С появлением новых соседей, жизнь Витькина преобразилась и совсем не оттого, что появилась Лиза...совсем не из-за этого, ну если только чуть - чуть и Илья, конечно.
Нет, Витька не забыл про своего лучшего друга Гришку, с которым вырос, с которым не один пуд соли, как говорится съели, но ребята...они как-то смягчили эту горечь от расставания.
Тётя Зина, мама ребят, была полноватая, громкоголосая, она быстро со всеми перезнакомилась и с самого утра, уже отовсюду был слышен её громкий, командный голос.
Отец их, дядя Миша, росточка был небольшого немного плюгавый, весёлый и разбитной.
Илья—с серьёзными глазами, с таким же характером, умный, добрый, начитанный мальчик.
В Лизе же виделось, что её чертенята, сидящие далеко внутри, не дают ей спокойно жить, она постоянно что-то выдумывала и втягивала туда брата, в эти свои придумки.
Не смог устоять и Витька под напором Лизы.
В школу они пошли все вместе, в Витькину, в Витькин же класс.
Пацаны попробовали предъявить Илье за "новенького", да Витя встал на его сторону, хотя...Илья не нуждался ни в чьей защите, спокойно пояснил парням, что занимается самбо и он, и сестра, уж в обиду себя не дадут.
Лиза усмехнулась и предложила кому-нибудь проверить слова брата, желающих не нашлось.
Витька сели с Ильёй, Лизу позвала к себе Леночка, они подружились, девчонки, стоит ли говорить, что Витька с Ильёй стали лучшими друзьями, почти как с Гришей.
Гришка же жил свою новую жизнь, без пьяных отчимов, без битья посуды и ссор, он привыкал к новой жизни, и она начинала ему нравится, эта новая жизнь.
Иногда Гриша видел ребят, чем-то похожих на тех, что жили в бараках.
Разговаривали они, сплёвывая сквозь зубы, щурили глаза и смотрели презрительно на других ребят.
Его новые товарищи, предусмотрительно обходили стороной этих мальчишек, называли их босотой, объясняли Грише, что ничего хорошего из них не выйдет, сопьются, сядут и будут всю жизнь так и жить.
Благополучные дети смотрели на босоту с презрением.
Они носили новые вещи, рассуждали о чём-то прекрасном, далёком, мечтали о возвышенном, эти дети знали своё будущее наперёд, знал теперь и Гриша, правда ещё не полностью верил.
А также, так же Гриша знал, знал, что, если новые друзья узнают..., то всё посыплется, вся эта видимая благополучность, это они сейчас такие добренькие, думает мальчишка, когда считают его, Гришку своей ровней.
А ну, как узнают...
И, становится Гришке страшно, не хочется ему быть изгоем, не хочется собирать бутылки и металлолом, ничего не хочется...
Только вот Витьку жаль...Но, понимает Гришка...Увидят новые друзья лучшего друга Витьку и всё поймут.
Плачет пацан от безысходности, эх...как был Прошей, так и остался, -думает мальчишка, -ну какой же ты Птаха...ты Проша...
Заметил папа Лёня, что происходит что-то с Гришкой и вызвал на разговор серьёзный, а Гришка и проболтался, совсем дрянь он человек, даже это не смог скрыть, проболтался.
О трусости своей рассказал, что боится быть разоблачённым, боится стать изгоем.
О том, что не хочет быть, как эти пацаны, не хочет возвращаться в свой родной барак, да к тому же, писал Витька, что квартиру их с мамкой отдали другим.
Папа помолчал, а потом рассказал Гришке, что сам-то он, из детдомовских, в конце в о й ны его туда отдали, носился с беспризорниками, маленький был, ничего не помнит.
-Много тогда, Гриша, пацанвы всякой было, я плохо помню то время, как я у них оказался? Кто я? Я не знаю.
Назвали меня Лёней, потому что волосы, когда они меня отмыли, они мягонькие стали, словно лён, а фамилию такую дали так я не говорил…а щебетал по птичьи, вот и стал Птахой.
-Но…мы же ездили к бабушке, - спросил Гриша удивлённо.
-Ездили, нянька моя это, она меня и вынянчила, вытаскала, а нас таких знаешь сколько было, вот и ездим все к ней, все мамкой кличем.
