«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 42
«Представляю, как бы ты сам хотел на том острове оказаться, – думаю с сарказмом, глядя на увлечённого своей теорией Аристова. – Утащил бы все деньги, бросил семейство и рванул с мулатками отрываться до самой старости, попивая коктейли и не думая ни о каких проблемах». Эта мысль проносится в голове мгновенно, яркая и едкая, как кислота. Но вслух этого не говорю, конечно. Не время сейчас ссориться, выяснять отношения и бросаться обвинениями. Слишком многое поставлено на карту, слишком серьёзна ситуация, чтобы позволять себе мелкие колкости, даже если они кажутся справедливыми.
– Предположим, ты прав. И мой биологический папаша действительно свалил из страны, инсценировал свою смерть и теперь где-то греется на солнышке, – говорю Аристову, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Но при чём тут моя дочь? Катя здесь вообще ни с какого боку не при делах. Она маленький ребёнок, который никому ещё ничего плохого не сделал. Какое отношение она имеет к махинациям этого… этого человека?
– Кажется, связь есть. И очень прямая, – Игорь Николаевич смотрит на меня поверх очков, которые носит для солидности, и взгляд у него сейчас непривычно серьёзный, даже суровый. – Катю украли, поскольку на неё, не исключаю такой возможности, оформлено имущество Любимова. Она ведь его внучка, верно? По крови, по рождению. Прямая наследница второй линии.
– Биологически да. Но почему тогда не на меня? – развожу руками, пытаясь ухватить нить его рассуждений. – Я его родная дочь, если уж на то пошло. Логичнее было бы оформлять на меня: совершеннолетняя, дееспособная. Зачем такие сложности с ребёнком?
– А вот ты послушай, – и Аристов удобно расположился в своём кресле, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Он явно входит в роль лектора, который собирается объяснить студенту сложную тему. – Схема, как я её вижу, примерно такая: Любимов, прежде чем инсценировать свою смерть, будучи уже в курсе, что за ним следят и дело вот-вот возбудят, перевел активы и прочее на Катю…
– Ну и бурная у тебя фантазия! – перебиваю, не в силах сдержать скептическую усмешку. – Как такое возможно без моего ведома? Я же всё-таки её мать, а не соседка по лестничной клетке. Чтобы оформить на несовершеннолетнего ребёнка имущество, нужно оформить кучу документов! И я бы обязательно об этом знала, меня бы привлекли, спросили разрешение. Это же не шутки.
– Поверь, милая… – начинает Аристов с явно фальшивой, приторной интонацией, и я чувствую, как внутри закипает глухое раздражение.
– Не называй меня так! – почти рычу, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Терпеть не могу это дурацкое обращение! Мы не в любовном романе, Игорь Николаевич, и не в дешёвом сериале. Я тебе не «милая», не «дорогая», и никогда больше не буду.
– Прости, – бывший шеф мгновенно сдувается, как воздушный шарик, который проткнули иголкой. Он даже плечи опускает и отводит взгляд. Видимо, этим ласковым словом решил растопить лёд между нами, который образовался после всего, что было. Не получится! Там не просто лёд. Там айсберг, холодный, огромный, не поддающийся никакому теплу, и никакие милые выражения и телячьи нежности не превратят его в воду. Слишком много боли он мне причинил, слишком много разочарований.
Между тем Аристов быстро берёт себя в руки и продолжает, уже без всяких там сюсюканий, деловым тоном.
– В мире больших денег, Лена, возможно абсолютно всё. Уж поверь мне, я не первый год вращаюсь в этой сфере, видел такое, что тебе и в страшном сне не приснится. Полагаю, имущество или счета оформили на Катю, как на наследницу Любимова. Поскольку официально он умер, она теперь единственная, кто может всем этим распоряжаться по закону. Но есть одно огромное «но». Катя – несовершеннолетняя.
– Вот именно! – вставляю реплику, чувствуя, что на этом месте вся логика Аристова должна рассыпаться, как карточный домик от лёгкого ветерка. – Именно это я и пытаюсь тебе втолковать! Несовершеннолетняя! Значит, никаких сделок, операций, распоряжений без ведома законного представителя, то есть меня. И вообще. Даже если деньги на нее оформлены каким-то образом, то они будут заморожены до её восемнадцатилетия. Похищать Катю бессмысленно! Это не говоря уже о том, что Любимов понятия не имел о существование у него двух дочерей-близняшек!
