На крестины сына друзей Геннадий идти не особо хотел. Воскресенье — редкий выходной, единственный за неделю, когда можно не ставить будильник, не ехать на работу по пробкам, никуда не спешить. А тут — застолье, шум, люди, половину из которых он, скорее всего, даже не знает. Но отказаться было неудобно — друзья настаивали, даже обижались: «Ген, ну ты чего? Мы же друзья. Крестины раз в жизни бывают».
Народу собралось много. Дети путались под ногами, женщины наперебой обсуждали коляски, сады и цены на подгузники.
— Ты смотри, подорожали опять, — возмущалась одна.
— А что сейчас не дорожает? — вздыхала другая.
Геннадий сел с самого края стола. Так было проще: можно в любой момент встать, не привлекая внимания. Налил себе минеральной воды, к еде даже не притронулся и уже потянулся за телефоном — привычное укрытие от чужих разговоров, — как вдруг ощутил на себе чей-то взгляд.
Он поднял голову. Напротив сидела женщина. Светлые волосы были собраны как-то небрежно, будто наспех, но это ей даже шло. Спокойная улыбка, чуть прищуренные глаза и внимательный, цепкий взгляд — не любопытный, не рассеянный, а именно изучающий. Она не отвела глаза, наоборот, приподняла чуть брови, словно оценивая его реакцию.
Геннадий невольно усмехнулся, отвернулся, сделал глоток воды. Чуть позже он узнал, что женщину зовут Олеся — кто-то представил её вскользь, между тостами. В течение вечера Олеся несколько раз оказывалась рядом.
— Передайте, пожалуйста, салат, — обращалась она именно к нему, хотя ближе сидели другие.
— Ой, простите, — говорила, проходя мимо и «случайно» задевая его плечо.
Геннадий отметил про себя, что он ей явно интересен, но делать первый шаг не спешил. Такие случайные знакомства он не любил, считал их пустыми и несерьезными.
Когда вечер подошел к концу и праздник постепенно становился скучным, кто-то начал уже собираться, кто-то — наливать «по последней», Геннадий вышел в прихожую за курткой. И тут рядом снова оказалась Олеся.
— Уже уходите? — спросила она.
— Да. Завтра рано вставать.
Она кивнула, помолчала секунду, надевая пальто.
— А вам в какую сторону? — спросила легко, будто между делом.
— Могу подвезти, если хотите, — пожал плечами он и добавил: — я не спешу.
В машине ехали молча. Когда он остановился у её дома, Олеся не спешила выходить. Сидела, перебирая ремешок сумки.
— Спокойной ночи, — первым сказал Геннадий и улыбнулся.
— Спасибо, — ответила она и, открывая дверь, на секунду задержалась, словно ожидая чего-то ещё, но Геннадий только молча кивнул. Телефон её он не спросил — всегда считал это моветоном. Да и зачем, после одного вечера, одного взгляда, пары фраз. Хотя чувствовал: ей бы хотелось продолжения.
Он уехал, не оглядываясь, а через пару дней и вовсе перестал вспоминать о новой знакомой — как о многих других случайных людях, мелькнувших в его жизни и растворившихся без следа. Однако через несколько недель Олеся сама позвонила.
Геннадий как раз собирался уходить с работы, когда на экране высветился незнакомый номер.
— Алло.
— Геннадий? Здравствуйте… — голос был осторожный, неуверенный. — Это Олеся. Мы с вами познакомились на крестинах, у Игоря и Лены.
— Да, здравствуйте, — вежливо ответил он, без особых эмоций.
— Мне Лена дала ваш номер… — она на секунду запнулась. — Я хотела спросить. Вы ведь стоматолог? Можно прийти к вам на осмотр и посоветоваться по поводу прикуса.
— Я хирург, — ответил Геннадий. — Прикус — не совсем моя специализация. Но могу порекомендовать отличного ортодонта. Очень грамотный специалист, мой коллега.
— Правда? — оживилась она. — Это было бы замечательно.
Через несколько дней Олеся действительно приехала в клинику. Геннадий увидел её мельком в коридоре. Она заметила его тоже, кивнула и улыбнулась, но отвлекать не стала. После приёма она дождалась, пока он закончит с пациентом, и заглянула в его кабинет.
— Можно?
— Да, конечно.
— Спасибо вам большое, — сказала она искренне. — Доктор действительно замечательный. Всё так подробно объяснил.
— Рад, что помог, — ответил Геннадий. Смена как раз подходила к концу. Он снял халат, посмотрел на неё, и вдруг, сам не ожидая от себя, произнёс:
— Может, пообедаете со мной? Тут недалеко есть хорошее место.
Олеся улыбнулась — сразу, без раздумий.
— С удовольствием.
Геннадий вдруг поймал себя на мысли, что зря он это сделал. Ну зачем?! Да, Олеся была симпатичная, эффектная. Но серьёзных отношений он пока не планировал. В голове всё время крутилась другая женщина. Его коллега, Даша.
Даша пришла в клинику три месяца назад. Сначала он просто отметил, что она симпатичная, потом стал ловить себя на том, что ждёт её смен, прислушивается к шагам в коридоре, ищет взглядом, когда выходит из кабинета. Он ещё ничего не предпринял, не позволял себе лишнего, но где-то внутри был уверен: если решится на отношения, то именно с ней.
Когда они с Олесей вышли из клиники, Геннадий заметил знакомую фигуру. Даша стояла у тёмной иномарки, рядом с высоким симпатичным мужчиной. Он что-то говорил ей, наклонившись, а Даша смеялась. Потом приподнялась на цыпочки, быстро поцеловала мужчину в щёку, и после села в машину.
— Вы в порядке? — осторожно спросила Олеся, заметив, как изменилось его лицо.
— Да, — ответил он рассеянно, отводя взгляд. — Всё нормально.
Он понял всё сразу: женщина занята, значит, о ней и думать нельзя. У Гены не было привычки интересоваться личной жизнью коллег, он никогда не слушал сплетни, разговоры, поэтому сейчас мог только сделать выводы, а они оказались более чем очевидны.
В кафе Олеся говорила много, но Геннадий поймал себя на том, что даже и не понял, что именно она рассказывала. Он слушал, кивал, отвечал вежливо, иногда даже удачно шутил, но мысли всё время возвращались туда, на парковку у клиники. К тёмной машине, к уверенной мужской фигуре рядом с Дашей, к её поцелую в щёку.
После обеда он отвёз Олесю домой. Машина остановилась у подъезда, но Олеся не спешила открывать дверь.
— Спасибо за день, — сказала она, улыбаясь.
Улыбка была тёплой, но в ней читалось ожидание. Чуть больше, чем он мог или хотел оправдать.
— И тебе спасибо, — ответил Геннадий. — Было приятно пообщаться.
Она кивнула, помедлила, словно надеясь на что-то, потом всё-таки вышла из машины. Геннадий уехал с лёгким чувством вины, хотя прекрасно понимал: он ничего не обещал, ни словом, ни жестом.
С этого дня Олеся стала часто появляться в клинике. Приходила на приём то к ортодонту, то к терапевту, и всякий раз непременно заглядывала в кабинет Геннадия — улыбнуться, спросить, как дела, пожелать хорошей смены.
Они ещё пару раз сходили в кафе. Геннадий постепенно привык к её присутствию, к тому, что она есть в его жизни. А потом она пригласила его на дачу.
— На выходные, — сказала просто, будто они были достаточно для этого близки. — Свежий воздух, тишина, там здорово, обещаю хороший отдых.
Он согласился, поколебавшись недолго. А почему бы и нет. Давно он никуда не выбирался, да и одиночество начинало тяготить.
Дача оказалась ухоженной, дом — аккуратным, тёплым, без показной роскоши. Олеся явно старалась, приготовила обед — простой, но удивительно вкусный. Скатерть, посуда, цветы на столе — всё было к месту. Ничего лишнего, ничего нарочитого. Геннадий поймал себя на неожиданной мысли: такая женщина могла бы стать идеальной женой. Не той, от которой кружится голова, а той, с которой удобно и спокойно жить. С этого момента он стал внимательнее к ней приглядываться.
Олеся была спокойной, нетребовательной, легко шла на компромиссы. Не спорила по пустякам, не устраивала сцен, не требовала объяснений. Всё принимала как есть, словно заранее соглашалась с любым его решением. И спустя полгода Геннадий понял, что мог бы создать с ней семью. Чувств особых, конечно, не было — он честно это признавал. Иногда всё так же засматривался на Дашу в клинике, ловил себя на том, что прислушивается к её голосу, но уже без прежней надежды. Взвесив все за и против, он пришёл к простому выводу: семья ему необходима, годы убегают. А чувства… чувства — это не главное. Они приходят и уходят.
Он сделал Олесе предложение не так, как об этом пишут в любовных романах. Просто сказал, что хочет быть с ней, что видит в ней свою жену. Она вздохнула, а потом сказала неожиданно:
— Конечно, Гена, я бы с радостью стала твоей женой. Но, только знаешь… с регистрацией спешить не стоит.
Геннадий удивился искренне, даже растерялся. Многие женщины только мечтают в ЗАГС пойти, а тут – отказ.
— Почему?
— Давай сначала попробуем пожить вместе, — сказала Олеся уклончиво. — Встречаться — это одно, а общий быт совсем другое. Люди часто торопятся, а потом выясняется, что не могут ужиться по мелочам.
Она говорила ровно, рассудительно, без тени сомнений. Предложила жить у неё: дом большой, требует ухода, одной ей сложно. Его квартиру можно сдать или просто закрыть — «как тебе удобнее». Всё звучало так, будто решение давно принято и обсуждению не подлежит. Геннадий долго думал. Такой подход был ему непривычен — без романтики, без эмоций, как будто деловое соглашение. Но в словах Олеси была логика, даже какая-то взрослая честность. В конце концов он согласился: может, она и права.
И вот настал тот день, когда он приехал к ней с небольшой спортивной сумкой. Олеся ждала при параде. Красивое платье подчёркивало фигуру, волосы аккуратно уложены, макияж сдержанный, но привлекательный. В доме был накрыт стол, горели свечи, пахло чем-то вкусным и домашним. Всё было продумано до мелочей, как и на даче. Геннадию это нравилось. Он отметил про себя, что у его будущей жены во всём отменный вкус.
Вечер прошёл спокойно. Они ужинали, разговаривали, Олеся была внимательной, ласковой, ненавязчивой. Когда вечер начал плавно перетекать в ночь, Геннадий пошёл в ванную. Он чувствовал усталость — не физическую, а внутреннюю. Хотел смыть с себя этот день, уложить мысли по полочкам и лечь спать.
Он машинально огляделся и вдруг замер. На полке стоял мужской шампунь, рядом лежала бритва, крем после бритья, а на крючке висело полотенце с вышитой надписью «Король». Геннадий какое-то время просто смотрел на него, не шевелясь. Внутри неприятно сжалось, но он тут же одёрнул себя. Мало ли что, может, осталось от прошлого. Она ведь не стала бы приводить его в дом, не закрыв прежнюю страницу. Не такой она казалась. К тому же они никогда не говорили о прошлом. Ни он, ни она. Может, была уже замужем. Может, поэтому и не хочет спешить с регистрацией. Всякое в жизни бывает.
Выйдя из ванной, Геннадий направился в спальню, хотел разложить вещи в шкаф. Открыл дверцу… и на секунду перестал дышать, увидев аккуратно развешенные мужские рубашки. Он медленно развернулся и вышел в комнату.
— Олесь… — начал он спокойно. — Скажи, пожалуйста… чьи в доме мужские вещи?
Она обернулась, не вздрогнув, не насторожившись, словно вопрос бы пустяковый и естественный.
— Мужа моего, — ответила просто.
Геннадий смотрел на неё, ожидая, что сейчас она рассмеётся, скажет: «Шучу». Но она лишь пожала плечами, будто всё так и должно быть.
— Ты не подумай ничего, — поспешно добавила она. — Он уже, считай, не муж.
— В каком смысле?
— Он прикован к постели уже два года, — сказала Олеся буднично. — Ему осталось не так уж долго. Я за ним, по сути, ухаживаю.
Она говорила так спокойно, будто пересказывала чей-то чужой сюжет.
— Мы поженились по расчёту. Он старше меня на тридцать лет. Всё было оговорено заранее. Я получаю дом, стабильность, а он — уход и спокойную старость.
