Я вздохнула, отставила недопитый чай и посмотрела на женщину внимательнее. Вблизи она выглядела ещё более измученной — серые круги под глазами, нервно поджатые губы, пальцы, теребящие край платка.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Надежда, — ответила она. — Надежда Петровна.
— Очень приятно, Надежда Петровна. Давайте по порядку. Когда умерла ваша сестра?
— Две недели назад. Похоронили, вроде всё как положено. А через неделю началось. Сначала мелочи — то ключи не на месте, то дверь в чулан сама открывается. Я думала, показалось. Потом ночью проснулась оттого, что кто-то ходит по комнате. Шаги такие... Тяжёлые, медленные. Я свет включила — никого. А шаги не прекратились. Замерли только тогда, когда я закричала.
Я кивнула, обдумывая услышанное.
— А вчера, говорите, увидели её?
— Да, — Надежда сглотнула, голос её дрогнул. — Я легла спать пораньше, устала очень. Проснулась среди ночи от холода. Такого холода, будто окна настежь открыты, хотя на улице уже тепло. Открыла глаза — а она стоит в углу. Прозрачная, белая, глаза тёмные и смотрят прямо на меня. Я хотела закричать, а голоса нет. А она улыбнулась и... и растаяла.
— Чего она хочет, не говорила?
— Нет. Просто смотрела. И улыбалась. Это хуже всего — эта жуткая улыбка.
Я задумалась. Неупокоенная душа, которая не уходит, а пугает живых. Обычно такое бывает, если у покойного остались незаконченные дела или если смерть была насильственной. Но тут, судя по всему, дело в другом.
— Вы с ней, говорите, не общались много лет. А вещи её у вас есть?
Надежда замялась.
— Есть... Сундук. Она его мне оставила перед смертью. Прислала с человеком, сказала — передай сестре. Я открыть даже не пыталась — боялась. Так и стоит в сенцах.
— Вот оно что, — я понимающе кивнула. — Сундук надо смотреть. Скорее всего, в нём и дело. Ольга не просто так вам его отправила. Хотела, чтобы вы его открыли.
— Зачем?
— А это мы узнаем, когда посмотрим. Но предупреждаю сразу — может быть опасно. Вы готовы?
Надежда побледнела ещё сильнее, но твёрдо кивнула.
— Готова. Всё что угодно, лишь бы это прекратилось.
— Сейчас я по картам посмотрю, что и как, и тогда решать будем, — ответила я. — И кстати, что у вас там за свёрток?
— А, это я вам утку принесла, — спохватилась она и кинулась в коридор. — Вы утку-то уберите. У меня сейчас с деньгами туго, а бесплатно не положено. Утка свежая, только вчера по двору бегала, хорошая, жирненькая. Я сейчас вам покажу, какая она желтенькая, — женщина засуетилась.
— Ой, не нужно, — замахала я на неё рукой.
— Вы её в холодильник уберите, а то кошак ваш утащит.
— Сейчас я по картам посмотрю, что и как, и уберу. Сидите, он у меня воспитанный, почти, — я глянула на кошачью фигуру, восседающую на подоконнике и рассматривающего птичек на улице.
Я глянула на карты — они давали добро.
— Ну что же, тогда поехали, — я поднялась. — Заодно по дороге расскажете мне про сестру подробнее. Где жила, чем занималась, с кем дружила. Всё, что вспомните.
Утку я убрала в холодильник, прихватила с собой всё самое необходимое, и мы вышли во двор. Надежда указала на старенькую «Ниву», припаркованную у калитки. Я оглянулась на дом — Прошка так и сидел на подоконнике и смотрел на меня с таким видом, будто говорил: «Ну вот, опять, мать, вляпалась».
— Прошка, ты за старшего, — сказала я ему. — Если что — зови Исмаила или Шелби. Они знают.
Кот дёрнул ухом, мол, понял, не дурак.
Мы сели в машину. Надежда вела осторожно, но уверенно — видно, что за рулём не первый год. Я смотрела в окно на проплывающие поля и перелески и думала о том, что, наверное, это судьба у меня такая — никакого покоя.
— Рассказывайте, — сказала я.
