По дороге домой Катя свернула на другую улицу, туда, где построены ясли, здание из белого кирпича, с большими окнами. Сегодня воскресенье, выходной день и ясли не работают, но ноги сами несут Катерину к этому зданию. Ее гордость, ее мечта. Все, как хотелось ей, так и было сделано.
Взять те же кустарники возле разноцветного штакетника. Они были привезены из города и посажены по ее инициативе. Первое время с ними пришлось повозиться, как с малыми капризными детьми. Не хотели никак расти на ветру. Тощенькие прутики , норовили все время высохнуть совсем. Много пришлось приложить усилий, чтоб стали они вот такими раскидистыми огромными кустами.
А цветы на клумбах. Яркие, пестрые, радуют глаз с весны и до поздней осени. Где только можно просила Катя семена. Родители помнили о ее пристрастии к цветам, при случае привозили небольшие пакетики, как лучший подарок из разных мест.
- Ох, Андрюшка, из головы совсем вылетело, мать-то у тебя тоже дома сегодня. А я сюда завернула по привычке. Потеряла она уж нас, наверное, заждалась.
Катя развернула коляску и пошагала к избушкам на санях. Они доживали последнее время. Давно уж такие больше не привозили. В поселке ставили дома добротные, чаще кирпичные, но и срубы готовые тоже привозили.
Света на улице в большом корыте стирала белье. Стиральная доска утопала в мыльной пене. Раскрасневшиеся от горячей воды руки бегали по ее ребристой поверхности. Ох уж эта детская одежонка, как семечки. Невелики рубашки да штанишки у Андрюши, а семь потов сойдет, пока всю грязь с них не ототрешь.
- Катерина Ивановна, он , чай, замучил тебя. Вот ведь озорник, так и рвется к Наде, будто у вас там медом намазано. Уж и ругаю его, чтоб не надоедал, а ему все неймется.
- Не переживай. Мы с тобой не увидишь, как свахами станем. Сынок то твой жениться на моей Надюшке хочет.
Женщины засмеялись, а мальчишке не понравилось, что они смеются, он обиженно засопел и побежал в дом. Света пригласила Катю в избу попить чаю, только та отказалась. В другой раз она бы с удовольствием зашла, посидели бы, пофыркали чайку, поговорили, но сейчас она спешила домой. Скоро должен Лёня прийти, а у нее еще ужин не готов. Лёня, хоть и воскресение сегодня, как с утра ушел, так словно провалился. Да и Мишка нагулялся, есть скоро начнет просить.
Катя подошла к своему дому. Она всей своей душой любила его. Это был ее первый дом. Свой. Родительский дом она плохо помнила, а потом детский дом, общежитие в училище, потом тетки Пашин дом, где она снимала угол. И вот только сейчас у нее есть тот дом, о котором она может уверенно сказать “мой”.
На месте маленькой избушки на санях здесь теперь стоял новый дом, большой, из белого кирпича. А сани вместе с избушкой в прошлом году увезли на окраину поселка. Там и сейчас люди живут. Но пройдет время и они обзаведутся настоящим домом. Ведь разом ничего не случается. Перед домом, на том самом месте, где раньше стояли сани, теперь росли кусты смородины и малины.
Леонид по осени привез две яблоньки из города, купил там на базаре. Продавец божился, что будут они расти и ветра им не по чем. Только вот что то ничего не растут, хотя и не сохнут, листья зеленеют, но стоят деревца как испитые. Катя уж руки опустила, решила, что пусть будет, как будет. Захотят жить, то вырастут. Но уж очень хочется, чтоб дети сорвали яблочко с дерева. Поэтому поливает яблоньки, хоть маленькая надежда да теплится,что пойдут деревца в рост.
Мишка словно почувствовал, что пришли домой, захныкал, требуя еды. Тетка Паша говорила бывало:
- Он у вас и реветь то толком не умеет. Только кряхтит, да поглядывает.
Не зря Прасковья торопила Катю с ребеночком. Будто знала, наперед сколько ей времени отведено на этом свете. Дождалась, понянчиться немного успела, наглядеться не могла, с рук не спускала. Катя другой раз сердилась.
-Тетка Паша, не приваживай ты парнишку к рукам. Привадить то быстро, а вот отваживать замучаешься.