У Геннадия внутри всё перевернулось. Запах еды, тепло от свечей, мягкий свет — всё это вдруг стало фальшивым, чужим, как декорации в театре.
— А где он сейчас? — спросил он, сам удивляясь, как спокойно прозвучал голос.
— В больнице, — ответила Олеся. — Раз в полгода его кладут примерно на месяц, для поддерживающей терапии.
Геннадий уже знал: он не останется здесь ни на минуту. Но он всё же спросил, словно хотел услышать финал сценария:
— А потом?
— Потом заберём его, поселим в дальней комнате. Сиделка снова будет приходить. Всё уже налажено, не беспокойся.
Она говорила так, будто обсуждала перестановку мебели или график уборки. Геннадий смотрел на неё и не узнавал. Волна эмоций накрыла с головой — от глухого отвращения до злости, которой он сам от себя не ожидал. Он не представлял, что люди могут быть настолько циничными, настолько спокойными в своём расчёте, без сомнений в собственной правоте, без попытки как-то оправдаться.
Не сказав ни слова, он прошёл в спальню, переоделся, сунул вещи обратно в спортивную сумку.
— Гена, что ты делаешь? — Олеся стояла в дверях, искренне недоумевая. — Я не понимаю, что происходит.
Он промолчал.
— Что тут такого? — продолжала она, уже с лёгким раздражением. — Не станет его, вступлю в наследство и мы распишемся.
Геннадий медленно поднял на неё взгляд. Обжигающий, жёсткий. Такой, какого она от него явно не ожидала.
— Чтобы ты не смела даже близко ко мне подходить. — Выговорил он, наконец, с большим трудом подбирая слова, — И номер мой забудь навсегда.
…Прошло всего несколько дней, а история с Олесей уже казалась Геннадию чем-то нереальным, как плохо запомнившийся сон. Он старался не возвращаться мыслями к тому дому, к свечам, к спокойному голосу, за которым скрывался холодный расчёт.
Как раз в эти дни у Даши был день рождения. Она пригласила всех коллег вечером в ресторан — просто посидеть, отметить. Геннадий сначала хотел отказаться: настроения не было, да и после всего пережитого хотелось тишины. Но в последний момент он всё-таки решил пойти.
Даша была в светлом платье, простом, но удивительно ей подходящем. Лёгкий, почти незаметный макияж. Она явно смущалась от внимания, чуть краснела, принимая поздравления. Геннадий поймал себя на том, что смотрит на неё совсем иначе, чем раньше. Не украдкой, не мельком, как позволял себе в клинике, а открыто.
И тут к микрофону вышел мужчина. Тот самый, которого Геннадий видел тогда с Дашей у клиники.
— От всей душ хочу поздравить мою любимую сестру, — сказал он в микрофон, и Геннадий опешил. Сестру?!
Мужчина говорил дальше — желал ей счастья, удачи, настоящей любви. А Геннадий сидел и чувствовал, как внутри разливается неожиданное облегчение. Будто кто-то медленно снял с плеч тяжёлый рюкзак. Всё это время он сам себе что-то придумывал. Сам поставил крест, даже не попытавшись разобраться. «Вот недотёпа», — подумал он без злости, скорее с тихой иронией.
Весь вечер он не отходил от Даши. Приглашал на танцы, делал комплименты, ловил её взгляд, задерживал свой чуть дольше, чем принято, и видел, что она не спешит отвести глаза. Между ними возникло то самое лёгкое напряжение — ни к чему не обязывающее и в то же время многообещающее. Его невозможно спутать ни с чем.
Позже, уже под конец вечера, когда музыка стала тише, разговоры — доверительнее, он решился.
— Можно я признаюсь, Даш? Ты мне давно небезразлична, — сказал негромко. — Я просто был уверен, что у тебя есть мужчина.
Даша удивлённо приподняла брови, а потом улыбнулась.
— Надо было спросить, — сказала она, и в этих словах было больше тепла, чем в десятках громких признаний.
С этого вечера они стали больше общаться, и Гена подумал что судьба, действительно умеет расставлять всё по местам. А про Олесю он больше и думать не хотел: такие люди, как она, сами себе жизнь ломают, и вряд ли они могут быть счастливыми.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