Федя швырнул на стол связку ключей так, что я вздрогнула. На часах половина девятого вечера, а я уже второй час мечусь по кухне, пытаясь накрыть на стол для его коллег. Малышке полгода, она не отпускает меня ни на минуту, висит на руках и орёт. А тут ещё этот званый ужин.
— Ну что, готова блеснуть кулинарными талантами? — подмигнул он, заглядывая в кастрюлю с супом. — Или опять что-то диетическое приготовила?
Я промолчала. Сил на возражения не было. После родов набрала двенадцать килограммов, которые никак не уходят. Кормлю грудью, постоянно хочу есть, спать некогда — какая тут диета.
Зоя наконец-то уснула в семь вечера. У меня был ровно час, чтобы всё успеть. Я кинулась на кухню доделывать последнее, потом быстро переоделась. Натянула чистую блузку, хотя та сидела на мне как мешок. Из старых вещей ничего не налезло.
В дверь позвонили ровно в восемь. Трое коллег из отдела продаж торговой компании, где Федя работает менеджером. С женами. Все при параде, улыбаются, протягивают коробки конфет, розы, торт.
— Проходите, раздевайтесь, — засуетилась я, принимая их верхнюю одежду.
Стол я почти накрыла до их прихода, осталось только расставить последние тарелки. Жена его начальника — Ульяна, которую Федя показывал мне на фото — подошла помочь. Худенькая брюнетка в обтягивающем платье украдкой разглядывала квартиру.
Двушка досталась нам после того, как продали мою однушку, которую я купила в ипотеку ещё до брака, добавили материнский капитал и родительские сбережения Феди. Ипотеку платим пополам, но он постоянно напоминает, что его родители дали больше на первоначальный взнос.
— У вас так уютно, — сказала Ульяна, поправляя вилки. — Молодец, что так быстро после родов в форму пришла.
Я хмыкнула. Какая форма? Я выгляжу как замотанная тётка, которая месяц не спала.
Мужики уже сидели за столом, разговаривали. Заговорили про работу, про новую систему премирования, про то, что зарплаты в продажах — просто насмешка.
— Ну, давайте за хозяев! — поднял бокал руководитель отдела Стас. — За Федю и его прекрасную хозяйку!
— Слушай, Вика, — начал Стас, накладывая себе салат, — а ты вообще молодчина, что так быстро оклемалась после родов. Моя вон полгода ходила, как привидение.
— Да какое оклемалась, — перебил его Федя, хохотнув. — Ты посмотри на неё! Раньше была худышкой, а теперь... что ни говори, декрет делает своё дело!
Все засмеялись. Я почувствовала, как краснеют щёки.
— Федь, ну зачем ты... — попыталась я отшутиться.
— Да я же шучу! — он потрепал меня по плечу. — Вика у нас теперь в формате "плюс сайз", это же модно!
Жёны неловко переглянулись. Ульяна уткнулась в тарелку. А мужики громко захохотали, будто Федя сказал что-то невероятно смешное.
Внутри что-то сжалось. Я встала и пошла на кухню под предлогом принести горячее. Руки дрожали, когда я вынимала из духовки противень с курицей.
Почему он так делает? Почему именно при людях?
Дома он иногда тоже отпускал замечания — мол, неплохо бы подкачать пресс, а то животик висит. Но при гостях это было впервые настолько прямолинейно.
Когда я вернулась с блюдом, разговор уже перескочил на другую тему. Обсуждали отпуска.
— Мы в этом году в Турцию собираемся, — рассказывала Ульяна. — Хотим недельку на море, все включено.
— А мы, наверное, на дачу к родителям, — вздохнул Федя. — На большее денег не хватит, сами понимаете. Торговля сейчас не балует зарплатами.
— Ну, да, — кивнул Стас. — Хотя ты вроде неплохо получаешь для менеджера.
— Сто тысяч на руки, — усмехнулся Федя. — Принцем себя не чувствуешь. Правда, жена хоть немного подзарабатывала когда-то, вот и помогло нам с квартирой тогда.
Я нарезала курицу и молча раскладывала по тарелкам. "Немного подзарабатывала"? А в голове проносилось: До декрета я получала сто тридцать тысяч, больше чем ты сейчас! Три года откладывала каждую копейку на первый взнос. А он говорит "немного подзарабатывала", будто я там на полставки кассиром сидела!
