Седьмое марта Алина запомнила надолго.
Ресторан «Старый город» встретил её привычным полумраком, запахом дорогой парфюмерии и тихим перезвоном бокалов. Здесь отмечали все праздники , сколько она себя помнила. Папа любил это место. Говорил, что здесь по-настоящему, без понтов, но с душой.
Алина вошла в зал и на мгновение замерла.
Столы, накрытые белоснежными скатертями, живые цветы в вазах, улыбающиеся лица. Её коллектив. Её команда. Люди, которые выстояли, когда она пропала. Которые не дали делу отца рухнуть.
— Алина Алексеевна! — Виктор Петрович поднялся навстречу. — Мы уж думали, не приедете. Заждались!
— Я же обещала, — улыбнулась Алина, принимая из его рук огромный букет алых роз. — С праздником всех!
Она обошла столы, поздоровалась с каждым. Кому-то пожала руку, кого-то обняла. Женщины смотрели на неё с таким обожанием, что становилось немного неловко. Но приятно.
— Алиночка Алексеевна, садись с нами! — крикнула Вера, похлопав по стулу рядом.
— Идите, идите, — зашумели все. — Мы сегодня без субординации!
Алина сдалась. Села рядом с Верой, напротив — Лариса Степановна, которую тоже пригласили. Женщина сияла, поправляла нарядную брошь и то и дело промокала глаза платочком.
— Тётя Лариса, вы чего? — шепнула Алина.
— От счастья, доченька, — ответила та. — Вспомнила, как мы с твоим папой начинали. Как он первый раз сюда привёл коллектив. Скромно тогда было, не как сейчас. А теперь — вон как. И ты — как он. Сильная, красивая. Радость-то какая...
Алина сжала её руку под столом.
— Спасибо, что вы есть.
---
Официальная часть прошла по давно заведённому сценарию.
Алина произнесла речь — короткую, тёплую, от души. Поблагодарила каждого. Вручила подарки всем без исключения, и женщинам, и мужчинам. Премию выписала каждому сотруднику. Не потому что надо, а потому что заслужили. Преданность таких вещей стоит.
Когда дошли до цветов, столы уже ломились от букетов. Женщины принимали поздравления, мужчины старались вовсю. А потом заиграла музыка, и началось веселье.
Алина потанцевала с Виктором Петровичем, с главным бухгалтером, с молодым специалистом из отдела продаж, который покраснел до корней волос, приглашая начальницу. Смеялась, шутила, чувствовала себя почти счастливой.
Но когда объявили конкурсы, когда визг и хохот заполнили зал, она незаметно выскользнула.
Вера догнала её у выхода.
— Алиночка Алексеевна , вы куда? Только началось же!
— Вер, я всё. Своё отбыла. Дальше без меня. Отдыхайте, веселитесь. Я за рулём, да и устала.
— Ну смотрите , — Вера вздохнула, но спорить не стала. — Вы это... берегите себя. И звоните, если что.
— Позвоню. Спасибо за всё. Мама пусть отдохнет с вами, с коллективом.
Машина мягко тронулась с места, унося её от шума, музыки, огней. Алина смотрела в окно на вечерний город и думала о том, как странно устроена жизнь. Раньше она любила такие вечера — танцы до упаду, шампанское, разговоры ни о чём. А теперь... теперь ей хотелось домой. В тишину. К телефону, который вот-вот зазвонит. К голосу Сергея, к щебету Кати, к строгим Марининым нотациям. К взрослым разговорам с Любочкой.
Дом встретил её тишиной и запахом пирогов. Лариса Степановна напекла на завтра, к празднику.
Поговорив со всеми, приняла душ, выпила чай, украв пирожок. Не устояла, соблазнилась ароматом.
Алина уснула почти мгновенно, провалившись в сон без сновидений.
---
Восьмое марта началось с телефонной трели.
Трубка радиотелефона лежала на тумбочке, и Алина, не открывая глаз, нашарила её.
— Алло? — голос сонный, хриплый.
— С праздником, любимая! — Сергей. Бодрый, весёлый, будто и не работал всю ночь.
— Сережа... — она улыбнулась, не открывая глаз. — Ты чего так рано?
— А чего поздно? У вас там уже, наверное, поздравления начинаются. Я первый хочу быть.
— Ты первый, — она потянулась, как кошка. — Самый первый. Самый любимый.
— Я тебя люблю, Алин. Очень. Счастья тебе, здоровья, радости. И чтоб мы скорее встретились.
— Скоро, — пообещала она. — Очень скоро. Там девчонки как?
— Спят ещё. Я им сказал, чтоб не будили рано. Катя вчера весь вечер подарок тебе дорисовывала. Секрет.
— Передай, что я её очень люблю. И Марину. И тебя.
— Передам. Целую.
— И я.
Она положила трубку и ещё долго лежала, глядя в потолок и улыбаясь. А потом телефон зазвонил снова. И снова. И снова.
Алла Степановна , приехавшая рано, ворчала, что позавтракать нормально ребенку не дают.
К обеду аппарат из чёрного превратился в красный — столько было звонков. Алина носила трубку с собой по дому, успевая и поздравления принимать, и Ларисе Степановне помогать накрывать на стол, и даже в сад выйти , проверить, как там Александр Сергеевич с уборкой территории. Он решил и в праздник поработать. Видимо запах пирогов почувствовал.
— Алинушка, иди уже сюда! — позвала Лариса Степановна. — Обед стынет. И гость приехал.
— Гость? — удивилась Алина.
Иван стоял в прихожей с тремя огромными букетами. Розы — красные, белые, чайные. Целое море цветов.
— С праздником! — прогудел он, протягивая букеты. — Этот — Ларисе Степановне. Эти два — тебе. Один от меня, другой от Сергея. Передать просил.
— Иван, — Алина всплеснула руками. — Ну зачем столько? Я же утону в цветах!
— То-то и хорошо, — усмехнулся он. — Женщина в цветах должна утопать. Я так считаю. И в счастье. Только не в слезах.
Лариса Степановна вспорхнула, приняла свой букет, расцвела улыбкой.
— Иван Иванович, спасибо огромное! Красота-то какая! Я сейчас в вазу поставлю, в самую красивую!
— Давайте я помогу, — Иван шагнул было за ней, но Алина поймала его взгляд. Тревожный, усталый.
— Тёть Лариса, мы сейчас, — сказала она. — Я Ивану дом покажу, где руки помыть. А вы пока стол накрывайте.
Оставшись вдвоём в гостиной, Алина посмотрела на него в упор.
— Что случилось?
Иван вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Видно, да?
— Видно. Рассказывай.
Он сел в кресло, помолчал, собираясь с мыслями.
— У Галины беда, Алин. Муж её... Ну ты знаешь, что он ... всегда был слаб на передок. Потом вроде успокоился. А тут опять бабу на стороне завёл. Молодую совсем. И не скрывается даже. В селе ж ничего не скроешь . Галя узнала, конечно. Выгнала его. Второй раз за пять лет. Оказывается.
— Ох, Господи, — выдохнула Алина. — Как она?
— Плохо. Плачет, но держится. Говорит, что больше не простит. А я... — Иван запнулся. — Я с детства её люблю, Алин. Ещё в школе. Она замуж вышла за этого... а я уехал, учился , служил, женился-развёлся, а она всё в голове. Может и детей мне Бог не дал по этому . И сейчас смотрю на неё и... Хочется морду ему начистить. Чтоб неповадно было.
— А она знает?
— Не знаю. Я никогда не говорил. После того как расстались . Думал — не надо, у неё семья. Дети . Хорошие пацаны. Не в отца. А теперь... теперь не знаю. Может, время пришло. А может, лезть не надо, пусть сама решает.
Алина подошла, села рядом, положила руку ему на плечо.
— Иван, ты хороший. Самый лучший. Если любишь — борись. Только аккуратно, не дави. Дай ей время. Пусть успокоится.
— Времени, — горько усмехнулся он. — Сколько можно ждать? Мне уже не двадцать.
— Значит, судьба. Значит, дождался.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.
— Спасибо, Алин. За совет. И за то, что выслушала.
— Давай за стол, — улыбнулась она. — Тётя Лариса заждалась.
За обедом Иван шутил, рассказывал армейские байки, смешил Ларису Степановну до слёз. Но Алина видела — мысли его далеко. Там, в Сосновке, у Галины.
---
Вечером, когда Иван уехал, она набрала знакомый номер.
— Галя, привет. С праздником еще раз тебя.
— Алиночка, спасибо, — голос у Гали был усталый, надтреснутый. — И тебя.
— Я знаю, Галя. Иван рассказал.
Молчание. Потом всхлип.
— Ой, Алин, как жить-то? Какой раз уже. Тогда дети маленькие были .Вроде прощала тогда, думала — одумается, а он... он же при мне с ней , не скрывается. Сказал: «А что ты сделаешь? Куда пойдёшь?» А я... я не знаю, Алин. Страшно одной. Дом, хозяйство, а сил нет.
— Галя, слушай меня, — Алина говорила твёрдо, но мягко. — Приезжай ко мне. Сейчас. С девчонками моими вместе. Катя и Марина на каникулы едут, любочка на выходные. А ты с ними. Поживёшь у меня недельку. Воздух, тишина, уход. Отдохнёшь, успокоишься, решение примешь. Без него, без всего этого. А?