Не было у меня семьи мне лет -то немало уже, Гриша, мне уже за сорок…А всё строил свою жизнь, всё…Считал, что я недостоин, понимаешь?
Ну кто я?
Бывший беспризорник, что я могу дать своим детям, так я думал, Гриша.
Куда я привезу их, какие корни покажу, вот детский дом, в котором я рос?
-Ты…ты…папка…
-Да, сынок, я, как и ты, считал себя самозванцем и не верил, что вытащил счастливый билет.
Я, как говорила нянька, головастый всегда был, ну умный значит, она меня и сумела как -то сберечь от этого всего.
От блатной романтики, от всего, Гриша, учиться заставляла, она меня поощряла.
Вот закончишь четверть хорошо, я тебя на все каникулы заберу.
А что лучше может быть, для обездоленного ребёнка, который не знает родительской ласки, что может быть лучше, когда его приголубят?
Эх, Гриша…да за крохами этой ласки, за слово хорошее, готовы мы были…
Папа Лёня вытирает слёзы, набежавшие на глаза, снимает запотевшие очки, она, няньке, в деревне жила, вот и возила меня туда.
Сумела как-то договориться с директором, и отпускали меня, только мне говорит нельзя было, что к няньке ездил, говорили, что к родне дальней, навроде троюродной тётки.
Вот так, Гриша.
Узнали бы ребята, что нянька одного выделяет, бунт бы устроили, могли и мне тёмную сделать, отчаянные были.
Вот она меня жизни учила, вбивала мне в голову что не за всеми идти надо, а самому, против течения.
Страшно…страшно одному-то, да против течения, Гриша…
-А ты смог, папка?
-Ну…думаю, что смог.
Я когда маму твою увидел, прости, сын, за подробности, у меня даже пальцы онемели, она же мне во сне снилась, вот такая, какая есть.
Я следил же за ней, а подойти боялся, а она…идёт однажды по улице, в сетке картошку несёт… сетка что ли порвалась, картошка, слышь, падает по одно. А я иду и собираю.
А потом осмелился, знаешь, взял и позвал её...она оглянулась, а я…стою с полными руками картошки и улыбаюсь…
-А я иду, - говорит мама, - кажется мне, что сетка всё легче и легче, слышу, кто-то зовёт, - мама оказывается давно стояла, прислонившись к косяку и слушала их разговор. - Смотрю…а он стоит и улыбается, говорит, что мол, картошку мою, по всей дороге собирает, уже и рук не хватает.
Он же её, слышь, в карманы распихал даже, а костюм светлый такой, а он пихает в карманы.
Так и познакомились, благодаря сетке и картошке, хорошо, что она порвалась.
-Мама, - смеётся Гриша, - да ты не ту сетку взяла, это Дашка, выстригла там для сачка бабочек ловить…а Витька у нас спрятал, чтобы мамка не наругала Дашку и Витьку заодно…
-Да ты что?
-Ага…
-Мам…если даже ты уйдёшь от папы Лёни, я…я с ним останусь, слышишь? Можно, папка?
-Да, конечно, сынок…
-Вы что? Вы чего удумали, никуда я не уйду и вообще…Знаете что? Вообще…У нас…у меня…ребёночек будет вот…
Мама смотрит со страхом на Гришу, тот замирает…
-Мам…правда?
Папа Лёня просто сел на стул и, кажется, забыл, как дышать.
-Правда, Гриш…Лёнь…Ну ты что молчишь? А?
-Я…Я ты…вы…сынок…Нина…да какие же вы у меня.
Теперь точно мамка не уйдёт, - думает Гриша и великая радость накрывает его.
А Витька?
А что Витька он продолжает свою жизнь.
-Там, за границей там же С П И Д, дети, - говорит старенькая учительница биологии, Марья Петровна, слово это она произносит тихо- тихо, почти шёпотом, будто боясь заразиться или осквернить себя чем-то.
-У Васьки Иванова точно этот спит, - говорит Семёнов Игорь, - он спит постоянно.
-Отстань Сёма, - говорит Васька, - я с батей и братом, полночи вагоны разгружал, мне плевать на ваш спит или не спит, поал.
И Васька опять положил голову на сложенные руки и сладко засопел.
-Дети, дети, это совершенно не смешно, вам следует остерегаться, вот вы все гоняетесь за этими жвачками, а потом ходите, как жвачные, простите, животные и…а вы знаете, вот я читала в газете, что поймали шпиона, а он эти жвачки детям раздавал…
-Ух ты? У нас? Марья Петровна, а в каком месте? Где это было, я бы пошёл…
-Игорь, это совершенно не смешно, он их заражал!
-Чем? Как? Март Петровна, уж не три…
-Игорь…тоненькой иголочкой, с человеческий волос, он прокалывал эти жвачки, а потом раздавал детям…
Маленькая, сухонькая учительница, сама верила тому, что говорит, она верила, что это правда…
Не верили дети, но делали вид, из уважения, что верят. Свежие ветра перестройки и гласности дули им в уши совсем другую правду, а дети умеют быстро перестраиваться, впитывать новое, неизвестное, не различая плохое и хорошее.
Теперь даже зимой пахло весной…
Оно надвигалось, это новое, неизбежное…Дети знали, они чувствовали, по-старому уже не будет.
Не знали, не хотели этого принимать пока взрослые, цепляясь за островки своей привычной надёжной жизни, которая тихонечко начала рушится.
Витька с Лизой и Ильёй, с другими ребятами, бегали продавать значки приезжающими, редким иностранцам, которые тонкими ручейками начали просачиваться в их старинный городок.
-Ребя, скоро их будут кучи, я вам говорю, у меня брат в Москве, они столько бабла поднимают…Эх, туда бы забуриться…Ну ничё…на нашей улице тоже камаз с пряниками перевернётся.
Короче, у музея кучка каких-то, погнали туда, у кого что? Я дедову ушанку с кокардой новую стащил, говорят заходит хорошо…
Их быдло уже не остановить, молодое, наглое племя, они росли т быстро впитывали в себя эту новую жизнь, приспосабливаясь к ней…
В то время, как взрослые, даже не замечали, что происходит с их детьми…
Однажды, как всегда после школы, Илья с стояли с Витькой поджидая Лизу она сдавала реферат, ребята тоже учились хорошо, а уж что они делали в свободное время, туда взрослым хода не было.
Ничего криминального, но если бы отец узнал, что денег у Витьки бывает предостаточно, то…отхватил бы Витька по первое число, потому что…
«Запомни сын, деньги ничто, за деньги ты не купишь любовь, дружбу, честь превыше всего».
Вот что вбивал в Витькину и не только голову его отец и другие отцы, потому что их так воспитывали, потому что всех так воспитывали.
Как было перестроиться этим людям, когда надвигалось нечто непонятное, нечто такое…
Это дети, дети они могут.
Витька ждали с Ильёй Лизу, когда его кто-то окликнул.
-Здравствуй Петя…Петя Васин, братишка.
Витька смотрел на молодого человека, да это же…
-Ну ты что, Петя…не узнаёшь родного, старшего брата?
Глаза «брата» были колючими и цепкими, он оглядел Илью, кинул взгляд на приближающуюся Лизу.
-Поговорим…брат?
-Витя? – Лиза упрямо встала между этим с фиксой и Витькой, - нам надо идти домой.
Фиксатый с интересом посмотрел на девочку.
-Молооодец, как ты за друга -то, - он глянул на насупившегося Илью, который тоже придвинулся к сестре.
-Да ладно ребята, - фиксатый повеселел, - у нас игра такая, скажи, Витёк, я старший брат его…двоюродный, ну.
Да скажи ты им, а то они меня сейчас покусают.
-Да ребята, всё хорошо, идите домой, это мой брат…Гешка Лузин, он…
-Из Москвы…Я в Москве живу, вот, приехал повидаться с братишкой…Ну идём братан?
Фиксатый крепко сжал руку Витки повыше локтя.
-Да, ребят…идите домой, я сейчас, ты же ненадолго, - спросил он как можно беззаботнее у «брата».
-Нее, посидим, поболтаем, ну бывайте, друзья, рад, что у брата такие товарищи, в следующий раз поближе познакомимся, - он опять задержал взгляд на Лизе…
Витя как можно спокойнее пошёл рядом с «фиксатым», стараясь ничем не выдавать свой страх или беспокойство.
продолжение будет
Доброе утро, мои хорошие.
Обнимаю вас,
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.