В связи с приёмом в семью ребёнка, Лида взяла на работе отпуск. Она не сама забирала девочку, Марьяшу привела Татьяна Георгиевна. Борис тогда уехал в трёхдневную командировку. Лида работала в ночную смену, поэтому с утра была дома, когда Таня вошла с девочкой в одну из её комнат.
- О, Господи!- воскликнула она, расширив от изумления глаза, когда в комнату забежала рыжеволосая девчушка с круглой мордашкой, усеянной крупными веснушками.
- Это Марьяша, - произнесла Татьяна Георгиевна, - Марьяш, а это…Это теперь твоя мама. Знакомьтесь!
Девочка с любопытством разглядывала всё вокруг. Казалось, её не смущала незнакомая обстановка. Напротив, ей всё было интересно. Ручками она ничего не хватала, но головой крутила в разные стороны.
- Иди ко мне, - прошептала Лида, заворожено глядя на рыжеволосое чудо. Девочка ей понравилась сразу. Да она и не могла не нравиться?
Марьяша подозрительно поглядела на незнакомую тётю, которую ей велели называть мамой, и осторожно приблизилась.
- Можно я тебя обниму? – тихо спросила Лида.
Мгновение помедлив, Марьяша кивнула и подошла ещё ближе. В объятиях своей новой матери она, казалось, чувствовала себя абсолютно уверенно. По словам Татьяны, девчушка легко шла на контакт с персоналом, охотно шла на ручки и вообще была очень общительной, даже когда едва умела говорить.
- Ты голодная, Марьяш? – спросила Лида.
Девочка пожала плечами. Затем смешно развела ручонками и улыбнулась.
«Артистка маленькая, - подумала с нежностью Лида, - до чего бойкая и совсем не стесняется. Бабушка говорила, я такая же в детстве была».
Да, действительно, в детстве и в юности Лида была именно такой - приветливой и отзывчивой на доброту, весёлой и шустрой. Она умела дать обидчику отпор, но не держала долго зла. Так было, пока не вышла замуж за Бориса, который придавил её душу непреодолимым грузом, и теперь не было у неё сил ни радоваться, ни дышать полной грудью.
«А вдруг он и Марьяшу также терзать будет? – в ужасе подумала Лида. – Страшно подумать, что Борис способен погасить яркое солнышко, что ворвалось в их дом!».
- А давай-ка чаю попьём, - воскликнула Лида, отгоняя от себя мрачные мысли.
Марьяша с аппетитом хлебала чай и закусывала свежей булочкой. Лида любовалась, глядя на неё. Сердце её переполнялось радостью от того, что в доме появилось маленькое чудо. До чего верным было решением взять ребёнка в дом! Девочку, о которой она давно мечтала!
- Ты погляди, на тебя-то как похожа, - с улыбкой произнесла баба Груня, поглядев на девчушку.
- Да ну? – усомнилась Лида.
- Ты не смотри, что она рыжая, а ты белокурая. И на цвет глаз не смотри, - ответила пожилая соседка, - а вот чай хлебает, прямо, как ты. И когда булку откусывает, также глазёнки прищуривает.
Младший сын Лиды, Женя, с любопытством поглядел на девочку - ему говорили, что вскоре у него появится сестра,но особой радости от этой новости парень не испытывал. Что толку в девчонке, тем более, в такой маленькой?
Но, отлучившись на кухню, а затем, вернувшись, Лида обнаружила, что ребята нашли общий язык.
Слава был уже взрослый, и его никак не смутило присутствие весёлой девчушки в доме. Несмотря на бойкость, Марьяша была послушной и смышлёной. Когда мать посадила сына ужинать, он похлопал по скамейке рядом с собой.
- Давай со мной? Одну котлетку, а, Марьяш? – спросил Слава.
- Давай, - с готовностью ответила девочка и уселась рядом. С первого же дня у старшего брата с приемной сестрой зародилась традиция – есть вместе. Даже если девочка пообедала, никогда не отказывалась повторить со Славой.
Первый день Марьяши в доме Перепёлкиных прошёл гладко.