— Слушайте, а правда, что в компании сокращения будут? — спросила одна из жён.
Мужики переглянулись.
— Пока не знаем, — ответил Стас. — Но урезания бюджета точно ожидаются.
— Вот поэтому я и говорю, — Федя оживился, — надо искать дополнительный доход. Я вот недавно предложил Вике выйти хотя бы на полставки удалёнку, но она отказалась. Сидит дома, типа занята ребёнком.
— Федя, при чём здесь это? — выдавила я сквозь зубы.
— Ну, а что? — он развёл руками. — Ребёнку полгода, можно же совмещать. Другие же как-то справляются.
Жёны снова переглянулись. Ульяна покашляла.
— Федь, ты же сам знаешь, что Зоя не спит днём больше получаса, — сказала я как можно спокойнее. — Она постоянно на руках. У меня даже в душ сходить времени нет. За неделю я три раза пыталась работать за компьютером — ни разу не получилось дольше пятнадцати минут.
— Ой, ладно тебе, преувеличивать, — отмахнулся он. — Вон соседка с третьего этажа двойню растит и при этом шьёт на заказ.
Я глубоко вдохнула.
— Может, салфетки кому принести? — предложила я, стараясь перевести тему.
Ужин продолжился. Заговорили про отпуска, про погоду, про цены на продукты. Я сидела молча, изредка вставляя дежурные фразы.
А потом Стас сказал:
— Федь, ты знаешь, мне кажется, Вика вообще шикарно выглядит. Не понимаю, чего ты к ней придираешься.
— Да я не придираюсь! — рассмеялся Федя. — Просто констатирую факт. Она сама знает, что немного поплыла. Но ничего, мы её в форму приведём! Верно, Вик?
Всё. Мое терпение лопнуло! Я положила вилку, посмотрела на него и произнесла очень спокойно:
— Знаешь, Федь, ты прав. Мне правда надо взять себя в руки. Но вот тебе тоже неплохо бы подтянуться. Например, в финансовом плане. А то как-то неловко: жена зарабатывала больше мужа, а потом ушла в декрет — и теперь приходится жить на твои сто тысяч.
Повисла тишина. Гости замерли. Федя уставился на меня, будто не понимая, что я сказала.
— Что? — переспросил он.
— Ну, ты же шутишь про мой вес, — я пожала плечами. — Вот и я шучу. Про твой доход. Разве не смешно?
Стас откашлялся и отвёл взгляд. Ульяна резко поднялась:
— Вика, давай я тебе помогу посуду убрать?
— Спасибо, не надо, — ответила я, не сводя глаз с Феди.
Он побледнел. Потом покраснел. Сжал губы в тонкую линию.
— Ты это серьёзно? — процедил он.
— А ты серьёзно меня унижаешь при гостях? — спросила я. — Третий раз за вечер.
— Я НЕ УНИЖАЛ! — рявкнул он. — Я просто...
— Просто что? — перебила я. — Просто решил показать своим коллегам, какая у тебя толстая жена? Какая она ленивая, раз не вышла на работу? Какая бесполезная?
— Вика, ты не понимаешь...
— ЭТО ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — я повысила голос, и сама испугалась собственной интонации. — Ты знаешь, сколько раз я за эту неделю спала больше трёх часов подряд? НИ РАЗУ! Знаешь, когда я последний раз ела горячий обед? НЕ ПОМНЮ! Я кручусь весь день как белка в колесе, а ты сидишь на работе, приходишь домой и ещё смеешь говорить, что я мало делаю?!
Зоя заплакала в детской. Проснулась раньше времени — видимо, от моего крика. Я встала из-за стола.
— Извините, — бросила я гостям. — Пойду к ребёнку.
В детской я взяла Зою на руки и прижала к себе. Она захныкала. Я села в кресло и дала ей поесть. Руки тряслись. Что я наделала?
Из гостиной доносились приглушённые голоса. Потом хлопнула дверь. Кто-то ушёл. Потом ещё раз. Зоя насытилась и задремала. Я переложила её в кроватку и замерла у окна.
Через полчаса в комнату вошёл Федя. Лицо каменное.
— Они ушли, — сказал он сухо.
— Понятно.
— Ты меня унизила.
— Ты меня тоже.
— Я ШУТИЛ!
— А я нет, — ответила я. — И знаешь что, Федь? Мне всё равно, что они обо мне подумали. Ты должен был поддерживать меня, а не выставлять на посмешище!
Он молчал, отвернувшись.
— Я родила тебе ребёнка, — продолжила я. — Я ночами не сплю. Я забыла, как это — сходить в магазин одной или просто посидеть в тишине. Я отказалась от работы, которую любила, потому что мы решили, что так будет лучше. И вместо благодарности я слышу, что я поплыла? Что мне надо взять себя в руки?
— Вика...
— Нет, — перебила я. — Хватит. Если тебе не нравится, как я выгляжу, если тебя раздражает, что я сижу дома с ребёнком, если ты считаешь меня обузой — скажи прямо. Но не ври, что это были шутки.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я не считаю тебя обузой, — тихо сказал он. — Просто...
— Просто что?
— Просто я не узнаю тебя, — он посмотрел на меня. — Ты изменилась.
— КОНЕЧНО, Я ИЗМЕНИЛАСЬ! — я едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Я стала матерью! Мой организм работает на износ! Ты думаешь, мне нравится смотреть на себя в зеркало? Думаешь, мне приятно ходить в старых штанах, потому что больше ничего не налезает? НЕТ! Но я не могу просто взять и сбросить вес, потому что У МЕНЯ НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ!
Мы стояли друг напротив друга. Федя опустил глаза.
— Прости, — выдавил он.
— Мне не нужны извинения, — ответила я. — Мне нужно, чтобы ты понял: я не твоя домработница. Я не твоя мама. Я твоя жена. И если ты меня не уважаешь, то о каком браке вообще речь?
Он ушёл на кухню. Я осталась в детской, прислонившись лбом к холодному стеклу. За окном моросил дождь.
Я думала о том, что произошло сегодня. О том, как легко сорвалась. О том, что, возможно, зря унизила его в ответ. Но разве это не справедливо?
Он позволял себе насмехаться надо мной. Публично. При его коллегах.
А я должна была молча глотать обиду? Нет. Больше нет.
Я вернулась в гостиную. Федя сидел на диване, уставившись в телефон.
— Послушай, — начала я спокойнее. — Нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Он поднял на меня глаза.
— О чём?
— О том, что происходит между нами. О том, почему ты считаешь нормальным отпускать такие замечания. О том, почему я должна терпеть.
Федя вздохнул.
— Я правда не хотел тебя обидеть, — сказал он. — Мне казалось, что это просто такие... дружеские подколки.
— Дружеские? — я присела напротив. — Федь, ты издевался надо мной. Ты выставлял меня в плохом свете перед людьми, которых я вижу впервые.
— Ладно, может, я переборщил, — признал он. — Но и ты... ты же знаешь, как мне неприятно, когда ты про деньги при людях заговорила.
— А мне приятно, когда про вес? — возразила я. — Ты подумал об этом?
Он замолчал. Мы сидели в тишине. Слышно было только шум дождя за окном.
— Слушай, — наконец произнёс Федя. — Давай договоримся. Больше никаких шуток друг про друга при посторонних. Договорились?
Я задумалась.
— Договорились, — кивнула я. — Но при одном условии.
— Каком?
— Ты перестанешь обесценивать то, что я делаю дома. Уход за ребёнком — это тоже работа. Очень тяжёлая работа.
Федя помолчал, а потом кивнул:
— Хорошо. Я постараюсь.
Следующие несколько дней мы с Федей почти не разговаривали. Общались только по делу: что купить в магазине, когда придут коммунальщики, надо ли вызывать мастера для стиральной машинки.
Он уходил на работу рано, возвращался поздно. Я крутилась с Зойкой, пытаясь хоть как-то навести порядок в квартире.
На четвёртый день вечером он пришёл с пакетом.
— Это тебе, — сказал, протягивая его.
Я заглянула внутрь. Там лежала новая кофта — моего размера, красивая, тёмно-синяя, с узором.
— Откуда? — удивилась я.
— Увидел в витрине, подумал, что тебе пойдёт, — он пожал плечами. — Померяешь?
Я достала кофту, приложила к себе. Размер подходил идеально.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Он кивнул и пошёл в ванную. Я стояла с кофтой в руках и не знала, что чувствовать. С одной стороны, приятно. С другой — неужели одной кофтой можно загладить всё, что произошло?
Но это был шаг. Пусть маленький, но шаг.
Прошло две недели. Федя правда перестал отпускать колкости про мой внешний вид. Стал больше помогать с Зойкой — по вечерам брал её на руки, пока я готовила ужин, иногда гулял с коляской по двору.
Однажды вечером, когда Зоя наконец-то уснула, мы сидели на кухне за чаем.
— Знаешь, — начал Федя, размешивая сахар, — мне Стас на днях сказал, что я тогда был неправ.
— Да? — я подняла брови.
— Угу. Сказал, что если бы его жена ему так ответила, он бы не обиделся, а задумался. Что, мол, если человека доводят до такого состояния, значит, проблема в тебе, а не в нём.
Я промолчала.
— Прости. Давай так, — предложил он. — Начнём всё заново.
Я посмотрела на него. Как раньше?
Но раньше было до Зои. До родов. До того, как я поняла, что материнство — это не только умиление и радость, но и бесконечная усталость, тревога, ответственность.
Вернуться назад уже нельзя. Но можно двигаться вперёд.
— Хорошо, — согласилась я. — Давай попробуем.
Он протянул руку через стол. Я пожала её.
Зоя заворочалась в кроватке и захныкала. Я встала, чтобы пойти к ней, но Федя остановил меня:
— Я сам.
Он ушёл в детскую, а я осталась на кухне, допивая остывший чай.
Из детской донеслось:
— Ну что ты, солнышко, что случилось? Не спится?
Зоя затихла. Видимо, Федя взял её на руки. Я прислушалась. Он что-то напевал ей — тихо, неумело, но с такой нежностью, что у меня защипало в носу.
Может, всё ещё наладится.А может, нет.
Прошло полгода. Зое исполнился год. Она научилась ходить, лепетать первые слова, смеяться так заразительно, что невозможно было не улыбнуться в ответ.
Федя правда перестал шутить про мой вес при посторонних. Помогал с ребёнком по выходным. Говорил правильные слова.
А я всё время ловила себя на мысли: он изменился или просто научился молчать?
Потому что дома, когда никого нет, он иногда всё равно бросал: "А может, всё-таки в зал запишешься?" Или: "Соседка вон после родов за два месяца вернулась в форму".
И каждый раз я думала: вот оно. Никуда не делось. Он просто понял, что при людях нельзя. А так — можно.
Недавно я вышла на работу. Нашла удалёнку в другой компании, платят даже больше, чем раньше. Зою отдали в ясли. Федя обрадовался. Сказал: "Наконец-то ты снова при деле, а то засиделась дома".
Я промолчала.
Вечером, когда Зоя уснула, я сидела на кухне с ноутбуком и составляла таблицу расходов. Посчитала, сколько я буду зарабатывать. Сколько стоят ясли. Сколько нужно на жизнь мне и дочке.
Федя зашёл на кухню, увидел таблицу на экране.
— Это что? — спросил он.
— Считаю бюджет, — ответила я, не поднимая глаз.
— Какой бюджет?
Я закрыла ноутбук. Посмотрела на него.
— Федь, скажи честно. Ты правда думаешь, что всё нормально между нами?
Он растерялся.
— Ну... вроде да. Мы же договорились тогда. Я стараюсь. Ты же видишь.
— Вижу, — кивнула я. — Ты стараешься при людях не говорить то, что думаешь. А дома всё равно говоришь. Что я поправилась. Что я должна была выйти на работу раньше. Что я засиделась дома.
— Вика, при чём тут...
— При том, — перебила я, — что я не хочу всю жизнь прислушиваться, не сорвалось ли у тебя опять что-то обидное. Не хочу бояться, что ты скажешь при следующих гостях. Не хочу доказывать тебе, что я достаточно хороша.
Он молчал.
— Я устала, Федь, — сказала я тихо. — Очень устала.
— Что ты хочешь сказать? — спросил он. Голос напряжённый.
Я встала, подошла к окну. За стеклом темнело. Город зажигал огни.
— Я пока не знаю, — ответила я честно. — Но я больше не хочу делать вид, что всё хорошо. Потому что это неправда.
Федя стоял посреди кухни. Растерянный. Испуганный. А я смотрела в окно и думала: когда это случилось? Когда я перестала его любить?
Или я всё ещё люблю того Федю, каким он был раньше? А этот — просто чужой человек, который носит его лицо?
Не знаю. Знаю только одно: я больше не хочу терпеть.
И что бы дальше ни произошло — развод, терапия, ещё одна попытка — я больше никогда не позволю себе молчать, когда мне больно. Никогда.