— Мария, а вы давно живёте в этом городе?
— Больше пятнадцати лет. А что?
— Ничего. Вы в этом возрасте ушли из школы и уехали из города?
— Всё верно. Я поступила в технологическое училище, затем в вуз, а после него пошла работать химиком-аналитиком в лабораторию фарм-предприятия.
И ни слова больше — сухие факты и никаких встречных вопросов, ни намёка на воспоминания. Да уж, не такой он представлял эту встречу. В своих мечтах Миша видел взаимную радость от первой встречи, запоздалые признания во взаимных чувствах или хотя бы в симпатии, воспоминания, разговоры, слёзы радости.
Он думал, что у них может что-то получиться, если Маша свободна. Он, конечно, слабо в это верил, но всё же. И вот встреча состоялась — и он физически ощущал горький привкус сгоревших надежд и планов. Ей всё равно. Она даже не спросила его имени.
А ведь он несколько раз пытался представиться, но она каждый раз перебивала, не слушая, и задавала более важные вопросы о ребёнке. Понятное дело, для матери это было важнее, но всё же было обидно.
Расстроенный, Михаил отправился домой, предварительно заглянув к мёдсёстрам и оставив им пакет с вкусняшками. Естественно, он услышал массу кокетливых замечаний, что им такое нельзя, диета, но он слушал их рассеянно, говоря дежурные комплименты их стройным фигурам.
Даже полноватая девушка-интерн получила свою порцию внимания. Девушка уже несколько месяцев работала интерном и всячески пыталась обратить на себя внимание симпатичного заведующего. Однако всё было тщетно: он смотрел на неё, словно она была сделана из стекла. Девушка не сдавалась, хотя и неоднократно слышала, что вместо сердца у заведующего — камень.
Шансов не было ни у кого. Домой Миша вернулся рассеянный, что не ускользнуло от внимания матери. Женщина дала сыну спокойно поесть и передохнуть, прежде чем приступила к расспросам. Отмахиваться от матери, словно от назойливой мухи, Миша не стал и честно рассказал о событиях прошедшего дня.
— В общем, мам, не узнала меня моя самая большая любовь, представляешь? Наверное, я так изменился.
— Ты не обижайся на Машеньку. Она в своё время горюшка хлебнула полной ложкой, потому и убежала тогда, потому, может, и не хочет вспоминать школу и всё, что с ней связано.
— Расскажи-ка подробнее. Я не знал, что у неё были какие-то проблемы.
— Да откуда вам знать, вы детьми были. А потом ты в неё влюбился, зачем тебе всё это рассказывать?
— Ты рассказала бы потом?
— Зачем? Ты и знать не знал, где она и что с ней.
— Ну да, не до неё было, хотя я её все эти годы вспоминал.
— Ничего удивительного, у них в роду все девки красивые. И все несчастные, словно проклял их кто. Мать её редкая красавица была, да замуж вышла за такого негодного мужика. Всю молодость и красоту вытравил, пил беспробудно, бил и её, и дочку. Сколько раз их соседи прятали. Машенька утром в школу без портфеля ходила — отец в доме всё бил и колотил, зайти нельзя было.
— Почему Машина мама не ушла от него?
— Куда? И не дал бы он ей жизни. Однажды они с дочкой спрятались в сторожке, так он дверь бензином облил и поджёг. Куда от такого убежишь? Вот она и терпела, бедняжка. А вот Машенька не смогла. Как только девятый класс закончила, собрала пожитки свои нехитрые и уехала.
— Как же мать?
— А что мать? Она осталась. Потом, правда, тоже уехала, когда Маруся в училище поступила и немного в городе освоилась.
— Вы общались потом с мамой Маши?
— Нет, мы не такие близкие подруги были. Да и не хотела она никаких связей сохранять, чтобы муж их не нашёл.
— Но он же вскоре после их отъезда умер.
— Да, сгорел в доме. Напившись, уснул с сигаретой. О нём и поплакать на похоронах некому было. Пропащий был человек. Злыдень редкий.
— У Машеньки на голове на всю жизнь шрам остался.
— Отчего?
— Да от стены. Он её так уважению учил — об стену головой. Мать еле отбила. Девочка совсем маленькая была, потом лет до семи не разговаривала. Врачи говорили, может и вовсе не заговорить.
Михаил был потрясён, он совершенно не помнил всех этих событий. В школе Машенька всегда казалась неземным, всегда счастливым, лёгким и воздушным существом, которое всех вокруг одаривало своей чарующей улыбкой. Оказывается, за улыбкой скрывалась такая трагедия.