— Алин, да что ты, я не могу... у тебя своих забот... да и хозяйство...
— Твои заботы — теперь и мои, Галя. Ты мне как сестра стала. Ты меня сразу приняла , помогала . Дай и мне тебе помочь.
Галя молчала долго. Потом выдохнула:
— А можно?
— Можно. Я сказала — приезжай. Сергей тебе бюллетень выпишет. Я поговорю с ним.
— Какой бюллетень?
— Обычный. Заболела ты. Поехала в столицу на обследование. — Алина улыбнулась в трубку.- А мы тут так стобой обследуемся! Весь организм. Вылечим народными средствами.
Галя всхлипнула, потом засмеялась сквозь слёзы.
— Ах ты... наша ! Как была...
— Значит, договорились. Ты с девчонками приезжаешь. Всё, не спорь. И передай Сергею, чтоб не скучал. А мы уж тут...народные средства, да по магазинам...лучшее средство от гулящих мужиков. Иван у нас за водителя будет и носильщика. - засмеялась. - Мы прямо с тобой сестры близнецы.
— Точно! Передам все Сергею , — Галя уже не плакала. В голосе появилась жизнь. — Спасибо тебе, Алин. Ты даже не знаешь, как... Ой! Иван! С генеральскими погонами да в водители...
— Знаю. Я всё знаю, Галя. А Иван...ничего! Он же боевой генерал!
---
Март в этом году выдался на удивление дружным.
Снег таял на глазах. Ещё вчера сугробы лежали, а сегодня уже звенела капель, текли ручьи, и солнце светило так по- летнему даже жарко, что хотелось жмуриться и улыбаться.
Алина работала. С утра до вечера. Документы, встречи, переговоры, суды. Она навёрстывала тот год, что выпал из жизни, и чувствовала, как с каждым днём становится сильнее. Дело отца оживало в её руках. Продлжало жить.
Дома её ждала Лариса Степановна. Всегда с улыбкой, всегда с горячим ужином. Женщина расцвела — казалось, с каждым днём молодела на глазах. Ещё бы — чувствовать себя нужной, важной, любимой. Внуки выросли, разъехались, а тут — и забота, и дело, и Алина, которую она знала с детства, почти как дочь.
— Тёть Лариса, вы сегодня опять пирожков напекли? — Алина заглядывала на кухню, и у неё текли слюнки.
— А то как же! — гордо отвечала та. — Ты работаешь, сил тратишь много, надо кормить. А завтра девчонки приедут, Галя — их тоже кормить. Я всё рассчитала.
— Вы у меня золото, — Алина обнимала её. — Просто золото. Только... я скоро в двери не пройду.
Александр Сергеевич , давний помощник Рощиных , приводил в порядок территорию. Молчаливый, основательный, с руками, умеющими всё. Лариса Степановна командовала им, как главком дивизией.
— Александр Сергеич! А где вы кусты обрезали? Я ж просила не трогать сирень! Не вздумайте! Еще рано!
Мужчина молча кивал и шёл поправлять.
— И теплицу проверьте! Землю пора завозить! А то опять всё в последний момент!
Кивал. Шёл.
— Пушкин, а не мужик, — ворчала Лариса Степановна, но с любовью. — Всё молчит, всё делает. Хоть бы слово сказал.- Может он тоже мтихи пишет?
— Он словами не умеет, — смеялась Алина, наблюдая эту картину. — Он делами.
Александр Сергеевич в ответ только улыбался уголками губ и продолжал работать.
---
День приезда приближался. Алина считала часы.
— Завтра, — говорила она Ларисе Степановне за ужином. — Завтра уже увидишься.
— А как встречать будешь? — волновалась та. — Может, плакат нарисовать? Или цветов накупить?
— Тёть Лариса, они ж не президенты, — смеялась Алина. — Просто встречу. Обниму. И домой. Что ж я их не узнаю? Да я их из миллионной толпы... А дома — вы с пирожками, вкусным мясом, пюрешкой.
— С пирожками, с пирожками, — согласно кивала женщина . — Девчонок кормить надо. И Галю. Галя ,наверное , худющая, одни глаза. Такое пережить. Кобелина! Я б его... Откормим ее и девчонок.
— Откормим, — улыбалась Алина.- Успокоим.
Вечером, ложась спать, она долго смотрела в окно. За стёклами — тёмный сад, первые проталины, звёздное небо. Где-то там, далеко, в Сосновке, спал Сергей. Уставший, замотанный, но — её. Самый родной. Самый любимый.
— Скоро, — шепнула она в темноту. — Совсем скоро. Завтра.
И уснула со счастливой улыбкой.