Лида выкупала дочурку, расчесала ей на ночь волосы – каждое мгновение вместе с малышкой ей доставляло неописуемую радость. Девочка без пререканий пошла в кровать, и, глядя на неё, Женя тоже не стал канючить, выклянчивая ещё полчаса, чтобы поиграть.
- Послушная, - заметил Слава, когда младший брат и Марьяша уже мирно посапывали в своих кроватях.
- В детском доме воспитывалась, там не забалуешь, - грустно ответила Лида.
- Ей у нас будет хорошо, мам, - заверил её старший сын, - очень-очень.
- Я надеюсь, сынок, - ответила мать, думая лишь о том, как встретит девочку Борис.
***
Борис... Он вернётся и будет опять недоволен – обедом, поданным не в то время, крупно порезанной свеклой в борще, пятном на ковре или чем-то ещё. Он вряд ли скажет, чем провинились перед ним домашние, а особенно, конечно, супруга. Но непременно донесёт до них недовольство своим тяжёлым взглядом – то ли обиженным, то ли разочарованным или сердитым.
Когда Борис оказался дома, Марьяша носилась по комнате. С разбегу она врезалась в ноги приемного отца. Девочка знала, что пришёл папа – братья со вчерашнего дня говорили ей о том, что он скоро будет дома.
Сердце Лиды придавила та самая знакомая тяжесть, когда муж уставился на расшалившуюся плутовку глазами. Он хмурился, сверля девчоночку взглядом.
«Неужели, ты даже не удивлён, какая она милая и славная? – в отчаянии думала жена. – Девочка жила в детском доме, тебе её даже не жалко? Ох, ну почему у меня нет сил заступиться за неё сейчас?»
Причина была всё та же - Борис не применял силу, не повышал голос. Да он вообще ничего не говорил, только смотрел – хмуро, мрачно, невыносимо тяжёло. И что ты ему предъявишь? Не так смотрит?
Малышка, что врезалась в его колени, отодвинулась в сторону. Она с удивлением глядела на мужчину и будто бы совсем его не боялась.
«Надо же, даже взгляд не отвела», - подумала Лида.
Брови Бориса сомкнулись на переносице, от этого взгляд его стал ещё более неприятным. Он упёр руки в бока и слегка навис над девчушкой.
И в тот же момент лицо его преобразилось, а глаза с изумлением расширились. Ведь рыжая плутовка нахмурила своё конопатое личико – точь-в-точь, как он, словно повторяя за ним. И руки упёрла в бока абсолютно также. А потом сделала угрожающий шаг вперед.
Это выглядело так смешно, что Славка не удержался и прыснул со смеху. Лида же в ужасе ждала продолжения. Вот сейчас муж рассердится!
Борис же явно был обескуражен, смущён, поражён тем, что конопатая мордашка выглядит не испуганно, а смело, даже воинственно.
Марьяша смотрела на незнакомца в упор, затем глазки её будто бы устали. Ну не умела она долго держаться без серьёзной. Поэтому глаза её лукаво улыбнулись, а уголки губ поднялись вверх.
- Здластвуй, - сказала малышка и наклонила голову набок.
И тут произошло неожиданное, даже для самого Бориса. Его губы непроизвольно стали расплываться в улыбке. Поражённая Лида глядела на мужа – да он как с войны вернулся, так словно и улыбаться разучился!
- Ну, здравствуй…Рыжик, - произнёс Борис, явно стараясь, чтобы его голос звучал грозно. Видимо, так и было, но только не для Марьяши. Она и не думала обращать внимание на нотки в чьём-то голосе. И сурового взгляда бояться не собиралась. Помахав Борису ручкой, она отвернулась от него и побежала к Женьке. А мужчина так и остался стоять молча.
В тот вечер он по обыкновению молчал, но взгляд был задумчивым. Жена предложила ужин, и он рассеянно кивнул. Затем также рассеянно стал хлебать суп. Лида сидела рядом, с замиранием сердца ожидая хоть какой-то реакции.
- Как, говоришь, её зовут? – спросил он, наконец.
- Марьяша, - ответила жена.
- Надо же, имя какое чудное!
- Борь, а сама-то она какая, а? А глазищи-то, а, Борь, какие? А веснушки!
- Конопатая, да…И волосы необычные. Рыжик, одним словом.
Остаток вечера супруги сидели молча. Это было обычно для них, но впервые Лида чувствовала, что рядом с мужем ей удобно и уютно.
***
Лида поймала себя на странном чувстве, слыша, как повизгивает Марьяша, играя с Женей. Раньше она бы тридцать три раза уже задумалась, не мешает ли визг мужу, не станет ли он давить её своим тяжёлым взглядом, от которого переворачиваются внутренности. Теперь же она просто не думала об этом.
- Борь, подойди, Марьяшу надо до кровати донести, босая она! – осмелев, крикнула Лида, когда искупала девочку.
Муж подошёл, бережно взял на руки приемную дочь, обёрнутую в простынку, и понёс до постели. Круглая, как блинчик, мордочка, была совсем близко от его лица. От неё так изумительно пахло – мылом, свежестью и чем-то ещё, невыразимо приятным.
Малышка игриво ткнулась носом в отцовскую щёку и замерла. От внезапно нахлынувшего чувства, Борис чуть не выронил ценную ношу. Он просто не знал, что делать, нужно ли что-то говорить или лучше молчать?
Он бережно уложил Марьяшу в чистую постель и неловко потоптался рядом. Девочка веселилась – ей было очень смешно быть закутанной в большую простынь.
- Позови Зэньку, - сказала она.
- Завтра поиграешь с Женей, - возразил отец, - уже спать пора, Рыжик.
- Лызык, - рассмеялась девочка, но возражать не стала. Сказано спать, значит, спать. И Марьяша крепко зажмурила глаза.
Выйдя в коридор, Борис столкнулся со Славой. Тот настороженно глядел на отца – он явно ловил его взгляд. Но родитель лишь потрепал волосы старшего сына. А взгляд у него был усталый и задумчивый. Как и раньше..
Утром Борис встал раньше всех и подошёл к детской кроватке. Он несколько минут стоял молча, разглядывая круглое личико-блинчик, усеянное веснушками.
- Надо же как, - тихо произнёс он.
Постояв у постели дочери, он развернулся и подошёл к кроватке, где спал Женя. Взглянув на часы, Борис понял, что у детей ещё есть лишние полчаса, чтобы поспать. Поэтому он поправил одеялко и укрыл сынишку потеплее.
Потом отец подошёл к кровати старшего сына. Голая пятка торчала из-под одеяла, зато мальчишка закрылся с головой. Борис усмехнулся и стал собираться на работу.
***
Не стал Борис дружелюбным и общительным весельчаком. Ласковым отцом и мужем он тоже не был. И всё же что-то изменилось с того дня, как на пороге дома Перепёлкиных появилась Марьяша.
Порой Борис улыбался – невозможно было удержаться от улыбки при виде озорного личика дочери. А ещё он стал теплее относиться к Славе и Жене.
Ни Лида, ни сыновья больше не ощущали на себе того груза, который раньше неизменно возникал в присутствии Бориса. Трудно сказать, почему так произошло.
Возможно, Марьяша своей любовью и непосредственностью как-то повлияла на угрюмого приёмного отца, и он перестал мучить родных своим настроением. А, может быть, с её появлением мать и братья вдруг осознали, что есть в жизни нечто более важное, чем трепетать перед чьим-то взглядом.
Однажды Борис обнаружил, что у его кружки откололась ручка. Он нахмурился и оглядел своё семейство.
- Кто разбил? – сурово спросил отец.
- Это я, Лызык, - вздохнула дочь и опустила головку.
Услышав очаровательно-исковерканное словечко от рыжеволосого чертёнка, Борис просто растаял. Он в шутку погрозил ей пальцем и легонько коснулся конопатого носика:
- Эх, ты, Лызык!
С тех пор прозвище, данное отцом, стало произноситься по-разному. То Рыжик, то Лызык. И так называли Марьяшу всю жизнь, даже когда она повзрослела, и у неё появились свои дети.
Перепёлкины переехали в новую квартиру не сразу, а примерно через полгода. Соседи с сожалением провожали семью, всем было грустно расставаться с Марьяшей, которая сумела обаять всех вокруг. Баба Груня частенько навещала Перепёлкиных. Она обещала помочь воспитывать девочку, и слово своё сдержала.
Спасибо за прочтение!