
в которую когда-либо играли?
Кто возьмется за дело, не боясь трудностей?
А кто предпочитает отсидеться в стороне?
Самым ярким примером агитационных настроений сторонницы войны Поуп является The Call («Зов») -
Кто за костюм цвета хаки —
ты, мой мальчик?
Кто жаждет атаковать и стрелять —
ты, мой мальчик?
Кто хочет привести себя в форму,
кто хочет показать свою стойкость,
а кто предпочел бы немного подождать —
ты, мой мальчик?
Её творчество вызывало отвращение у таких поэтов как Оуэн и Сассун и стало синонимом ура-патриотизма.
Интересно, как менялись методы военной пропаганды во время Первой мировой войны. Важную роль в этом играли зрительные образы.
Первые плакаты с лозунгами вступить в армию представляли собой простые «призывы к оружию», побуждающие мужчин записываться добровольцами. Но уже в 1915 году, когда поток желающих стал иссякать, подходы стали меняться. Пропаганда стала активно опираться на гендерные темы, сосредотачиваясь на женских и детских образах, подчёркивая невинную уязвимость жён, матерей и дочерей и изображая их как объект вожделения врага. Некоторые плакаты даже пытались вызвать у мужчин чувство вины, прямо намекая на то, что их кастрируют, если те не станут сражаться.
Таков, например, британский плакат Women of Britain Say 'Go!', на котором изображены две женщины и мальчик, смотрящие из открытого окна на марширующих солдат. В верхней части плаката большими буквами сияла надпись «Вперёд!»
Официальная русская военная лирика также очень расходится с нашим представлением о войне. Мы все прекрасно понимаем, что война – это величайшее зло на земле, это очень плохо, но, тем не менее, большинство населения любит смотреть фильмы, где герои (естественно, чужие люди) жертвуют своей жизнью.
Тем не менее, даже такие поэты, как Окуджава, пробывший на фронте пару месяцев и призывавшей «не постоять за ценой», писал -
А если, на шаг всего опередив,
достанет меня пуля какая-нибудь,
сложите мои кулаки на груди
и улыбку мою положите на грудь.
Чтоб видели враги мои и знали бы впредь,
как счастлив я за землю мою умереть!
…А пока в атаку не сигналила медь,
не мешай, старшина, эту песню допеть.
Пусть хоть что судьбой напророчится:
хоть славная смерть,
хоть геройская смерть -
умирать все равно, брат, не хочется.