Вот почему она не узнала его. Она старательно вычистила из памяти всё, что было связано с ужасами детства. И он, сам того не подозревая, был их частью.
— Мам, спасибо, что рассказала. Я ведь даже обиделся сегодня на неё.
— Да вам, мужикам, лишь бы обиду какую найти. Сильно она изменилась?
— Сильно и не очень. Вроде та же девчонка, но какая-то более роскошная стала. Красивая.
— Хоть бы счастье ей эта красота принесла.
— Ты знаешь, я в этом не уверен. Мальчик записан на её фамилию, и отца у него нет. Живут они втроём с мамой и бабушкой.
— Как она там, мать-то?
— Насколько я понял, лежачая.
— Ой, не приведи, Господи, никому. А с чего?
— Мишенька сказал, болеет, не уточнил, чем.
— Мишенька? Она сына так назвала? — усмехнулась мама.
— Мама… Да, вот такое совпадение.
— Интересно.
Пояснять, что именно ей интересно, мама не стала.
Утром Михаил первым делом отправился в спортивный магазин — у него была вторая смена — и купил два совершенно одинаковых подростковых велосипеда для Миши и его друга. Для двенадцатилетних обычно берут модели на 24–26-дюймовых колёсах, так что выбор был вполне оправдан.
Конечно, перед тем как дарить, он собирался посоветоваться с Машей.
— Кого я обманываю, «посоветоваться»… — подумал он, загружая подарки в такси. — Отчитает меня снова, как мальчика, и понесу я этот подарок обратно в магазин. Наверное, давно пора покупать свой автомобиль, — пробурчал он себе под нос после очередной попытки уложить в багажник два велосипеда.
— Вот и купите. А на такси надо людей возить, — проворчал таксист. Пассажир, оплативший поездку, вправе везти с собой багаж, если он не нарушает требований безопасности, и возмущение водителя показалось Михаилу лишним.
— Вам вообще какая разница, что я везу? Я оплатил машину. Могу в ней свои подарки везти.
— Сыновьям, что ли? — смягчившись, спросил таксист, укладывая один из велосипедов на заднее сиденье.
— Нет, пациенту и его другу.
— Давно ли у нас врачи такие щедрые стали? А ещё говорят, у вас зарплаты маленькие.
— Долгая история, — произнёс Михаил.
Всю остальную дорогу они проехали молча.
— Ну что, как себя чувствует спасённый велосипедист? — спросил Михаил, входя в палату Миши.
— Нормально. Врач утром был. Сказал, после обеда можно домой.
— Мама за тобой заедет?
— Да, она в четыре придёт. Как раз смена закончится.
— Ты её расписание знаешь?
— Конечно. Вообще, она работает до двух, но всегда остаётся подольше, чтобы заработать больше. А когда проверки, а их много бывает, может и за полночь прийти.
— Почему так поздно?
— Лекарства, которые они делают, закупают разные страны. Иногда иностранцы приезжают и работают, сколько им удобно, потому что дома у них ещё день.
— Разница во времени, что ли?
— Ну, наверное, не знаю.
— То есть у них разница во времени, а мама твоя должна мать и ребёнка бросать?
— А как по-другому? Защитить её некому.
— Как это — некому? А ты? — Михаил постарался подыграть мальчику.
— А я ещё маленький, меня не послушают.
— Миш, когда мама придёт за тобой, попроси её дождаться меня. Я к четырём подойду, сейчас у меня приём в стационаре. Не уезжайте без меня, пожалуйста, это очень важно.
— Я не уверен. Мама обычно сама решает, что важно.
Казалось, мальчик давно принял эту истину как данность.
— Хорошо, я постараюсь сам успеть.
Следующие несколько часов Миша сидел как на иголках. Теперь он знал истинную причину поведения Маши в прошлом: она бежала от отца-тирана, а они, мальчишки, обиделись на неё. И теперь её поведение было лишь отголоском прошлого. Она была жёсткая, неуступчивая и несгибаемая. Такую девочку не сломила бы ни одна жизненная буря.
К четырём он влетел в педиатрию и помчался в палату Миши. Она оказалась пуста. В принципе, на такой исход он подсознательно рассчитывал. Расстроенный, он уселся на кровать. На тумбочке валялся какой-то клочок бумаги. Миша машинально взял его и развернул. Это была записка, написанная неровным детским почерком: там был адрес и несколько слов.
«Ты обещал Тимохе велик».
— Да, малыш, я обещал — и обещание сдержу, — сказал сам себе мужчина и набрал номер такси.
продолжение