– Значит, – продолжает Аристов, не сбиваясь с мысли, – всё-таки сумел узнать.
– Это еще надо доказать.
– Давай вернемся к основной теме. Предположим, он все это узнал, на Катю оформили какой-то счёт или несколько. Чтобы ими управлять, у неё должен быть опекун, который будет действовать от ее имени до наступления совершеннолетия, поскольку Любимов формально труп, официально мёртв, и никаких прав у него больше нет. Опекун назначается по закону, и именно он будет иметь доступ ко всем счетам и активам.
– Я её мать! Какой такой у моего ребёнка может быть опекун?! – почти кричу, чувствуя, как внутри закипает настоящая ярость. – Ты, Аристов, кажется, совсем уже ку-ку! Спятил со своими конспирологическими теориями! Опекун назначается, если родителей нет в живых или их лишили родительских прав. Я жива, здорова, в дееспособности не ограничена, на учете нигде не стою. Какая может быть речь об опекуне?
– Перестань меня провоцировать, иначе поругаемся, – требует Игорь Николаевич, и в голосе его звучат металлические нотки. – Дай договорить, а потом уже возмущайся сколько влезет.
Киваю, сжимая губы и скрещивая руки на груди. Пусть говорит, послушаем, что ещё придумает его больная фантазия.
– Так вот. Опекуна у Кати сейчас нет, но он должен появиться, если похитители хотят получить доступ к деньгам. Тут мы и приходим к главной загадке, – говорит Аристов, понижая голос и подаваясь вперёд. – Если за похищением стоит сам Любимов, а я почти уверен, что это так, значит, ему надо всё грамотно юридически оформить. Так, чтобы опекун имел законное право распоряжаться наследством девочки. У Кати, я понимаю, четыре близких родственника, не считая её деда, то есть самого олигарха, который официально покойник: ты, Светлана, ваша мать и я. Один из нас и может стать официальным опекуном, если с остальными что-то случится или если мы добровольно откажемся от своих прав. Свою кандидатуру я сразу отметаю, поскольку о том, что я отец Кати, знает очень узкий круг лиц, кому ты доверила эту информацию. И до похищения девочки он был ещё меньше, фактически только ты одна. Ведь так? Ты никому не говорила?
– Нет, даже родителям, – качаю головой.
– Хорошо. Значит, после твоего знакомства с родной сестрой круг близких родственников расширился. Теперь в нём, как я уже сказал, ты, твоя сестра Светлана и ваша мать – бабушка Кати. Три женщины, три потенциальных опекуна. Три кандидатуры, каждая из которых может быть удобна или неудобна заказчикам похищения.
– И что будет дальше? – спрашиваю, чувствуя, как холодок снова пробегает по спине. Логика Аристова начинает выстраиваться в пугающе стройную картину.
– На кого-то из вас скоро выйдут, чтобы сделать предложение, – говорит Игорь, глядя мне прямо в глаза. – Выйдут и скажут: хочешь видеть девочку живой и здоровой? Сделай то-то и то-то. Подпиши такие-то бумаги. Откажись от родительских прав в пользу такого-то человека. Или согласись, чтобы опекуном назначили другого. Вариантов много, но суть одна. Остаётся только ждать. Посмотрим, кто выйдет на связь и что скажет. Как только это случится, сразу сообщи мне. Я ведь обещал помогать, слово сдержу. Я не знаю, веришь ты мне или нет, но Катя – мой ребёнок тоже, и я сделаю всё, чтобы её вернуть.
«От такого, как ты, только и ждать, что он слово сдержит», – думаю недовольно, глядя на уверенное лицо Аристова. Но вынуждена согласиться – сейчас он действительно нужен, сейчас он единственный, кто хоть как-то может помочь разобраться в этом запутанном клубке.
