От неожиданности я дёрнулась, но хватка только усилилась. Холод поднимался от запястья выше, заставляя неметь руку. Шёпот заполнял голову, вытесняя все мысли: Продолжение следует…
— Долго я ждала… Сестру пожалела, а ты сама пришла… Сильная, молодая… Такая мне и нужна…
Я поняла — это Ольга. Её душа застряла в сундуке, впиталась в свои вещи и теперь тянулась к живым, ища замену. Сначала пыталась забрать сестру, но та боялась подойти. А тут я — сама сунулась, сама открыла.
— Отпусти, — проговорила я сквозь зубы, пытаясь вырваться. — Не на ту напала.
Шёпот сменился смехом — тихим, шипящим, как змеиное шипение.
— Не отпущу. Ты сильная, я чую. Ты мне подойдёшь. А сестра пусть живёт в нищете, раз такая трусливая. Мне лучше ты.
— Да что же вам всем тут мёдом намазано? Ты вторая за эту неделю, кому я приглянулась! — возмутилась я.
— Я буду тебе помогать, — прошипела она.
— Не надо мне таких помощников, у меня свои есть, — я продолжила вырываться.
Я почувствовала, как холод проникает глубже, пытаясь добраться до моего сердца. В глазах потемнело, в ушах зашумело. И в этот момент монисто на моей груди вспыхнуло — ярко, обжигающе горячо. Свет ударил в темноту, и хватка ослабла. Я рванула руку, вырываясь, и отшатнулась назад, едва не упав.
— Что это?! — заверещал голос, теперь уже не шипящий, а испуганный. — Что это за свет?!
— Это моя защита, — ответила я, тяжело дыша. — И тебе, дорогая моя, через неё не пробиться.
Я выставила руку вперёд, и монисто засветилось ещё ярче, освещая весь угол. В этом свете увидела её — полупрозрачную фигуру, висящую над сундуком. То же лицо, что и на фотографиях, но искажённое злобой и страхом.
— Убирайся, — сказала я зло. — Убирайся туда, откуда пришла. Твоё время вышло.
— Нет! — завопила она. — Я не уйду! Я ещё поживу! Я имею право!
— Ты имела право, пока жива была. А теперь — всё. Отпусти себя, или я помогу.
Она зашипела, бросилась на меня, но монисто вспыхнуло с новой силой, отбрасывая её обратно. Она закричала — от боли, от бессилия, от ярости.
— Не хочешь по-хорошему, — сказала я, доставая из кармана мешочек с солью и заговорёнными гвоздями. — Будет по-плохому.
Я быстро начертила вокруг сундука круг, всыпая соль поверх той, что уже была. Потом воткнула гвозди по углам — глубоко, в пол. В руках появилась огромная коса.
— Что тебе надо от сестры? — спросила я. — Зачем ты её мучаешь?
— Мучаю? — призрак рассмеялся — жутко, надрывно. — Я её спасаю! Она единственная, кто может меня понять. Принять. Мы же кровь, одна плоть!
— Ты ей жизнь сломала! Мужа от неё отвадила, а теперь ещё и являешься по ночам!
— Муж ей был не нужен, — отрезала Ольга. — Он пил, бил её, гулял по бабам. Я избавила её от него. А она вместо благодарности — прокляла. Не общалась, не звонила, забыла, как будто меня нет!
— Так ты поэтому злишься?
— Я не злюсь, — голос призрака стал тише, печальнее. — Я хочу, чтобы она меня простила. И чтобы приняла моё наследство.
— Сундук?
— Не просто сундук. Силу. Мою силу. Я копила её всю жизнь, собирала по крупицам. Хотела передать ей, но она отвергла. И если она сейчас не примет дар, он уйдёт в никуда. Всё, что я нажила, всё, чему научилась — пропадёт.
Я смотрела на неё и чувствовала, как злость понемногу отступает. Ольга была не злобной тварью, а просто несчастной женщиной, которая всю жизнь делала всё криво, неправильно, но от души.
— Ты бы спросила её, хочет ли она этого, — сказала я. — А ты силком тащишь. Пугаешь, давишь. Это не дар, это насилие.
Призрак замер, потом опустил голову.
— Я не умею по-другому, — вздохнула она. — Я всегда только так и умела — заставлять. Может, поэтому все от меня и ушли.
— Ещё не поздно научиться, — сказала я. — Давай я позову Надежду. Поговори с ней по-человечески, если сможешь.
Ольга подняла голову. В её глазах уже не было злобы — только боль и отчаяние.
— Позови, — кивнула она.
Я вышла на крыльцо. Надежда стояла у калитки, дрожа, но не убегала.
— Идёмте, — сказала я. — Она хочет поговорить.
— Я боюсь.
— Не бойтесь. Я рядом. Близко только не подходите. Она в солевом круге.
— Хорошо, — кивнула Надежда.
Мы вошли в сенцы вместе. Ольга стояла там же, но теперь она не казалась страшной — просто усталая, прозрачная женщина.
— Надя, — сказала она тихо. — Прости меня. За всё. За мужа твоего, за то, что не спросила, за то, что давила. Я ду-ра была, думала, что лучше знаю. А ты сама должна была решать.
Надежда смотрела на неё, и слёзы текли по щекам.
— Оля… — прошептала она. — Ты же моя сестра. Я не хотела ссориться. Просто…
— Знаю, — кивнула Ольга. — Я всё знаю. И прощаю. И ты прости меня.
Они стояли друг напротив друга — живая и мёртвая, разделённые тонкой гранью.
— У меня там дневники, тетради, книги кое-какие. Возьми и учись, — сказал призрак.
— Я не хочу, — Надежда испуганно на неё посмотрела.
— Но почему? Это же богатство, власть и даже долголетие. Хоть из нищеты выберешься.
— Мне и так хорошо, — пискнула Надежда, пятясь к двери.
— Но если ты не заберёшь мой дар, то я не смогу уйти на тот свет.
— Я вас провожу, — пообещала я. В темноте блеснула коса.
— Это что? — вдруг её заметила Надежда и стала пятиться к выходу.
— Это инструмент, — пояснила я, пытаясь спрятать косу за спину.
Женщина выскочила из сенцев, а призрак заметался в соляном круге.
— Изыди, — сказала я. — Именем света, именем жизни, именем всего, что держит тебя здесь — отпусти и уходи.
Ольга забилась в углу, заметалась, но круг держал. С каждым моим словом она становилась всё прозрачнее, всё слабее.
— Не хочу… — прошипела она. — Не хочу уходить…
— А придётся, — ответила я. — Прощай, Ольга. И больше не возвращайся.
Я махнула косой. Последняя вспышка — и фигура исчезла. Тишина. Только монисто на груди всё ещё светилось, но уже слабее. Я выдохнула и опустилась на корточки. Коса исчезла. Руки дрожали, сердце бешено колотилось в груди.
— Агнета Владимировна! — донеслось с улицы. — Вы живы?!
— Жива, — крикнула я. — Заходите, уже можно.
Надежда вбежала в сенцы, увидела меня, сидящую на корточках, и сундук с воткнутыми гвоздями, и всплеснула руками.
— Ой, батюшки! Что тут было?!
— Всё хорошо, — сказала я, поднимаясь. — Ваша сестра ушла. Окончательно. Но сундук этот надо сжечь. Вместе со всем содержимым. Сегодня же.
— Сжечь? — испугалась она. — А если там что-то ценное?
— Ценнее вашей жизни? — спросила я. — И вашего покоя? Мало ли кто ещё на этот сундук прилетит, какая-нибудь пакость.
Она помолчала, потом решительно кивнула.
— Вы правы. Сжечь так сжечь.
Мы вытащили сундук во двор, сложили вокруг него сухие ветки. Я полила чем-то горючим из припасённой Надеждой канистры и поднесла спичку.
Пламя взметнулось высоко, почти до неба. И в его языках мне на миг показалось, что я вижу лицо — но уже не злое, не искажённое, а спокойное. Оно улыбнулось мне и исчезло в искрах.
— Всё, — сказала я. — Теперь точно всё.
Надежда стояла рядом, смотрела на огонь, и по её щекам текли слёзы.
— Прощай, сестра, — прошептала она. — Прости меня. И прощай.
Мы стояли и смотрели, пока костёр не догорел до тлеющих углей.
— Спасибо, — сказала Надежда. — Сколько я вам должна?
— Утку вашу съедим, — улыбнулась я. — И будем считать, что в расчёте.
Она улыбнулась в ответ, и я поняла, что всё сделала правильно.
Автор Потапова Евгения