На другой день с утра пораньше, пока Лёня был дома, Катя вышла во двор к своим козам. Неказистые животные, которых и за скотину то в деревне не считали, полюбились ей. Может от того, что напоминали они детство, мать, счастливую пору, а может от того, что видела она в них кормилиц не только для Наденьки, но и для всей семьи. Хоть и не много молока давала Белка, но было теперь чем забелить постную похлебку, добавить молоко в картошку и потушить, да и просто выпить кружечку парного молочка. Не увидишь как Наденьке не будет грудного молока хватать, будут козьим докармливать.
Радовало, что вторая козушка суягная ходит. Катя гладила ее и отмечала, как животик у козушки начинал округляться. Не обманула хозяйка.
Катя подоила Белку, вернулась с большой кружкой молока.
Пенка нависла на самом краю, того и гляди упадет на пол.
- Давай стакан, добавлю в чай парного то. - подошла к мужу, который уже сидел за столом. - Я вот сейчас доила да подумала. Козла ведь теперь нам надо. Не увидишь как Белка загуляет. Да и Белянке потом.
- Белянке? - удивился Лёня.
- Да я козушку так зову. А то что она у нас, как безродная ходит. Вот и придумала, пусть Белянка будет.
Они завтракали и заговорили о том, что Катя сегодня вместо Анны Петровны работать будет. Лёньке было интересно слушать, как жена вдруг начала говорить о том, что лекарств в наличии в аптечке совсем мало, да и ассортимент небольшой.
- Анна Петровна говорит, что не дают, а я думаю, надо требовать. Хотя бы те, что для аптеки. Люди ведь покупать будут, не даром. Я вот немного освоюсь, так к Степану Ивановичу схожу, пожалуюсь. Пусть требует. У нас в Круглом озере и то лекарств больше было.
Лёнька слушал свою Катю и не узнавал ее. Такая деловая, решительная и уверенная в себе. А ведь она еще и дня не проработала. Дальше то что будет. А с другой стороны было радостно, что Катя такой стала. Хотя она и раньше такой была. Он вспомнил, как она приходила к деду, когда тот захворал. Строгая и ответственная, как учила мать, что надо делать. Просто он в то время еще совсем не знал ее.
Разговаривать с утра некогда было. Лёня поел и засобирался на работу. Надо было проверить, как начнут комбайны работать на пшеничном поле. Поле, с которого должны были по всем подсчетам получить рекордный урожай.
Только вот площадка под зерно совсем маленькая. И чего только думали, когда ее делали. Лёнька всегда в душе ругался, когда вспоминал про нее. В прошлом году, когда они приехали, ток уже был сделан. Стояло даже два зернохранилища, сушилка, веялки под навесом. Но учитывая масштабы будущих посевов, все было такое маленькое, словно игрушечное.
Ленька тогда сразу сказал об этом директору. Тот еще и директором то не был, значился бригадиром. Он ответил, что нечего переживать раньше времени. Это же все временное, поле то всего одно вспахано, правда большое, без конца и без края, но все равно одно только. Пока хватит, а там видно будет.
Год прошел, и поле уже не одно засеяно, и рожь и овес, а тут все так и осталось по старому. Одна надежда оставалась на армию, на ее помощь. Зерно прямо с поля на элеватор отвозить.
Леонид пришел на базу. Там у комбайнов уже хлопотали комбайнеры, осматривая свои машины. Тут же суетился Алексей. Друзья поздоровались.
- Ну что, уехала у тебя Анна Петровна?, - поинтересовался Лёня. - А то моя Катерина уже вовсю работать собирается.
- Уехала. Сегодня с Мишкой. Самый первый укатил.
Алексей был доволен, что Анна наконец то собралась за сыном. Он все сомневался, что она не принимает его, как мужа. А может и не верит ему, и что самое страшное, не любит. А он то к ней всем сердцем прирос. И если вдруг у них что то не срастется, то как быть дальше, Алексей не представлял. Одно утешало, что официально они уже давно были мужем и женой.
Комбайны медленно, словно нехотя, один за другим выезжали с базы на дорогу. Было что то торжественное в колонне этих величавых, неторопливых машин.
- Ну с Богом! - Раздался за спиной голос Степана Ивановича.
- Ты что, Иванович, верующим стал, - рассмеялся Алексей.
- А что, тут и Бог лишним не будет. Любая помощь важна. - то ли в шутку, то ли вполне серьезно ответил директор.
Он, как и Лёнька, с нетерпением ждал подмоги. Если завтра машины не придут, то они завалят зерном весь ток. А дальше что делать. Сыпать прямо на землю. Об этом даже страшно было думать. Степан Иванович про себя в три этажа ругал начальство. Как уж так до последнего дня дотянули, нет бы прислали солдат пораньше. Ведь и тогда бы работу им нашли, не стояли бы без дела. А теперь вот переживай.
Лёнька отправился вслед за комбайнами. Не мог не пойти. Как же не поглядеть, как посыплется пшеница в бункер, а потом в кузов машины. Как тяжелый грузовик отвезет ее на ток. Сколько лет уж Лёнька работает, раньше там, у себя в деревне, сейчас здесь, а никак не привыкнет к этому ощущению чуда. Это же хлеб! Хлеб, который ждут миллионы людей. От того, как они поработают здесь будет зависеть, сколько хлеба появится в магазинах.
Комбайны добрались до края поля. Важно переваливаясь на неровной дороге, первый комбайн заехал в поле и начал работать, за ним второй, третий. Словно корабли в море, плыли они по пшеничному полю друг за другом. У Леньки замирало сердце от торжественности этого момента.
Он прошел дальше, дошел до Сережиной могилки.
- Эх, Сережка, как жаль, что не видишь ты всего этого, не радуешься вместе со мной.
Потом он, комсомолец и безбожник, вдруг подумал.
- А может и не врут люди. Может он там сверху смотрит сейчас и радуется. Вот она, победа. Вот он хлеб, который накормит всю страну.
Комбайны ушли вглубь поля, их уже и не видно почти. Лёнька вернулся обратно в поселок. Навстречу ему попались два грузовика.
- За зерном поехали, - улыбнулся Лёнька.
Он уже обдумывал, как сегодня же отправят все машины в город на хлебоприемный пункт. Оставят пару машин, чтоб зерно на ток возить.
Он зашел в контору. Манечка что то печатала, стучала на машинке.
- Маня, надо плакаты на машины напечатать. Чтоб видно было колонну с хлебом. Сходи к кладовщику, возьми у него красное полотно да белую краску. Ты хоть сумеешь написать то?
Манечка пожала плечами. На бумаге ей доводилось транспаранты писать, а вот на ткани она не пробовала даже. Так и сказала.
Степан Иванович, который зашел вскоре после Лёни, сразу понял о чем речь идет.
- Чего там уметь то, - решительно произнес директор свое решение. - Пиши да пиши. Только постараться надо.
К вечеру возле конторы стояли четыре грузовика с зерном. Кузова у всех закрыты брезентом, чтоб зерно в дороге не раздувало. На бортах плакаты. “Хлеб Родине”, “Комсомольская степь народу!”, “Даешь урожай!”, “Хлеб целины”. Ну и конечно же, на первой машине закрепили растяжку “Слава КПСС!” Ведь без решения Пленума ЦК КПСС не было бы никакой целины, не было бы этого сверхрекордного урожая.
Хоть Манечка очень старалась, но буквы получились неровными. Но никто не придал этому значения. Главное, что слова какие написаны. Перед тем, как отправиться машинам, возле конторы собрался стихийный митинг. Люди пришли сами, порадоваться первому урожаю. Они трудились, не покладая рук и теперь были горды, что урожай получился отменный.
Люди ликовали, а руководители не разделяли с ними ту радость. Нет, они, конечно, радовались такому урожаю, но беспокоило то, куда они его будут девать завтра, если не приедут солдаты, не придет помощь.
В ночь начнет работать вторая смена. Зерно будут сваливать в гурт на току. Сколько туда его войдет. Да и лежать долго оно не сможет. Сушилка не сможет его высушить, пшеница начнет гореть. Ну поставят всех ее перелопачивать. Но ведь это не решит проблемы. Но даже несмотря на такие мрачные мысли, на душе у директора , агронома и механика, было радостно. Надежда , что помощь придет, не покинула их.