Надежда вздохнула и начала:
— Ольга старше меня на пять лет. Мы в детстве дружили, почти подругами были. А потом она изменилась. Где-то после тридцати. Увлеклась всякими... странностями. Травы собирала, заговоры читала, соседям гадала. Я сначала не придавала значения, думала — баловство. А потом муж мой запил. Я к ней, плачу. А она говорит — помогу. Сделала что-то, дала мне какую-то тряпицу с узелками, велела под подушку мужу положить. Я положила. А он через месяц ушёл к другой. Я тогда обвинила её, мы поссорились. И больше не общались.
— А тряпица та где?
— Не знаю, — пожала плечами Надежда. — Наверно, выбросила. Или сожгла. Не помню уже, давно это было.
— Жаль, — вздохнула я. — Пригодилась бы.
— А что там было?
— Не знаю точно, но предположить могу. Если она колдовством занималась, то такие вещи силу имеют. Особенно если сделаны с намерением. Могла она тогда не приворот сделать, а наоборот — рассорку. Чтобы вы с мужем расстались.
Надежда резко повернулась ко мне, машина вильнула.
— Зачем ей это?
— А кто его знает. Может, ревновала. Может, просто хотела вас наказать за что-то. Вы же сами сказали — она странная была. Такие люди непредсказуемы.
Мы въехали в небольшую деревню. Дома здесь были старые, деревянные, с резными наличниками и покосившимися заборами. Машина остановилась у одного из них.
— Приехали, — сказала Надежда.
Я вышла, оглядела дом. Обычный сельский домик, ничего особенного. Но от него веяло какой-то тоской, старой, глубокой тоской.
— Чувствуете? — спросила я Надежду.
— Что? — она озиралась, явно ничего не ощущая.
— Ничего, — махнула я рукой. — Идёмте смотреть ваш сундук.
Мы вошли в сенцы. Здесь было темно и пахло старым деревом, сушёными яблоками и какими-то травами.
— Вон он, — Надежда указала на массивный сундук, обитый потускневшей медью.
Сундук стоял в углу, накрытый старой дерюгой. Обычный с виду, но от него веяло таким холодом, что я поёжилась, хотя в сенцах было довольно тепло.
— Давно он здесь?
— Третью неделю где-то. Ещё до её смерти как привезли, так и стоит. Я даже не подходила близко — страшно.
Я подошла ближе. Холод усилился. На крышке сундука, едва заметные, пульсировали какие-то символы — я их видела только краем глаза, боковым зрением.
— Он заперт?
— Нет. Ключа вообще не было. Просто закрыт на щеколду.
Я протянула руку, но в последний момент отдёрнула. Что-то было не так. Очень не так.
— Надежда Петровна, отойдите подальше, — сказала я тихо. — И если что — бегите из дома не оглядываясь.
— А вы?
— А я разбираться буду.
Она послушно отступила к двери, я же достала из кармана мешочек с солью, обошла сундук по кругу, рассыпая тонкую белую дорожку. Потом зажгла свечу восковую, которую взяла с собой.
— Ну, давай знакомиться, — сказала я, обращаясь к сундуку. — Кто ты и что тебе надо?
Тишина. Только свеча чуть дрогнула, будто от сквозняка. Но сквозняка не было.
Я взялась за щеколду. Металл обжёг пальцы холодом, но я не отдёрнула руку. Резко подняла крышку.
Из сундука пахнуло таким холодом, что у меня перехватило дыхание. На секунду показалось, что я вижу лицо — белое, искажённое злобой, с чёрными провалами глаз. Но видение исчезло, и я увидела только старые вещи: какие-то тряпки, книги, фотографии, перевязанные лентой письма.
— Что там? — дрожащим голосом спросила Надежда, вытягивая шею и силясь хоть что-то увидеть.
— Вещи, — ответила я. — Обычные вещи. Но пропитанные такой злобой, что... — я не договорила.
Свеча в моей руке погасла. Сама. Без ветра, без причины. Я чертыхнулась и достала зажигалку.
— Выходите на улицу, — сказала я Надежде. — Быстро.
— А вы?
— Я следом.
Она выбежала, а я осталась стоять над открытым сундуком. В темноте сенцов его содержимое казалось ещё более зловещим. Я протянула руку, чтобы взять верхнюю фотографию, и в этот момент что-то схватило меня за запястье. Холодное. Мёртвое. Невидимое.
Я закричала, рванула руку на себя, но хватка была мёртвой. В ушах зазвучал шёпот — злой, торжествующий:
— Ага, попалась...
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения