«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 41
Аристов решительно поворачивается к своему моноблоку, стоящему на массивном столе из темного дерева. Экран монитора оживает, отражая свет настольной лампы, и Игорь Николаевич погружается в поиски, быстро и уверенно стуча по клавиатуре. Его пальцы летают по клавишам с привычной сноровкой человека, который умеет находить информацию там, где другие видят лишь пустоту.
Я не выдерживаю напряжения, подхожу ближе и встаю у него за спиной, вглядываясь в монитор. В комнате тихо, только слышно тихое гудение кулера да щелканье клавиш. Мне тоже вдруг становится очень интересно узнать, кем является мой биологический папаша, как сложилась его жизнь за эти долгие годы.
Поиски, как ни странно, заканчиваются быстро, буквально через пару минут. Интернет сегодня работает шустро, и Аристов явно знает, где искать. Он находит какую-то заметку, бегло просматривает ее, хмурится, потом открывает ещё одну в соседней вкладке. Сноровисто щелкает мышкой, пролистывает текст, и вдруг перед нами появляется крошечный некролог на испанском сайте, с автоматическим переводом внизу.
Там чёрным по белому написано, что в своей роскошной вилле в Испании, в городе Эстепона, что на побережье Средиземного моря, на 58-м году жизни скоропостижно скончался… И дальше идут имя, фамилия и отчество: Виктор Филиппович Любимов. Оказывается, он несколько лет жил в этом благословенном месте, наслаждался жизнью, купался в роскоши, а потом с ним внезапно случился сердечный приступ, приведший к летальному исходу. Некролог был коротким, сухим, словно писал его человек, которому было глубоко безразлично, что этот человек умер.
– Странная история, – задумчиво произносит Аристов, потирая подбородок и откидываясь на спинку кресла. Его глаза прищурены, в них читается сомнение и профессиональная привычка не верить первому впечатлению.
– Что же тут странного? – пожимаю плечами, хотя внутри уже шевельнулось нехорошее предчувствие. Оно поднимается откуда-то из глубины живота, холодной змейкой ползет по позвоночнику. – Сердце прихватило, «Скорая помощь» не успела, и всё. С кем не бывает, возраст всё-таки. Пятьдесят восемь – это не двадцать пять, всякое может…
– Да какой там возраст, – перебивает меня Аристов, недоверчиво качая головой. – Совсем еще молодой мужик, можно сказать, в самом расцвете сил! Для мужчины пятьдесят восемь – это вообще ничего особенного, многие и в семьдесят огурчиком бегают. Не всё так просто, как кажется на первый взгляд, Лена. Ты мне поверь, я за свою жизнь столько разных историй повидал, что на десять детективов хватит.
Он снова поворачивается к монитору.
– Я в университете немного испанский учил, кое-что понимаю, хотя, конечно, многое уже подзабыл. Смотри сюда внимательнее, – он кликает несколько гиперссылок, ловко переходит на другой сайт, явно более авторитетный, судя по дизайну и количеству значков, и показывает мне статью в каком-то серьёзном издании.
Там крупная фотография Любимова, занимающая половину экрана. Он стоит на палубе шикарной белоснежной яхты, на фоне лазурного моря и ярко-голубого неба, улыбается во весь рот, сверкая белоснежными, явно дорогими, вставными зубами, и приветственно машет рукой в объектив. Выглядит он счастливым, беззаботным, уверенным в себе человеком, у которого всё в жизни прекрасно. Дорогая одежда, золотые часы на запястье, идеальный загар. Ну просто символичный миллиардер. Образец для подражания и повод для зависти.
– Я ни слова не понимаю, что здесь написано, – признаюсь Аристову, вглядываясь в незнакомые буквы и тщетно пытаясь уловить хоть какой-то смысл. Испанский для меня – темный лес, китайская грамота.
– Здесь говорится, – Аристов начинает переводить, водя пальцем по экрану, – что Интерпол завёл уголовное дело на этого человека, на русского миллиардера Виктора Любимова. Он подозревается в организации транснациональной схемы по отмыванию денег в особо крупных размерах. Ему грозит, если верить статье, до тридцати лет тюремного заключения в Испании! И это не просто обвинение, тут написано, что следствие уже собрало серьезную доказательную базу.
– Миллиардера?! – выдыхаю, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног. Пол уходит куда-то в сторону, стены начинают слегка покачиваться. – Ты хочешь сказать, что мой биологический папаша, который бросил маму беременной двумя младенцами, исчез, даже не оглянувшись, был самым настоящим богачом?! Миллиардером? С яхтами, виллами в Испании, счетами в швейцарских банках?
Я делаю несколько шагов назад от стола, хлопая ресницами и чувствуя, как кровь стремительно отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Сердце колотится в груди, как паровой молот, готовый пробить рёбра и выскочить наружу. В ушах стоит глухой шум, и совершенно не верится в только что услышанное. Это какой-то абсурд, бред, сюрреализм. Как такое вообще возможно, спрашивается? Получается, что я, Лена Берёзка, простая девушка без собственного жилья, без денег, без связей, безработная, – биологическая дочь чрезвычайно богатого человека?! Так это же означает, что...
Нет, не могу сосредоточиться, мысли скачут, как перепуганные зайцы по осеннему лесу, когда за ними свора голодных хищников гонится. Голова идёт кругом, в глазах темнеет, и мне приходится опереться рукой о стену, чтобы не упасть.
– Чего ты так всполошилась? – удивляется Аристов, глядя на мою реакцию. Он откидывается в кресле, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с неподдельным любопытством, словно я внезапно превратилась в забавного зверька в зоопарке. – Ты разве совсем ничего не знала о своём родном отце? Совсем-совсем? Ни имени, ни фамилии, ни того, кем он был, чем занимался?
– Нет, ничего, – отвечаю, пытаясь отдышаться и унять бешеное сердцебиение. Голос звучит хрипло, непривычно для меня самой. – Я только несколько дней назад вообще узнала о том, что мой биологический отец – совсем не тот человек, который меня воспитал, как родную дочь. Я своим родным отцом всегда признавала Михаила Анатольевича.
– Ну, тогда поздравляю тебя, – усмехается Игорь Николаевич, и в усмешке этой читается что-то нехорошее, какая-то мрачная ирония. Он поправляет очки и продолжает, чеканя слова: – Стала наследницей миллиардного состояния, считай. Это уж как пить дать, если разобраться по закону. По крайней мере, теоретически. Если, конечно, не было завещания в пользу какой-нибудь молодой жены или любовницы, и если ты сможешь доказать родство.
– Не говори ерунды, – отмахиваюсь, хотя внутри всё застывает от этой мысли. Холодок пробегает по спине, сковывает плечи. – Любимов даже понятия не имел о нашем с сестрой существовании. Иначе бы, наверное, со мной связались его юристы или адвокаты. Или кто там занимается такими делами. Но никто не появлялся, ни разу за все эти годы. Ни звонка, ни письма, ни намёка.
– Да кто мог появиться, если он правда не знал, что вы есть на белом свете? – резонно замечает Игорь Николаевич, подаваясь вперёд и опираясь локтями на стол. – Ведь твоя мать ничего ему не сказала о рождении близняшек? Ведь не сказала же? Она ушла от него до того, как вы родились, или после? Если до, то он вообще мог не знать о беременности.
– Может быть, – стараюсь поскорее уйти от этой скользкой темы. Неприятная она какая-то, опасная даже, слишком много неизвестности, слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов. Я перевожу взгляд на монитор, где всё ещё видна фотография улыбающегося Любимова на яхте. – Забавные эти испанцы, честное слово, – возвращаюсь к новости на экране. – Сначала пустили Любимова в свою страну, позволили проживать годами, обстряпывать свои тёмные делишки, позволили яхту купить с виллой за многие миллионы, а потом вдруг обвинили в отмывании денег и завели дело? Где же они раньше были? Куда смотрели все эти годы?
– Обычная международная практика, ничего удивительного, – замечает Игорь со знанием дела, поправляя очки и принимая позу лектора. – К тому же судебная система в Европе, знаешь ли, очень неповоротливая, как старая черепаха. Пока Интерпол заведёт дело, пока начнут расследовать, пока соберут доказательства, пока согласуют запросы с разными странами… Годы проходят, люди стареют, умирают, теряют память, свидетели исчезают. Я слышал о таких историях. Иногда расследование тянется десятилетиями, а в конце концов закрывается за отсутствием состава преступления или из-за смерти обвиняемого. Очень удобно, между прочим.
– Ты считаешь, что Любимова… – назвать его папой язык не поворачивается, и на секунду замолкаю, собираясь с мыслями, – на самом деле убили? – спрашиваю прямо, глядя Аристову в глаза, пытаясь увидеть в них правду. – Потому что «скоропостижная кончина» – так ведь написано? И случилась она буквально накануне первого судебного заседания по его делу. Слишком удобное совпадение, тебе не кажется?
– Верно. Начало разбирательства было запланировано через двое суток, – говорит Аристов, но, по сути, он уходит от ответа, отводит взгляд в сторону, словно что-то обдумывает про себя, взвешивает.
– Тогда ничего не понимаю, – качаю головой, чувствуя, как в голове начинается настоящая каша из мыслей, предположений и страхов. – Если его убили, кому это выгодно? Кому понадобилось делать это именно сейчас, перед самым судом? Если бы хотели убрать свидетеля или помешать правосудию, это одно. Но если он сам был преступником, то, может, его убрали свои же, чтобы не сдал остальных? Или конкуренты? Или вообще спецслужбы?
– Ох уж эти женщины! – качает Игорь Николаевич головой с этаким снисходительным видом, закатывая глаза к потолку. Поймав мой недовольный, колючий взгляд, тут же осекается, спохватывается и даже слегка краснеет. – Прости, вырвалось, не обращай внимания. Давай рассуждать логически, без эмоций, хорошо? Представь: ты – миллиардер Любимов, у которого через пару дней, к гадалке не ходи, арестуют все счета, всё движимое и недвижимое имущество. На всё, что «нажито непосильным трудом», наложит лапу испанские власти. Затем, возможно, задержат и тебя самого, посадят в тюрьму и будут держать, допрашивая, пока ты им всю схему не раскроешь от и до, не выдашь всех своих подельников, не назовешь все банковские счета и офшоры, не расскажешь, кому давал взятки и где спрятал концы в воду. Когда они от тебя этого добьются, то, возможно, отпустят. Ну, скажем, через несколько лет, когда ты станешь никому не нужен. Но дело будет сделано: из миллиардера ты превратишься в нищего, в пустое место. Понимаешь, к чему клоню?
– Не совсем, – честно признаюсь, чувствуя, что мысль от меня его ускользает, уходит, как вода сквозь пальцы. Я слишком взволнована, чтобы мыслить логически.
– Да не умирал он! – восклицает Игорь с неожиданным азартом, даже привставая с кресла и хлопая ладонью по столу. Глаза его горят, как у охотника, взявшего след. – Не было никакой «внезапной кончины»! Это инсценировка, чистой воды спектакль, дешёвый, но эффективный трюк!
– Как это не было?! – в шоке показываю на экран, где всё ещё видна статья. – Вот же, всё написано: некролог, фотография с похорон, траурная процессия. Люди стоят, друзья, родственники, венки несут, лица скорбные. Цветы, катафалк, всё как положено. Не могли же они все участвовать в заговоре?
– Процессия самая настоящая, не спорю, – кивает Игорь, успокаиваясь и снова садясь в кресло. – И все присутствующие наверняка искренне уверены, что хоронят Виктора Филипповича Любимова. Гроб закрыт, слёзы льются, речи говорят трогательные, друзья вспоминают, какой он был замечательный человек. Пастор произносит последнюю молитву. Но гроб-то, скорее всего, пустой, понимаешь? Пустой! Или с мешком песка, с камнями, с чем угодно. А сам Любимов в это время где-нибудь на тропическом острове: пальмы, океан, коктейли с зонтиком, радуется жизни и довольно потирает руки, думая о том, как ловко он всех вокруг пальца обвёл, сбежал от правосудия, инсценировал смерть и теперь будет жить припеваючи на заранее выведенные миллиарды, пока испанские следователи чешут в затылках и пишут отчёты о прекращении дела в связи со смертью обвиняемого.
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал