Его первая и единственная юношеская любовь, девушка, о которой он грезил много лет, отъезд которой просто выбросил его из жизни на целый год. Она изменилась за двадцать лет: стала высокой, стройной женщиной с копной потрясающих каштановых волос.
Она подбежала к посту и что-то спросила у дежурившей медсестры. Та ответила и показала рукой на Михаила. А он был настолько потрясён, что не мог вымолвить ни слова.
— Мишенька, ты тут? Что там у тебя за шум?
— Мама, я перезвоню. Пришла мама мальчика, — быстро сказал Михаил и тут только понял, что Маша действительно, вероятнее всего, мама маленького Миши.
Та самая железная леди, с которой он беседовал по телефону несколько минут назад. И почему её железный голос не показался ему знакомым? Может, он ошибся, и это не она? Он не успел додумать посетившую его мысль, как к нему подошла Маша со словами:
— Это вы врач моего сына? Я с вами разговаривала. — Казалось, она не узнала его.
Вблизи она казалась ещё прекраснее.
— Да, я вам звонил. Миша в палате, его осмотрел невролог, сделал снимок, никаких патологий не выявлено, но мы оставим его на ночь и завтра на день.
— Что произошло?
— Он чуть не попал под колёса грузовика. Я в последний момент схватил его за куртку. Видимо, не рассчитал силы — он отлетел назад и ударился об асфальт. Под колёсами оказался велосипед.
— Но у него нет велосипеда.
— Он сказал, взял у приятеля покататься, какого-то Тимохи.
— Этого ещё не хватало, — пробормотала Маша.
Казалось, она действительно не узнала его, а ведь ему казалось, что он неплохо сохранился для своих лет: подтянутый, спортивный, не лысый и без пуза, в отличие от многих ровесников.
Повисла минутная пауза, после которой Михаил решил раскрыть себя.
— Скажите, пожалуйста, вы случайно не Мария Орлова?
— Да.
— А вы в Курганской области никогда не жили?
— Жила, но это было очень давно, настолько, что мне не хотелось бы вспоминать то время.
Сказано это было таким тоном, что Михаил понял: продолжать разговор в этом направлении не стоит.
— Пройдёмте, я провожу вас к сыну. Вы принесли его документы?
— Да.
— Отлично, давайте, я пойду, оформлю мальчика.
Михаил был расстроен. Нет, он был потрясён. Неужели Маша забыла его и всё, что связывало их когда-то? Он не питал надежд на то, что она могла испытывать к нему нежные чувства — она не оказывала никому знаков внимания, — но хотя бы вспомнить его могла, или нет? И всё, что тогда было, — лишь плод его влюблённой фантазии.
Оформляя документы, Михаил вдруг понял: у мальчика фамилия матери, значит, она не замужем. Да и по реакции маленького Миши было понятно — отца у него нет.
— Значит, она так и не устроила личную жизнь. Интересно, почему? — подумал он. — Ведь вокруг неё всегда была толпа поклонников. Судя по её внешности сейчас, ситуация вряд ли сильно изменилась. Возможно, она просто записала ребёнка на свою фамилию, не меняя её после брака: сейчас так делали многие.
И всё же что-то подсказывало Михаилу: Маша была одинока, хотя она не смотрела на мужчин взглядом хищника на жертву. Таких он видел предостаточно за свою жизнь. Нет, она, наоборот, старалась не смотреть ему в глаза и минимизировать общение. Так вели себя девушки, которым отношения и знакомства были не нужны.
Начинался обход, и Михаил решил повернуть свои мысли в сторону работы. Только спустя несколько часов он понял, что Маша так и не нашла его, чтобы задать вопросы по поводу здоровья ребёнка. Конечно, она могла расспросить невролога, но Мишу задело её поведение.
В обеденный перерыв он зашёл в палату к мальчику.
— А вот и вы. А мама вас искала, хотела спросить, что у меня со здоровьем. Но ей с работы позвонили, пришлось уйти. Она сказала, что позвонит вам вечером и всё выяснит. Можно?
— Нужно. Я был на обходе. Она могла поговорить с неврологом.
— Она с ним говорила. Он сказал, что я здоров и могу домой идти. Зря вы меня оставили. У меня куча дел.
— У тебя сейчас одно дело — лежать и дать покой голове и ушибленным локтям.
— Да у меня бабушка.
— Расскажи-ка, дружок, что там у тебя с бабушкой.
— Бабушка, мамина мама, живёт с нами. Она после болезни не встаёт с постели и сама с трудом ест. Мама за ней ухаживает сама или сиделку просит, а я кормлю. Это моя обязанность, — в голосе ребёнка звучала гордость.
— Я не сомневаюсь, что ты к ней ответственно относишься, но я отвечаю за твоё здоровье и не могу им рисковать. Миша, кроме тебя, больше некому присмотреть за бабушкой?
Мальчик не сразу понял, в чём подвох, и ответил:
— Нет, мы втроём живём.
— Значит, братиков и сестричек ты у мамы не просил? — Миша решил не акцентировать внимание на отсутствии отца.
— Нет, мама очень тяжело меня рожала. Говорит, во второй раз такого не вынесет.
— Я тоже один у родителей, скучно это. Хорошо хоть друзья были.
— И у меня есть. Теперь вот, наверное, Тимоха со мной дружить не будет.
— Ты знаешь, я отправил санитара за велосипедом. Он говорит, что нечего спасать: велосипед грузовик превратил в кучу металлолома. Но раз я виноват, я куплю Тимохе новый велик. У тебя есть его номер?
— Есть! Круто! Теперь его отец не прибьёт. Можно ваш телефон на минутку? Я одно сообщение только напишу.
— А у тебя своего телефона нет?
— Есть, но летом мама мне его не даёт. Говорит, не игрушка.
— И это правда. Миша, а ты знаешь, я ведь твою маму, кажется, знаю.
— Правда? Откуда?
— Я могу ошибаться, но мне кажется, мы с ней в школе учились в одном классе.
— Она про школу не любит рассказывать, говорит, там не было ничего интересного.
Михаила неприятно задели слова мальчика, но он не стал обращать на них внимания. Пока тёзка писал другу сообщение, он подошёл к окну и погрузился в воспоминания двадцатилетней давности. Казалось, школьные годы были только вчера. Первые вечерние посиделки, дискотеки, влюблённости, тайные записочки с признаниями.
В их компании все про всех всё знали — и кто в кого влюблён тоже. Поэтому о том, что Михаил влюбился в Машеньку, быстро узнали все друзья. Узнали и не удивились, ведь практически все мальчишки числились в её поклонниках. Каждый втайне мечтал, что вырастет и женится на красавице, а она вместо этого уехала и оставила всех с носом.
А теперь даже не узнаёт бывшего воздыхателя, да и школьные годы, как оказалось, вспоминает с неохотой. Михаил посмотрел на мальчика: было видно, как стыдно ему за наказание, которое из-за него получил друг.
— Да, обидно, но ты с этим ничего поделать не можешь. Это мы, взрослые, иногда делаем что-то, не подумав, как отец Тимохи. Но мы обязательно с тобой купим ему новый велик и порадуем его, хотя бы так компенсируем.
— Ну да. Хотя, вы знаете, а ведь я бы под колёса попал, если бы не вы. Я и «спасибо» вам ещё не сказал.
— Так сейчас скажи. Я не гордый, мне в любое время можно «спасибо» говорить, — улыбнулся мужчина.
— Спасибо вам. Я ведь не специально на зебру выехал. Просто ездить толком не умею, вот и вырулил не туда. Мама мне велосипед не разрешает, а мне хочется.
— Почему не разрешает? Опасно?
— Опасно и дорого.
— А, вот в чём дело. Ну да, сейчас всё дорого. А у вас ещё и бабушка болеет. Маму можно понять.