- Не успеет привыкнуть, не переживай. - Отвечала старушка. - Мне уж немного осталось. Дай нагляжусь на него.
Ушла она тихо, никого не задела, не потревожила. Вроде и не хворала. Вечером с Мишкой водилась, с Надюшкой играла в куклы. Спать легла, а утром не встала. Катя пошла посмотреть, уж не захворала ли тетка Паша, что то долго не встает. Подошла, а тетка Паша уж остыла.
Кате до сих пор кажется, что откроется дверь и войдет она, заменившая ей мать. Только вот чудес таких не бывает на этом свете.
Накормив Мишку, Катя принялась готовить ужин. Хоть оставалась похлебка от обеда, но ей хотелось для любимого приготовить чего-то свеженького.
Леонид пришел ближе к вечеру, в руках целая пачка журналов. Он положил журналы на стол, подозвал Надю, показал на стопку, лежащую на столе.
- Наденька, видишь эти журналы. Ты их не трогай. Это для взрослых. Я их читать буду.
Девочка кивнула головой. Раз отец сказал, что не надо трогать, значит не надо. Катя, накрывая на стол, поинтересовалась, почему Лёня задержался.
- Да вот, журналы читал. Давно мне обещали прислать, вчера с почтой получил.
Катя знала, что Лёня выписывает журналы из Москвы по агрономии. Другой раз ругается, что не присылают, отказывают. В этот раз видимо прислали все, что заказал.
За ужином Лёня вдруг заговорил о том, какой он молодец. Катя даже удивилась, чего это он себя нахваливает.
- А что, разве не молодец, что не поставил все карты на пшеницу, как другие сделали. А у нас и овес, и ячмень, даже рожь пробуем сеять. Еще и картошка. Еще и фермы, коровы, овцы, теперь вот свиноферму построили. А ведь меня за это даже критиковали на совещаниях. Пшеница, вот что было главное. Урожаи дает огромные.
А теперь гляжу, урожайность то у пшеницы падать начала. А что дальше будет. Ох, Катюха, не все так просто с этой целиной. Сегодня сидел с журналами. Про пыльные бури в Америке пишут, в Канзасе. Ну точно все, как и у нас, там было. сперва. А к чему пришло!
Я вот про снегозадержание говорю, говорю, что защитные полосы надо сажать, а надо мной в управлении посмеиваются, слушать не хотят. Сразу деньги считать начинают, сколько их надо, чтоб эти лесополосы засадить.
Катя видела, что Лёня сильно расстроен. Видимо опять сцепился с начальством. Он обычно ничего такое не говорил, чтоб не переживала. А тут уж видно так накатило, что не смог сдержаться.
Катя попыталась успокоить мужа. Она начала говорить, что у них то в совхозе все не так уж плохо. Строительство полным ходом идет. Крыло начальной школы построили, дальше строить продолжают, и клуб уже есть, ясли, столовая, магазин выстроили новый. Даже баньку общественную поставили. А домов сколько новых.
Лёнька ничего не стал возражать. Все это есть, все они сделали. Но душа-то его о земле болит. Нутром он чует, что-то не так идет, только вот предсказать, что будет, чтоб заявить об этом громко, хотя бы на область, знаний у него не хватает. Кто послушает рядового агронома. А уж ставить какой-то американский Канзас в пример, так и вовсе его на смех поднимут. Там загнивающий капитализм, а у нас-то социализм.
Поужинали, Катя посуду перемыла, Надюшка занялась своими куклами. Леонид вышел на улицу, подошел к палисаднику, прислонился к выкрашенному голубой краской штакетнику. Стоял задумавшись, вглядывался в бесконечную степь.
Вечерами в сентябре степь особенно хороша. Солнце садится в лиловые сумерки огромным красным шаром, без жара, без спешки. Тени от одиноких тополей, что посадили возле конторы на пробу, как будут расти, тянутся на несколько метров,, синие и прозрачные. В низинах клубятся туманы, густые, как парное молоко.
И вот в этой вечерней тишине, особенно остро чувствуется, что все, что уже сделано, все не зря. Люди могут гордиться собой. Лежат на току вороха зерна тяжелого, золотистого, налитого алтайской силой.
Тихонько ступая, подошла Катя, встала рядом с мужем. Он положил ей руку на плечи и легонько приобнял. Впереди еще много дел, много планов. И они справятся с этим, должны справиться.