Утром солнышко заглянуло в окошко. Золотистый лучик запрыгал сперва по стене, что напротив, потом перебрался на подушку. Скользнул по рассыпавшимся Катиным волосам, перебрался на щеку и остановился, замер на месте. Женщина почувствовала тепло на своей щеке, открыла глаза.
- Вон оно что, - пронеслось в ее голове. - Занавески вчера с вечера забыла задернуть, вот и разбудило солнышко раньше времени.
Подниматься было еще рано, но и спать уже не получится. Валяться в постели Катя не приучена. Она поднялась. стараясь не потревожить спящего рядом мужа. Пусть поспит еще, отдохнет подольше. В зыбке посапывал Мишка, рядом в кроватке раскинулась Наденька.
Катя улыбнулась, вспомнив, как пришла Вера и удивилась, что она втащила домой эту старую зыбку.
- Катя, это же пережиток прошлого. Теперь уж зыбки давно никто не вешает. Вон я своего Алешку и то сразу к кроватке приучила.
Тетка Паша тогда еще жива была, заворчала по-стариковски.
- Ох, Верка, всю жизнь в зыбках ребятишек выращивали. А теперь моду взяли, кровати им подавай. Вот и вскакивай по ночам-то к дитю, да таскай его на руках. А тут сунешь сухую пеленку, покачаешь немного да и спит ребенчишко снова.
Катя ничего не ответила. Пусть пока так будет. Ей и вправду удобнее. Ну а уж подрастет, тогда и кроватку поставят.
Она, осторожно ступая, чтоб не скрипнула половица, прошла на кухню, поставила на плитку чайник. Как вода согрелась, вылила ее в дойницу. Сегодня чуток пораньше подоит свою Зорьку. Надела фуфайку, платок на голову. Сентябрьское утро обманчивое. Вроде солнышко светит, а на улице-то холодно, не разогрело еще землю.
Катя зашла за дом, направляясь к хлеву и ахнула. В тенечке, куда солнышко не попадает, все белым-бело. Иней, первый иней в этом году. Что-то рано нынче, да ведь природа не спрашивает.
Она остановилась, поговорила с цветочками, которые стояли словно в кипятке сваренные, черные, поникшие. Зорька, услышала свою хозяйку, подала голос.
-Иду, иду.- откликнулась хозяйка.
Кинула в ясли охапку травы, которую накосила вчера. Плохонькая хоть трава уже, а все лучше, чем сено. Зорька сунула свою морду поглубже, выбирая ту, что повкуснее. Запахло полынью. Что за напасть, полынь в первую очередь выбирает, потом молоко горькое. Вроде выбирала ее, когда косила, а все равно попалась.
Намыла вымечко, вытерла чистой тряпкой, что всегда тут припасена, смазала соски. Первые струйки молока весело и звонко заплясали по жестяному дну дойницы,, потом все глуше, глуше. И вот уже только белая пушистая шапка поднимается вверх.
Корову они купили, когда в совхозе ферму построили. Совхоз тогда закупил стельных телочек, несколько бычков. Леонид у своих рабочих собрал заявки, кто хочет обзавестись коровой. Что-то не много оказалось желающих. Только семейные, да и то деревенские. Катя, хоть и жила в деревне, но с коровой ей не приходилось иметь дело. Лёня поддержал ее, сказал, что с козами управляется, и с коровой научится. Так и получилось. Катя полюбила Зорьку, запомнила, с какой стороны к ней подходить, а потом и доить научилась.
Коз своих она продала Анне Петровне. Та, городская жительница, наотрез отказалась заводить корову, но для Костика нужно было молоко и ей пришлось пойти против себя. Козы все же не так страшно.
Леня уже проснулся, когда Катя вошла в дом с ведром, полным молока. Все таки не обманули при покупке. Коровы были высокоудойные, породистые.
Потом все закрутилось, как и каждый день, Леонид на свою работу, Катя с детьми на свою.
Света уже встречала родителей с детьми. Их теперь было гораздо больше, чем тогда, когда они открывали ясли в обыкновенной избе. Надюшка только успела раздеться, как побежала разыскивать Андрюшу. Света забрала у Кати Мишку, отнесла его в группу к таким же малышам, где они дружно горланили на разные голоса.
Катя осталась принимать детей. Пришла Вера со своим Алешкой, потом Манечка с дочкой.
- Катя, Наташка что-то прихворнула. А мне никак нельзя дома остаться. Работы выше головы. Начальство теребит отчет. Что делать -то.
- Сюда-то ты ее зачем притащила. Всех ребятишек мне перезаражает. Оставь с кем-нибудь.
- Да с кем я оставлю-то. Катенька, милая придумай что-нибудь. Ведь меня твой Леонид Степанович со свету сживет, если я все во время не сделаю.
Кате, конечно , хотелось бы чем-то помочь, но как. В такие моменты голова ее начинала соображать еще быстрее.
- Ты сходи к Анне Петровне, может кто из бабенок не работает по болезни, или по другой причине. Вот и договоришься. Только у кого детей нет. Не хватало мне еще инфекции в яслях.
После того, как все угомонились, накормили детей, Катя пошла к Анне Петровне в медпункт узнать, что они придумали с Манечкой.
- Да я ее к Нюрке направила. Та палец на сцепке защемила, не работает пока. Вот и сказала, чтоб ее к себе домой позвала поводиться. Больше не приходила. Видно столковались.
Анна поставила чайник.
- Давай хоть чайку с тобой попьем. У меня хороший есть. Алексей из города привез.
Она потянулась на полку за чашками и Катя заметила, что животик Анны заметно округлился. Та перехватила ее взгляд.
- Да, да. Не все вам молодым рожать. Я старуха тоже надумала.
- Да что ты, какая ты старуха, чего на себя наговариваешь.
Анна счастливо улыбалась. Ребеночек получился как-то нечаянно, она даже не ожидала. Если честно, то она побаивалась, что вдруг Алеша своего полюбит больше, чем Костика. А так он считает Костю своим сыном, они хорошо ладят, прямо не разлей вода. Пусть уж лучше так и будет один.
Она тогда сильно расстроилась, когда узнала, что беременна. Ходила сама не своя. Алексей видел, как изменилась Анна, забеспокоился. Вот и пришлось ей сознаться, а потом высказать свои опасения.
Алексей обнял ее, обозвал “дурочкой”, удивился, как ей такие мысли в голову могли прийти. С той поры Анне казалось, что он еще больше привязался к сыну, занимался с ним вечерами и они оба с нетерпением ждали, когда родится сестренка. Да и к самой Анне он стал относится еще бережнее, взял почти всю домашнюю работу на себя, носился с ней, как с хрустальной вазой. Теперь Анна и сама удивлялась, чего она боялась.
Разговор постепенно перешел на Манечку. Катя вспомнила, что как долго та переживала, что не может родить, а тут гляди, раз и получилось. Анна задумалась, словно решала, сказать или нет, но потом все же не выдержала. Это же так трудно держать секреты внутри себя. Они же жить спокойно не дают, наружу просятся.
- Ты только никому не говори. Знаю, что не болтливая, но все же. Помнишь, тогда Манечка в отпуск уезжала одна, без Митьки. Так она не в деревню ездила, а к шаманке здесь, на Алтае.
Я на курсах в Барнауле была тогда, вот мы и разговорились с одной фельдшерицей из деревни. Я про Манечку ей рассказала, что здоровая девка, ничего у нее не болит, а вот родить не может никак. К слову пришлось. А та мне и говорит, что у них за деревней шаманка живет, многим женщинам помогла в этом деле. Со всей округи к ней они приезжают. Милиция только гоняет ее все время, тайком лечить ей приходится.
Женщина та мне свой адрес дала. Пообещала поговорить с шаманкой, возьмется та или нет. И я ей адрес свой сообщила. Я как приехала, с Манечкой поговорила. Та сперва испугалась да и не поверила. Потом ей страшно стало, что комсомолка она, вдруг узнают, что к шаманке ездила, из комсомола исключат.
Я ее не неволила. Пусть как хочет, так и делает. Потом мне письмо пришло, что согласна шаманка. Только приехать надо в определенное число, которое она назначила. Написала, как к ним в деревню добраться, ее найти. А там уж она их сведет.
Я ни слова не говорила, отдала Манечке письмо и все. Она сама все решила. Даже мне ничего не сказала. Только в отпуск уехала ближе к тому дню. Уехала да уехала, потом приехала. Тоже молчит. Я даже и забыла про это.
Не помню сколько времени прошло, приходит ко мне Манечка и говорит, что беременна. Это потом уж она к твоей Красновой ездила. Уж потом, когда у нее Наташка родилась, шепнула она мне, что ездила в ту алтайскую деревню и сто спасиб мне за это.
Больше она ни разу не вспоминала. А я тоже молчу. Зачем. Вот так. А мы все не верим в это, просмеиваем, сказки говорим. А вон, сказке-то два года скоро. Ты только никому про это не говори.
Катя аж возмутилась. Конечно никому не скажет. Потом поднялась, охнула, что засиделась она тут. На работе, чай, ее ищут уже.
Вечером возвращаясь с работы, Катя увидела знакомый силуэт впереди.
- Надюшка, смотри, вон папка идет.
- Папка, папка! -звонкий голос Нади разбудил задремавшую уже степь.
Леонид обернулся, подхватил подбежавшую к нему дочку, подбросил высоко в небо. Катя подкатила коляску, в которой закряхтел Мишка. Лёнька наклонился, взял его на руки, повернул лицом к убранному пшеничному полю.
- Смотри, Михаил Леонидович. Вот она наша целина. Еще недавно здесь шумело море, да не синее, а живое, дышащее, до самого горизонта пшеничное море. А теперь лежат в хранилищах вороха зерна, тяжелого, золотистого, налитого алтайской силой.
Видишь, степь перед тобой, отдыхающая, умиротворенная. Она словно говорит нам “Спасибо, люди. Поработали мы с вами на славу.”
А теперь послушай эту тишину и пойми, в этом и заключается счастье хлебороба.
Много у нас еще задач впереди стоит, многое надо сделать. Ты вырастешь и продолжишь делать то, что делаю я сейчас. Это наша жизнь.
Леонид свободной рукой обнял свою Катю, рядом с ним топала дочка, Катя толкала вперед коляску. Они шли домой уверенные, что сколько бы не было трудностей впереди, они всё преодолеют.