— Да, я понимаю. Но велик всё же хочется.
— Понимаю. Миш, мне нужно работать. Я к тебе попозже зайду.
— Хорошо.
— Тебе мама одежду и обувь для больницы принесёт?
— Не знаю. Наверное, нет.
— Так нельзя. Придётся тебе подобрать что-то, пока ты здесь будешь.
— Я не надену чужое.
— Придётся. В уличном и грязном у нас нельзя. Меня санитарки поругают.
— Ты же здесь главный.
— Ты знаешь, брат, иногда и главных сотрудников санитарки мокрой тряпкой гоняют, так что придётся слушаться.
— Ну, если даже главного гоняют, придётся слушаться, — вздохнул мальчик.
Михаил вернулся к работе, предупредив старшую медсестру подобрать мальчику сменную одежду из коробки «потеряшек» — вещей, оставленных детьми, лежавшими в отделении ранее. Обычно за ними никто не возвращался, и они просто лежали в коробке. Сейчас вот пригодились.
Так как по плану у Михаила должен был быть отпуск, его рабочий день закончился раньше запланированного: его не успели поставить в график приёма, поэтому уже в три он был свободен. Перед тем как уйти домой, он сходил в магазин неподалёку, накупил всяких вкусняшек и вернулся в отделение.
— Тёзка, у меня для тебя подарок, — весело сказал он, входя в палату, и тут же осёкся.
В палате сидела Маша. Она привезла сыну одежду и домашнюю еду. Принесённая медсестрой больничная одежда стопкой лежала на стуле.
— Спасибо, но я принесла сыну всё необходимое. А на половину того, что у вас в пакете, у него аллергия, и вы, как врач, должны были это учесть.
Казалось, под её взглядом Миша стал ниже ростом и незначительнее. Взгляд мальчика за спиной матери был сочувствующим: он знал, что значит попасть в немилость к маме. Её железного характера боялись все подчинённые.
Свою должность Мария заслужила многолетним кропотливым трудом, только вот доказать это коллегам она не могла. Для коллектива она так и осталась той самой молоденькой, которая «крутилась» с генеральным директором. В её биографии действительно был роман с начальником, но тогда она не была его подчинённой, да и о наличии у него семьи не подозревала.
— Простите, я не учёл этого, в истории не указано, что мальчик аллергик.
— Видимо, потому что её заполняли с его слов, а вас я так и не дождалась, чтобы сообщить все эти данные.
— Вы знаете, у меня были и другие пациенты.
— Прекрасное оправдание. И вы всем магазинные вредные продукты приносите?
— Нет, только вашему. Но больше так делать не буду.
— Прекрасно. Я уже подходила к лечащему врачу и сообщила все данные Миши. И он мне сказал, что ребёнка придётся оставить не до утра, а на несколько дней. У него что-то серьёзное?
— Нет, насколько мне известно, из разговора с неврологом. Он не увидел на снимке и после осмотра ничего серьёзного.
— Тогда к чему эти меры предосторожности? Я не против госпитализации, но я должна знать, чем и как будут лечить моего ребёнка.
— Вы из современных мамочек, которые лучше врача знают, как детей лечить, — не удержался и съязвил врач.
— Я из тех мамочек, которым не всё равно, чем лечат их детей. Особенно в том случае, когда на половину больничных препаратов у ребёнка аллергия, — пропустила колкость мимо ушей Маша.
— Извините за грубость, но нам некоторые мамочки такие концерты ставят, что мы уже не знаем, чего от вас можно ожидать.
Маша проигнорировала последнее замечание. Михаил странно себя чувствовал. Маша, о которой он столько думал, мечтал, представлял первую встречу, первый разговор, сейчас была как чужая. Она не выказывала и намёка на то, что узнала его и хотела бы обсудить общих знакомых или узнать что-то о них. Видимо, ей действительно нелегко пришлось в школе, раз она постаралась забыть всё и всех, кто был в её жизни.
продолжение