Вечером Катя заговорила с мужем о предложении фельдшерицы. Лёнька посмотрел на нее, даже как то удивился про себя. Месяц назад Катя была словно не в себе. А тут работать собралась. Только вот смущает ее, что как с Наденькой быть. Значит выправилась совсем. Осознание этого обрадовало. Наконец то можно было за нее не беспокоиться. Вот она, Катя, какой была раньше.
- Ну смотри, тебе тут решать. А помочь то если что надо, так Вера поможет. Поговори с ней сперва.
- Конечно, завтра же и поговорю. Сегодня уж поздно.
На другой день Катя после обеда накормила, дочку, перепеленала ее, вышла с ней на улицу. Белка с козушкой, завидев хозяйку, потянулись к ней. Знали, что у нее всегда сухарик соленый припасен в кармане.
И в этот раз они не ошиблись. Катя протянула козам по кусочку хлеба.
- Надоело вам родимые, все время на привязи то гулять. Потерпите уж еще. Вот Лёня ограду доделает, хоть тут пастись будете. А потом, чай, стадо коров заведут в совхозе, будете с ними гулять. Ферму то вон уж вовсю строят мужики.
Катя уложила Наденьку в коляску, стоящую возле крылечка. В который раз она поблагодарила неизвестных ей людей, сделавших такой подарок. Коляска хоть и старенькая, но была очень кстати.
Катя частенько ходили с Надей к Сереже. Положишь малышку и идешь себе потихоньку к заветному холмику. Лёнька там скамеечку поставил, чтоб было, где присесть. Сперва он боялся, как бы хуже не стало, что жена туда зачастила. А потом заметил, что возвращалась она домой после таких походов спокойная, словно родниковой водой умытая. Глаза ясные, не зареванные.
Катя толкала впереди себя коляску со спящей в ней Надюшкой, сперва по поселку, потом по натоптанной ей тропинке вдоль пшеничного поля. А там и крестик уже рядышком. Она уселась на скамеечку. Ветер трепал высокую , уже переспелую траву возле ее ног.
- Не увидишь, как и лету конец придет, - подумала Катя. - Время то, как быстро летит.
Она вздрогнула, услышав шаги за спиной. Оглянулась, ее Лёня идет.
- А я так и подумал, что ты сюда пошла. Видел, как мимо базы проходила. Как раз там был.
Он стоял возле Кати, высокий, сильный. И она вдруг подумала, что любит его еще сильнее, чем раньше. Там была какая то другая любовь, детская что ли. А теперь она любила его и за себя, и за Надю и даже за Сережу, которого не было больше с ними.
Лёнька повернулся лицом к полю, показал рукой на него.
- Завтра сюда комбайны придут. Поспела пшеница. Убирать надо. Сегодня директор сказал, что послезавтра солдат пригонят сюда. Снова в поселке шумно станет. А еще в области обещали, что новых целинников пришлют. В этот раз и наш совхоз по разнарядке включили. Заживем, Катюха.
Лёнька присел рядом с Катей, обнял ее за плечи прижал к себе. Она не оттолкнула его, сама прижалась к нему покрепче, ответила на его ласку. Так они сидели молча, прижавшись друг к другу, словно слившись в единое целое. И оба думали об одном и том же. Все у них будет хорошо.
Заворочалась в коляске Надя, вернув их на землю.
- Пора домой . Надя скоро проснется. - поднялась Катя. Они поклонились крестику, попрощались с сыном. Жизнь не остановилась. Она продолжалась..
Лёнька отправился вместе с ними домой.
- Пообедаю, да отдохну немного. Сколько верст сегодня по полям намерял. Ох, Катя. Урожай нынче отменный будет. Оно и понятно. Земли то здесь не сравнить с нашими. Сколько лет никто их не трогал. Одно слово, целина. Об одном душа болит, как бы его сохранить весь да убрать во время.
Катя, улучив момент, что муж остался дома, собралась к Вере. Решила, что если дома она, то и поговорит с ней, а если в столовой еще, то и до столовой сбегает.
Вера была дома. Увидев Катю без Нади спросила, где она ее потеряла. Катя улыбнулась.
- Да Лёня дома. Устал, говорит, как собака, сегодня. По полям с утра шастал. Проверял, где вперед зерно молотить. А я ведь к тебе по делу, Вер, пришла.
Вера слушала, как Катя рассказывала о предложении Анны Петровны, чтоб она поработала вместо нее недели две-три. По ее рассказу, по блестящим глазам, Вера поняла, что Кате хочется поработать. Только вот ребенка куда деть, с кем оставить. Она поняла, к чему клонит подруга.
- Да помогу я тебе, если понадобится, чего переживаешь то. В столовой народу сейчас меньше. Только вот по полям с обедами ездить придется. Тут уж я буду заправлять. Так ведь это не целый день, только обед. Глядишь, все хоть на людях будешь. Надоело уж, чай, дома то одной да одной.
- Мало то мало, да вот Лёня сказал, что скоро солдаты приедут и еще людей к нам в совхоз пришлют.
- Ну и что. Видела я, сколько людей к Анне Петровне ходит хворых. Кому палец завязать, у кого то сопли да кашель, вот и все хвори. Да ведь ненадолго это совсем. Так что соглашайся и не думай даже. Ты говоришь, Лёня у тебя дома. Давай хоть чаю тогда попьем с тобой. У меня хороший есть, со слоном и ландрин. Гриша с городу привез.
Вера вышла на крылечко, поставила на керосинку чайник. На столе уже красовались две чашки с золотым ободком по краям.
- Чашки то у тебя какие красивые. Жалко пить из таких. - обратила внимание Катя на посуду.
- Так это мне мама посылку прислала. Все горюет, что приданое мое так и лежит в деревне дома, сколько там всякого добра. Вот и шлет потихоньку посылки. Додумалась чашки прислать. Ладно хоть дорогой не разбились. В подзоры да наволочки их замотала.
Катя кивнула головой. Она еще в деревне слышала, что Верка богатая невеста. Ее мать бахвалилась в магазине, что приданое дочери собрала богатое. Катя не была завистливой ни раньше, ни теперь. Она только порадовалась, что Вере повезло в этом. Это же так хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться. Ей вот никто ничего не пришлет. Зато у нее есть Лёнька, которого она любит.
Они пили чай, рассасывая ландринки с повидлом внутри и болтали о разном, о женском. Верка жаловалась, что муж пропадает дни и ночи на работе, особенно сейчас, когда началась страда.
- Я его уж забуду скоро, - улыбнулась она. - А мне ему надо кое что сказать.
Лицо Веры стало серьезным. Она таинственно прошептала, что скажет Кате один секрет, о котором еще никто не знает, даже Гришка.
- Мне кажется, что я беременна, - тихо, словно опасаясь, что кто то ее подслушает, прошептала она.
- А ты откуда знаешь?
- Смешная ты, Катька. Откуда бабы узнают про это. Сама, чай знаешь.
Катя смутилась. Она то как раз долгое время не могла понять, что беременна. Хоть и сама медик, но находила разные причины, что такого не может быть. Она обняла подругу. Поздравила ее.
- Вот хорошо то. Наденьке моей подружка или дружок родится. Будут вместе потом гулять. Ты Гришке то скажи. Вот мужик обрадуется. Он ведь вон как тебя любит.
- Скажу. Вот только как точнее узнаю, так и скажу. Да время надо выбрать подходящее. Новость то такая, не хочется мимоходом ее говорить. Ты только пока никому про это не говори. Только не смейся, боюсь, как бы не сглазить раньше времени.
Катя торжественно пообещала, что будет молчать, как рыба. Потом поднялась, чтоб идти. Надо было еще забежать к Анне Петровне, сообщить, что она согласна. Дорогой шла и думала, вот и Анна Костика своего привезет. Набираются дети в поселке то. Не увидишь как надо ясли будет, потом школу.
Анна Петровна ее уже поджидала. Ей тоже не терпелось повидаться с сыном, забрать его с собой. Только она знала, сколько ночей думала, как он там, как ему без мамки то приходится.
- Ну вот и хорошо. Я уж и со Степаном Ивановичем поговорила. Он не против. Так что я поеду. Сейчас машины с зерном каждый день в город гоняют. Уехать то не проблема. Тебе вот только покажу, где, что лежит. Медпункта то нет, все дома держать приходится. Я Алеше скажу, что ты перетаскиваться не будешь. Пусть все как есть, так и будет. С Надей можно сюда приходить. А то домой пусть к тебе приходят, а уж если надо чего, то до нас дойдешь. Ну смотри, как тебе лучше. Вот приеду, со Степана Ивановича медпункт буду требовать. Не дело ведь это.
Женщины все обговорили. Анна Николаевна показала что где лежит, потом написала объявление, что вместо нее нужно обращаться к фельдшеру Екатерине и повесила его на дверь своего дома.