Молча киваю, поднимаюсь со стула и направляюсь к выходу. Прощаюсь с Аристовым коротко, сухо, без лишних эмоций. Но уже в дверях, обернувшись, ловлю себя на странном ощущении. Впервые с момента, как мне пришлось уволиться из его фирмы, впервые за дни обиды и отчуждения чувствую к нему некоторую теплоту. Не всепоглощающую любовь, которая полыхала в моем сердце почти семь лет назад, когда я, наивная молоденькая дурочка, кинулась в объятия шефа, думая, что это навсегда. То чувство перегорело дотла, оставив лишь пепел и горький привкус разочарования. Но сейчас, во время этого разговора, мне показалось, что в этом человеке есть что-то… порядочное, доброе. Надеюсь, не обманет. Слишком дорого может обойтись его ложь.
Возвращаюсь в дом Белорецких и жду возвращения Светы. В доме тихо, только часы на стене мерно отсчитывают секунды. Я сижу на кухне, пью уже третью чашку чая, листаю ленту в телефоне, но мысли далеко. Катя, Катя, Катя – пульсирует в голове, как набат. Где она, что с ней, как она там, одна, без мамы, в руках этих чудовищ?
Света прибывает поздно, когда за окнами уже давно опустилась густая ночь. Сестра входит в холл, и я сразу вижу: с ней что-то не так. Под глазами темные круги, словно она не спала несколько ночей, губы припухшие, чуть приоткрытые, а глаза – шальные, блестящие, расфокусированные, словно только что вышла из яркого света в темноту.
О, я прекрасно помню, когда девушка так выглядит! Сама такой была не раз, в той, прошлой жизни, когда ещё верила в любовь и позволяла себе расслабляться. После ужина, который проходит в почти полном молчании (Света только тыкает вилкой блюдо, не глядя на меня), я тащу сестру в её апартаменты, закрываю дверь и начинаю расспросы с пристрастием. Она постоянно клюёт носом, её клонит в сон, веки слипаются, но прежде чем это случится, хочу узнать все подробности. Мне нужно знать, где она была, с кем, почему так выглядит, когда у нас такое горе.
То, что она мне вынуждена рассказать – а я умею быть настырной, когда надо, и вытягивать правду, даже если собеседник упирается, – сначала повергает меня в легкий шок. Замираю на полуслове, чувствуя, как брови ползут вверх. Оказывается, пока моя дочь, моя кровиночка, находится неизвестно где, в руках похитителей, пока я места себе не нахожу от страха и тревоги, моя родная сестра-близняшка закрутила роман! Да ещё с кем! С полицейским! С участковым, который занимается расследованием похищения Катюши!
Первое моё желание – сильно обидеться до слёз, до крика, до того, чтобы хлопнуть дверью и уйти в ночь. Как она могла?! Как посмела?! У нас такое горе, а Светлана… Но потом, когда первая волна эмоций спадает, когда я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, приходит понимание. А куда отправлюсь, если сейчас поссорюсь? К родителям, глаза мозолить и делать вид, что всё хорошо? Но ведь тогда им придётся всё рассказать про Катю, а это их очень растревожит, у матери давление подскочит, отец начнёт метаться, звонить, искать, и только хуже будет.
И потом – почему, собственно, Света не имеет права заниматься своей судьбой? Она взрослая женщина, у неё своя жизнь. Похищение Кати, по большому счёту, моя личная беда. Сестра имеет к этому лишь косвенное отношение, она помогает мне по доброте душевной, из родственной любви. Вот если бы речь шла о её ребёнке… Но у неё нет детей. Нет-нет, проехали. Не имею права осуждать.
Приходится смириться. Стиснуть зубы и принять реальность такой, какая она есть. Тем более сестра, видя моё лицо, вдруг начинает просить прощения, хватает меня за руки, заглядывает в глаза.
– Леночка, прости меня, пожалуйста, – шепчет она. – Я понимаю, что время неподходящее, но оно само как-то вышло. Он такой… такой…
Отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без упрёка:
– Ты не виновата, Свет. Сердцу не прикажешь, а молодость скоротечна. Лови момент, пока можешь, если сердце бьется быстрее при одном его имени. Я не в обиде.
Потом мы сидим на балконе, укутавшись в пледы, потому что ночь уже прохладная, пьём белое вино, и я рассказываю о беседе с Аристовым. Передаю всё слово в слово, все его теории про инсценировку смерти, про опекунство, про счета на Катю. Света слушает внимательно. Она сначала в шоке от того, кем оказался наш биологический отец, затем успокаивается, хмурится, покусывает губу, и наконец отрицательно мотает головой.
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал