— Тётя Вера, нет, — Ника сжала телефон так, что заскрипел пластиковый чехол. — В этот раз — нет. Я не дам тебе денег.
— Как это — нет? — в трубке послышался возмущённый выдох, словно кто-то резко сдул воздушный шар. — Ты что, чужая мне, что ли, стала? У твоей родной тёти закончилась зарплата, а ты…
— Зарплата у тебя заканчивается каждый месяц, — перебила Ника, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И каждый месяц ты обещаешь отдать. Но не отдаёшь.
— Ой, нашлась тут бухгалтерша, — язвительно протянула Вера. — Я же не в казино всё спускаю, а на жизнь. На лекарства, между прочим. На коммуналку. Тебе что, жалко?
— Мне жалко себя, — выдохнула Ника и нажала красную кнопку, обрывая звонок.
Тишина в квартире показалась ей непривычно плотной, будто воздух загустел. Телефон тут же дрогнул в руке — новое уведомление.
Вера не сдавалась…
***
Голосовое сообщение всплыло почти сразу, с фотографией — Вера, прижатая к батарее, в драматической позе, на фоне её старый ковёр с оленями.
Ника включила сообщение, приготовившись к привычной смеси жалоб и манипуляций.
— Никуся, — голос тёти звучал на удивление мягко, почти ласково. — Я, конечно, всё понимаю. Ты взрослая, самостоятельная, деньги сама зарабатываешь. Молодец. Но знаешь, что обидно? Не то, что ты не дала — а как ты отказала. Родной человек просит, а ты бросаешь трубку.
Вера вздохнула так трагично, что фоновые звуки — щёлкнувшая дверь, лай соседской собаки — вдруг показались частью спектакля.
— Я, значит, всю жизнь к вам со всей душой, — продолжала она. — С тобой по больницам в детстве ездила, подарочки дарила. Всегда вас поддерживала. А теперь, когда у меня трудные времена, вы, молодежь, только и умеете, что «нет» говорить. Семья должна помогать, Ника. Семья — это когда ты можешь не думать, а просто знать, что не оставят. А ты… ты меня оставляешь.
Послышалось всхлипывание, потом шуршание — видимо, Вера поправляла платок.
— Ладно, живи, как знаешь, — драматично заключила тётя. — Только запомни: когда ты окажешься в моей ситуации, я тебе «нет» не скажу. Потому что я не такая.
Сообщение оборвалось.
Ника некоторое время сидела, уставившись в экран, где на паузе застыло круглое, слегка припухшее лицо Веры. На фото тётя смотрела снизу вверх, с нарочито несчастным выражением, как кот из дешёвой открытки: «Не бросай меня».
— Класс, — тихо сказала Ника, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Теперь я не просто племянница, а главный злодей семьи.
***
Из кухни выглянула дочь Алиса — стройная, в домашней футболке с выцветшим принтом и с деревянной ложкой в руках.
— Она опять?
— Она… — Ника протянула ей телефон. — Послушай.
Алиса вытерла руки о полотенце и включила голосовое. Пока звучала Верин голос, её лицо то мрачнело, то иронично дёргалось. В момент, где Вера вспоминала «всю жизнь к вам душой», Алиса еле заметно закатила глаза.
— Театр одного актёра, — резюмировала она, вернув телефон. — Зал аплодирует стоя.
— Мне не смешно, — Ника опустилась на стул. — Я на неё реально ору уже в голове. Но вслух… у меня чувство, что я мерзавка.
— Ты не мерзавка, мам, — спокойно сказала Алиса, помешивая что-то на плите. — Ты банкомат, который впервые за десять лет заглючил.
— Очень помогло, — хмыкнула Ника. — Совет от взрослой дочери, конечно, обнадёживает.
Алиса поставила крышку на кастрюлю и подошла ближе.
— Дочери-психолога, между прочим. Сколько раз бабушка Вера брала у тебя «до зарплаты»?
— Ну… — Ника сжала губы. — Я не считала.
— А давай прикинем, — Алиса резко развернула стул и села напротив. — У нас в телефоне переводов — как в архиве.
Ника поморщилась.
— Не хочу.
— Именно поэтому ты и чувствуешь себя виноватой, — мягко, но твёрдо сказала Алиса. — Потому что не смотришь на цифры. Тебя держат в тумане.
— Это же тётя, — устало сказала Ника. — Мамин родной человек.
— И что? Родные люди иногда хуже всех умеют нажимать на больные кнопки. «Семья должна помогать»… Мне вот интересно, когда именно ты должна помогать? Когда у тебя кредит, когда у тебя ремонт или когда отпуск откладывается?
Ника опустила глаза.
— Я всё время думаю, — призналась она, — а вдруг в этот раз ей правда очень нужно? Вдруг у неё реально нет денег, а я…
— Она только что выставила объявление, что продаёт почти новый пуховик, — перебила Алиса. — Помнишь? Тот, который купила после последнего «одолжи до получки». Деньги у неё были. И пуховик у неё был. А вот границ у неё не было.
Ника фыркнула, но смех вышел скомканным.
— Хорошо… — она посмотрела на телефон, где в мессенджере мигало зелёный кружочек возле имени «Тётя Вера». — А если она сейчас начнёт писать маме, жаловаться?
— Так и будет, — пожала плечами Алиса. — Но знаешь, что важно? Что ты сейчас впервые не поддалась. И я… — она на секунду замялась, — Я тобой горжусь.
Ника подняла глаза. Впервые за долгое время в голосе Алисы прозвучала не усталость от бесконечно повторяющейся истории, а твёрдое одобрение.
— Ты гордишься тем, что я послала родственницу?
— Я горжусь, что ты впервые выбрала нас. Свою жизнь. Наши планы, наш бюджет, свою голову. А не чужую драму.
Ника молча кивнула. В груди попеременно пульсировали вина и странное облегчение — как будто она наконец-то сбросила тяжёлый рюкзак, который давно считала частью собственного тела.
— Может, вообще с ней перестать общаться? — глухо спросила она. — Заблокировать и всё.
— Это ты решишь сама, — тихо сказала Алиса. — Но одно я знаю точно — с деньгами всё. Ни копейки.
Ника посмотрела на закрытое окно, где стекло отражало её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами.
— Ни копейки, — повторила она вслух. — Даже если она скажет, что у неё закончилась жизнь.
Где-то в глубине мессенджера тихо щёлкнуло — новое голосовое от тёти Веры. Но Ника не стала его включать.
***
Месяцем ранее
Первое сообщение в тот месяц пришло с утра, в понедельник. Ника стояла в душном метро, зажатая между двумя пуховиками, и ощущала, как телефон вибрирует в кармане.
Когда состав выехал из туннеля, сеть поймала сигнал, и экран вспыхнул.
«Никуся, доброе утро, солнышко!» — писала Вера. К сообщению было прикреплено фото — коробка зефира в розовом сахаре, сверху лежала маленькая бумажка с кривым стихотворением:
«Зефирка тает, как мечта,
А у меня — опять нужда.
Ты выручи меня, племяшка,
До зарплаты, как всегда».
Ника хмыкнула. Внизу шла приписка:
«Очень неудобно просить, но выхода нет. Всего пару тысяч до пятницы. Родной тётушке не поможешь?»
Зефир на фото выглядел вызывающе аппетитно.
«Она ещё и сладким шьёт шантаж», — мелькнуло у Ники.
Пальцы привычно потянулись к кнопке «Перевести», но что-то внутри ёкнуло.
«Сколько раз уже было «до пятницы»?» — подумала она, но чат закрывать не стала.
Вера всегда была «доброй тётей Верой».
Когда Ника была маленькой, тётя приезжала на праздники с яркими сумками, пахнущими духами и чем-то ещё — смесью сладкого и табака.
— Никуська, держи! — она вручала девочке то огромного плюшевого медведя, то набор фломастеров, то модный на тот момент брелок.
— Вера, зачем? — вздыхала мать Ники, Марина. — Мы сами могли купить.
— Ой, ну что ты, — отмахивалась тётя. — Детям нужно детство.
Но почти каждый такой визит заканчивался одинаково. Когда Марина уходила на кухню, Вера шла за ней. Дверь прикрывалась, и из-за неё доносился приглушённый шёпот:
— Мариш, выручай. До зарплаты чуть-чуть не дотянула. У нас же семья одна.
Иногда Ника, проходя мимо, слышала краем уха:
— Я всё верну, честное слово… Ну, не ругайся, ты же знаешь: если бы не прижало, не просила бы.
Потом у мамы становилось лицо чуть более усталым, а Вера, уходя, обнимала Нику и говорила:
— Ты у меня самая любимая племяшка. Я ради тебя на всё готова.
«На всё» иногда выглядело как очередная пачка конфет и новый повод для «до зарплаты».
***
Вечером того же дня Ника сидела на кухне, уткнувшись в телефон. На столе остыл чай, а сообщение Веры с зефиром всё ещё висело непрочитанным.
Алиса зашла, поставила на плиту чайник и мельком бросила взгляд на экран.
— Опять она?
— Ага, — Ника вздохнула. — У неё, кажется, официально закончилась зарплата.
— Её зарплата заканчивается чаще, чем месяц, — заметила Алиса. — Скоро у неё будет новая единица измерения времени: «от Ники до Ники».
— Не смешно, — Ника дёрнула уголком губ.
— Я пытаюсь, — пожала плечами Алиса. — Ты собираешься ей дать?
— Ну… — Ника по привычке начала искать оправдания. — Она же одна. У неё никого нет. Мама опять скажет, что «семья — это важно».
— А ты? — спокойно спросила Алиса. — Ты — не семья сама себе? Мы — не семья?
Ника уставилась в чашку.
— Неприятно осознавать, что, помогая семье, ты подставляешь уже свою.
Алиса задумчиво опёрлась о стол.
— Мне кажется, у нас в семье этот вопрос неправильно сформулирован. Это не «семья или свои интересы». Это «одни родственники или другие». Ты выбираешь, кому обязана больше.
Ника не ответила. В конце концов, она всё-таки нажала «Перевести» — две тысячи ушли на знакомый номер.
Но в этот раз она специально сделала это не сразу, а через несколько часов. Пускай хоть немного почувствует, как это — ждать.
***
Номер Веры был записан как «Тётя Вера (до получки)». Эта приписка, когда-то добавленная в шутку, давно перестала быть смешной.
Ника смотрела на строку перевода, где имя тёти всплывало автоматом, и медленно вводила сумму.
«Отправлено».
Через пару минут пришёл ответ:
«Спасибо, золотце! Ты у меня ангел. В пятницу верну, клянусь! Если не раньше. Зефир мой тебя дождётся».
Фраза «клянусь» уже ничего не значила. Вера клялась так же часто, как и просила.
— Она обещала вернуть в пятницу, — сухо сказала Ника Алисе. — Хочешь пари?
— Не хочу пари, — отрезала Алиса. — Я хочу, чтобы ты один раз не перевела.
— Ты же сама говорила, что я должна сама решить, — устало напомнила Ника.
— Я и говорю, — Алиса взяла кружку. — Просто мне больно смотреть, как ты каждый раз включаешь спасательницу. А потом сидишь, гадаешь, когда тебе вернут твои собственные деньги.
Ника только пожала плечами.
Пятница прошла тихо. Вера не писала. В субботу утром Ника всё-таки не выдержала и отправила короткое сообщение:
«Ты сможешь сегодня вернуть?»
Ответ пришёл через пару часов:
«Ой, Никусь, всё так закрутилось… У меня тут ЧП, потом расскажу. Можно во вторник? Ну пожалуйста, не обижайся».
«ЧП» — их старый семейный эвфемизм для «денег нет совсем, и непонятно, откуда взять».
Во вторник не вернула тоже.
***
В тот вечер Алиса принесла домой распечатку — бумагу, испещрённую цифрами.
— Что это?
— Это — март, апрель, май, июнь, июль, август, — перечислила Алиса. — Мам, я пролистала твой банковский архив. Не обижайся.
— Ты влезла в мои…
— Я живу в этих переводах вместе с тобой, — спокойно сказала Алиса. — Итак. За последние два года ты дала тёте Вере… — она провела пальцем по строкам, — …примерно три твоих месячных зарплаты.
Ника почувствовала, как у неё подогнулись колени.
— Не может быть.
— Может, — Алиса пододвинула лист ближе. — Смотри. Вот по две-три тысячи, вот пять, тут десять — «особый случай». Помнишь?
Ника помнила. Особый случай был связан с «срочным ремонтом стиралки», а через неделю тётя выкладывала в статус новую сумку «на суперраспродаже».
— Я… — Ника не нашла слов.
— Ты могла закрыть часть кредита за машину, — сухо заметила Алиса. — Могла съездить в отпуск, как планировала. Могла отложить на ремонт.
— Мы же… и так как-то справляемся, — попыталась возразить Ника, но голос её прозвучал неуверенно.
— Вопрос не в том, «справляемся ли мы», — тихо сказала Алиса. — Вопрос в том, зачем ты каждый месяц выбираешь её кошелёк вместо нашего.
***
Через несколько дней Ника всё-таки решилась поговорить с мамой.
— Мам, — она крутила ложку в чашке с чаем. — Ты никогда не замечала, что тётя Вера у нас… ну… постоянно занимает?
Мать чуть дрогнула, но быстро вернула лицу спокойное выражение.
— Вера такая, да. Ей не повезло.
— Не повезло — это одно, — не сдавалась Ника. — Но она же не возвращает.
— Ну, иногда возвращает, — неопределённо сказала мать.
— Ты ведёшь записи?
— Ника, — Марина вздохнула. — Ты сейчас в цифры уйдёшь. Это семья. У нас с Верой никто никогда ничего не считал.
— Может, зря? — тихо спросила Ника.
Марина уставилась в окно, где по стеклу скользили редкие капли дождя.
— Она у нас одна семья, понимаешь? — наконец сказала она. — Родителей нет, других родственников почти нет. Ты у меня одна, Алиса да она. Если не мы её, то кто?
— А нас кто будет поддерживать? — сорвалось у Ники. — Она просто… использует.
— Не говори так, — резко оборвала Марина. — Ты молодая ещё, тебе не понять. Когда тебе будет столько лет, сколько тёте Вере, тогда поговорим.
«Когда тебе будет столько лет, ты тоже будешь клянчить у племянников?» — чуть было не выпалила Ника, но вовремя прикусила язык.
***
В тот же день, возвращаясь с работы, Ника увидела знакомую фигуру на автобусной остановке.
Тётя Вера стояла в громоздкой шляпе с ярко-алым пером, которое нелепо трепыхалось на ветру. На ней было длинное пальто старого фасона, застёгнутое не на те пуговицы, и огромная сумка через плечо.
— Тётя Вера?
— Никуська! — Вера развернулась так, что перо чуть не выбило из рук соседке пакет. — Вот это встреча!
Она обняла Нику, пахнув дешевыми духами с приторным ванильным шлейфом.
— Как ты? — спросила Ника, отступая на шаг.
— Да что я, — Вера махнула рукой. — То давление, то цены, то пенсии не поднимают. Живём, как умеем.
Её голос был бодрым, почти весёлым, но в уголках глаз пряталась усталость.
— Ты сообщение моё получила? — спросила Вера, слегка понизив голос. — Я ж не просто так тебе зефирку прислала. Хотела сначала просто фото отправить, да совесть замучила. Думаю, как я буду без куска хлеба сидеть, пока племяшка у меня такая успешная.
— Я перевела, — коротко ответила Ника.
— Знаю, — Вера тут же оживилась. — У тебя талант, Никусь. Не деньги зарабатывать — нет, деньги я тоже не отрицаю, — она хихикнула, — но талант быть добрым человеком. Это редкость.
— Тётя, — начала Ника, — а ты не думала… ну… планировать?
— Планировать? — Вера всплеснула руками. — Жизнь планировать? Да она меня уже сто раз обманула. Я, может, в двадцать планировала, да что вышло? — она резко улыбнулась. — Вышло, что я с такой племянницей, как ты. Это уже успех.
Вера смеялась громко и заразительно, так, что все на остановке оборачивались. Шляпа с пером мелькала, как странный дорожный знак: «Осторожно, опасный поворот».
Ника слушала, как тётя жалуется на цены, на соседку, которая «берёт и не отдаёт контейнеры». И в какой-то момент поймала себя на том, что отличить реальные беды от привычного драматизма почти невозможно.
***
Через пару дней Ника встретила во дворе Софью Петровну — старую соседку, которая знала их семью с момента переезда в этот дом.
— Ох, Никусь, — вздохнула та, опираясь на палочку. — Видела я твою тётку в магазине. Опять с кем-то ругалась у кассы.
— Наверное, про цены, — слабо усмехнулась Ника.
— Она у вас всегда такая была, — покачала головой Софья Петровна. — Ещё когда вы с мамой только сюда переехали, Вера всё бегала, то у одной соседки займёт, то у другой. Ей, знаешь, как будто нравится быть должной.
— Нравится?
— Ну а что? — старуха пожала плечами. — Пока должна — про неё помнят. Звонят, интересуются, напоминают. Она же так внимание чувствует. Только вот не знает меры.
Ника помолчала.
— А вы что думаете? Я правильно делаю, что иногда ей отказываю?
— Девочка моя, — Софья Петровна пристально посмотрела на неё поверх очков. — Умно делаешь. Понимаешь, доброта — это не когда тебя до нитки раздевают, а ты улыбаешься. Это когда ты умеешь сказать «нет» и при этом не превращаться в зверя. Алиса у тебя умная девочка, слушай её.
— Алиса уже устала меня слушать, — пробормотала Ника.
— Значит, пора самой себя послушать, — заключила Софья Петровна.
***
Воскресным вечером тётя Вера объявилась у них дома.
— Я, честно, просто мимо проходила, — сказала она, целуя Нику в щёку, хотя «мимо» означало пару остановок на автобусе. — Думаю, зайду, проверю, как моя любимая племяшка живёт.
С собой она привела Людмилу — свою подругу с идеально уложенной сединой и ярко-фиолетовой помадой.
— Это Люда, мы с ней вместе на кафедре работали, — представила Вера. — Люда, вот моя Ника, вся в мать — умная, но строгая.
Алиса встретила гостей с вежливой улыбкой, но Ника заметила, как напряглись плечи дочери.
На столе быстро появились конфеты, чай, печенье. Вера говорила без умолку — про поликлинику, про соседей, про сериал, в котором «героиня тоже всем должна, вот прям как я».
В какой-то момент, когда разговор перешёл на здоровье, Вера вздохнула особенно тяжело.
— Вообще-то, — начала она, — я Люду сегодня с собой взяла не только так. У нас у обеих проблемы, — она поправила платок. — Давление скачет, суставы болят. Врач посоветовал курс лечения… а там такие цены, что хоть вой.
Людмила громко закивала.
— Да-да, — подтвердила она. — Нам там прямо сказали: «Без курса — сами виноваты будете».
— Я вот думаю… — Вера сделала многозначительную паузу и посмотрела прямо на Нику. — Может, мы всем миром скинемся? Я немного наскребу, Люда немного, Никусь, ты же знаешь, я всегда всё возвращаю…
Алиса резко поставила чашку на стол.
— Бабушка Вера, — ровным голосом сказала она. — Мама тебе уже давала деньги недавно. И ты никогда не возвращаешь…
— Алиса, ну что ты как бухгалтер на проверке? Такая молодая и уже занудная, — рассмеялась Вера. — Это же… здоровье. Тут уже не про «до зарплаты» речь, а про человеческое...
Ника почувствовала, как горят щёки.
— Сколько нужно? — глухо спросила она, хотя внутри всё сопротивлялось.
— Ой, ну там ерунда, — оживилась Вера. — Всего десять тысяч… ну, если больше будет, тоже не откажусь, — она нервно хихикнула. — Главное же — начать.
Алиса молчала, сжав руки. Людмила рассыпалась в благодарностях заранее, словно деньги уже лежали у неё в сумочке.
Ника отправила перевод под столом, стараясь не смотреть на дочь.
***
Вечером, когда дверь за гостьями закрылась, в квартире повисла тяжёлая тишина.
— Ты снова… — Алиса не договорила.
— Они про лечение… — слабо попыталась оправдаться Ника.
— Лечение чего? — тихо спросила Алиса. — Привычки жить за чужой счёт?
На следующий день Алиса прислала Нике ссылку.
«Смотри», — было написано рядом с эмодзи выпученных глаз.
По ссылке открывалось объявление: «Продам почти новую фирменную сумку. Носила пару раз. Причина продажи — не подошла по стилю. Срочно».
Фотографию Ника узнала сразу. Это была та самая сумка, которой Вера хвасталась месяц назад: «Вот, по распродаже урвала, как у актрисы из сериала».
— Это… сумка Веры? — даже не спросила, а констатировала Ника.
— Угу, — отозвалась Алиса. — И смотри на профиль продавца.
Имя «ВераВера» и знакомое фото в шляпе с пером.
— То есть… — Ника уткнулась в экран. — Она берёт деньги «на лечение», а потом продаёт сумку, купленную на предыдущие «до зарплаты»?
— Вкладывается в ликвидные активы, — мрачно отшутилась Алиса. — Скоро ценные бумаги на себя оформит.
Ника вдруг почувствовала, что укоренившаяся в груди жалость начинает трескаться. Под её остатками проступал глухой, медленно растущий гнев.
***
В следующий раз Вера пришла уже не с Людмилой, а одна. Но с тем же выражением «у меня важное дело».
— Никусь, — начала она с порога. — Мне очень неудобно, честно. Но мне снова нужна помощь.
На этот раз Алиса снова была дома. Она стояла у окна, держа в руках кружку, и только слегка повернула голову.
— Бабушка Вера, — сказала она тихо, — может, ты сначала скажешь, что там с деньгами, которые ты брала в предыдущие разы?
— В смысле? — Вера изобразила неподдельное непонимание.
— Деньги, которые ты занимала «до зарплаты».
— Так я же говорила, — всплеснула руками Вера. — У меня всё в голове, я никого не забываю. Просто… жизнь так крутит, что не успеваешь распределить.
Алиса поставила кружку на стол.
— У тебя в голове не список долгов. У тебя там вечная акция: «Бери сейчас, думать будем потом».
— Алиса! — возмутилась Вера. — Ты как вообще со старшими разговариваешь? Ещё молоко на губах не обсохло, а уже меня судить взялась? Вот доживи до моих лет и тогда только рот разевай!
Ника почувствовала, как обе смотрят на неё.
— Я… — начала она.
— Ты — моя племянница, — быстро подхватила Вера. — Ты меня знаешь, я же не от хорошей жизни прошу.
— И моя мать, — спокойно добавила Алиса. — Мне тоже не от хорошей жизни смотреть, как наш бюджет утекает из дома.
Повисла пауза, плотная, как вата.
— Ладно, — Вера закатила глаза. — Я хотела вообще-то всех собрать и попросить чуть-чуть помочь. На этот раз серьёзно — кредит давит. Я думала, вы поймёте.
— А мы — нет, — неожиданно для себя твёрдо сказала Ника. — Я больше не буду давать тебе деньги.
Слова вылетели так резко, что в комнате будто щёлкнул выключатель.
— Что? — Вера моргнула.
— Я. Больше. Не буду. Давать. Тебе. Деньги, — повторила Ника, отчётливо выговаривая каждое слово.
— При дочери меня решила унизить?! — голос Веры взвился. — При Алисе?
— А при Людмиле тебе было не стыдно просить? — вмешалась Алиса. — Ты использовала её как свидетельницу, чтобы усилить давление.
— Мы семья! — воскликнула Вера, переходя на крик. — Ты что, чужая, что ли?
— Я семья. Но я не банк, — сказала Ника. — Если хочешь — можем вместе сесть, расписать твои расходы, бюджет. И подумать, как выйти из этого. Но денег я не дам.
Вера побледнела.
— То есть вы решили меня бросить, да? — дрожащим голосом произнесла она. — Ну, хорошо. Я всё поняла. Не переживайте, я к вам больше ни ногой.
Она схватила сумку, чуть не сбив с полки вазу. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
***
После её ухода между Никой и Алисой вспыхнула другая ссора — тихая, но острая.
— Ты довольна? — спросила Ника, глядя в одну точку. — Мы теперь официально монстры.
— Довольна тем, что ты наконец сказала «нет», — устало ответила Алиса. — Не довольна тем, что ты всё равно думаешь, что виновата.
— Она же… — Ника искала слова. — Она же одна.
— Мы тоже не толпой живём, — Алиса сжала пальцы в кулак.
В тот вечер Ника долго сидела в темноте, вспоминая, сколько раз она перекидывала деньги тёте, отказываясь от чего-то для себя. Платье, которое не купила. Курсы, на которые не пошла. Отпуск, который стал «когда-нибудь потом».
Всё это складывалось в невидимую гору, на вершине которой сидела тётя Вера с очередной жалобой: «У меня опять всё закончилось».
Вскоре после этого Ника увидела ту самую сумку — у Людмилы, на фото в соцсетях. Та позировала с зеркале, подписав: «Спасибо за подарок, верная подруга всегда поделится удачной покупкой».
«Вот оно как», — подумала Ника.
Сумка, купленная на её деньги, теперь стояла в чужом шкафу.
***
Через пару недель после большого срыва и отказа Ника случайно наткнулась на объявление в местной онлайн-группе.
«Срочно продам фамильное кольцо. Золото, с камнем. История длинная, не спрашивайте. Цена ниже рынка».
Фото кольца заставило Нику вздрогнуть.
Это было мамино кольцо — ещё бабушкино, с характерным зелёным камнем в старой оправе. Несколько лет назад Марина рассказывала, что отдала его Вере «на хранение»
Имя продавца — «ВераВера» — уже не удивляло.
— Она совсем с ума сошла, — прошептала Ника.
Алиса подошла, заглянула через плечо.
— Это то самое кольцо?
— Да, — Ника провела пальцем по экрану. — Мамино.
— Сколько она за него просит?
— Меньше половины реальной стоимости, — глухо сказала Ника. — И пишет «не спрашивайте историю».
— Может, наша история — как раз то, что надо спросить, — тихо заметила Алиса.
В тот же день Алиса призналась:
— Она писала мне.
— Кто?
— Бабушка Вера.
— Что?
— Просила убедить тебя занять ей деньги. Сказала, что ты стала «суровая и холодная», а я, мол, «помягче» и дочь ты послушаешь .
Ника сжала телефон.
— И что ты ей ответила?
— Что у нас решаешь вопрос с деньгами. И если она хочет занять ещё, пусть сначала вернёт тебе, — спокойно сказала Алиса. — В ответ получила три голосовых про то, какая я маленькая стерва.
— Ты мне не говорила.
— Не хотела подливать масла в огонь, — вздохнула Алиса. — Но, похоже, огонь она сама раздувает.
***
Вечером они поехали к Марине.
— Мам, — начала Ника, — ты знаешь, что кольцо…
— Знаю, — перебила её Марина, и Ника заметила, как у матери дрогнули руки. — Вера позвонила недавно. Сказала, что прижало так, что даже кольцо пришлось выставить.
— Ты ей веришь?
Марина не ответила сразу.
— Я… устала, Ника, — наконец сказала она. — Устала думать за неё, оправдывать её. Я вырастила вас двоих — тебя и по сути её. Только ты выросла, а она всё ещё… — Марина устало махнула рукой.
— Мам, — Ника осторожно взяла её за пальцы. — Я больше не буду давать ей деньги.
— Я знаю, — кивнула Марина. — И правильно. Я сама прекращаю.
— Серьёзно?
— Да, — Марина выдержала взгляд дочери. — С меня тоже хватит.
К вечеру того же дня Вера сама постучалась к Нике.
На пороге она стояла с толстой папкой, перевязной резинкой и с тем самым выражением смеси обиды и демонстративной усталости.
— Я пришла, чтобы ты поняла, — сказала она вместо приветствия. — Я не аферистка.
На кухне Вера раскрыла папку. Внутри лежали аккуратно сложенные бумажки — долговые расписки, распечатки переводов, чеки.
— Смотри, — Вера постукивала по листам ногтем. — Я должна не только тебе. Вот Вите — три тысячи, вот Тане — пять, вот Машке — десять. Тут расписка от соседки, тут от коллеги. Понимаешь? Ты не одна такая.
— Это должно меня успокоить? — тихо спросила Ника.
— Это должно показать, — торжественно произнесла Вера, — что я никого не выделяю.
Алиса молча взяла одну из распечаток.
— А вот это? — спросила она.
Среди листов лежал один особенный — с яркой надписью «Погашено» красной ручкой. Таких было много — на одних дата, подпись «Вернула». На других — зачёркнутая сумма.
Только на одном листе печатался перевод от Ники — на крупную сумму, ту самую, «на кредит». И подписи «погашено» на нём не было.
Ника долго смотрела на него.
— То есть всем потихоньку ты что-то возвращала, — сказала она. — Кроме меня.
— Ой, ну ты же у меня своя… — Вера попыталась улыбнуться. — Самая понимающая. Я думала, ты не будешь мелочиться.
Молчание, которое последовало, было громче любого крика.
***
Алиса первой нарушила эту тишину.
— У меня идея, — сказала она, убирая распечатку обратно в папку. — Раз уж все в этой папке — участники одного сериала, давайте устроим семейный совет.
— Что? — Вера насторожилась.
— Онлайн, — уточнила Алиса. — Сейчас же есть видеосвязь. Позовём всех, кому бабушка Вера должна. Пусть каждый услышит про других. Может, всем вместе легче будет понять, что происходит.
— Ты что, хочешь меня опозорить? — вспыхнула Вера.
— Я хочу, чтобы правда перестала быть распределённой по кусочкам, — спокойно ответила Алиса. — Сейчас каждый думает, что «ну только он/она немного помогает». Пусть увидят всю картину.
Ника неожиданно почувствовала, что идея ей нравится.
— Давай, — кивнула она.
Через час на экране ноутбука в мессенджере собралась странная мозаика лиц — Марина, Витя, двоюродная тётя Таня, соседка Лида, коллега Маша, Людмила с той самой сумкой, мелькнувшей в кадре.
Вера сидела сбоку, то поправляя платок, то глядя в пол.
— Ну, мы все здесь, — сказала Марина, глядя в камеру. — Кто объяснит, что происходит?
Алиса тактично отступила за кадр, оставив Нику ближе к экрану.
— Тётя Вера постоянно занимает деньги, — начала Ника. — У каждого из вас. И у нас с Алисой. Мне кажется, многие из вас думали, что это небольшая помощь, только от вас.
— Ну да, — сказала Лида. — Она же обещала.
— Мне она тоже обещала, — вставила Маша. — И даже возвращала понемногу.
— А нам… — Таня замялась. — Нам возвращала пару раз. Мы думали, вы тоже так, время от времени выручаете.
— Вот, — Ника взяла папку и подняла её к камере. — Это распечатки её долгов.
Марина попросила Алису прочитать суммы.
Цифры складывались в пугающую картину — десятки тысяч, разбросанные по десяткам маленьких просьб.
— Я… — Вера подняла глаза. — Я никого не хотела обмануть.
— Но обманула всех, — спокойно сказал Витя. — Не потому что украла, а потому что заставила думать, что «ты один такой добрый».
— Зачем ты так, Вер? — Марина говорила тихо, но в каждом слове слышалось потрясение. — Зачем довела до этого?
Вера не сразу нашла ответ.
— Я… — она сжала пальцы. — Когда я прошу… вы меня слышите.
На экране повисло молчание.
— Когда вы мне одалживаете, — продолжила она, — вы со мной разговариваете, интересуетесь, как я живу. А если я не прошу, вы… вы про меня и не вспоминаете. Я… не знаю, как ещё быть частью семьи.
Слова повисли в воздухе, как мокрое бельё, не находя, где высохнуть.
— То есть долги — это твой способ… чувствовать, что ты нужна? — медленно переспросила Марина.
— Наверное, да, — горько усмехнулась Вера. — Я понимаю, как это звучит. Но когда я говорю «мне плохо, выручите», я знаю, что вы не отвернётесь. А когда просто пишу «как дела», вы иногда даже не отвечаете.
У каждого на экране дернулось лицо — кто-то вспомнил непрочитанные сообщения, кто-то — свои «ответить позже» и «забыла».
— Вера, — первой заговорила Таня. — То, что мы иногда заняты, не значит, что мы тебя бросили. Но деньги — не единственный способ быть вместе.
— Ты могла приехать на чай, — сказала Лида. — Мы бы и без перевода поговорили.
— Я думала, без просьб я никому не нужна, — тихо произнесла Вера.
Ника впервые увидела в тётином взгляде не театральную обиду, а настоящую растерянность.
Она глубоко вдохнула.
— Тётя, — сказала Ника. — Я тебя люблю. Несмотря ни на что. Но помогать деньгами больше не буду.
— Ника! — Марина вскинула брови.
— Подожди, мам, — не отворачиваясь от камеры, сказала Ника. — Я не говорю, что брошу. Я могу помогать с покупками, с оформлением каких-нибудь льгот, могу посидеть, поговорить. Но деньги — нет. Это я решила.
— И я, — неожиданно поддержала её Лида. — Иначе это никогда не закончится.
— Я тоже, — кивнул Витя.
По экрану прошла волна тихих «я тоже», «да, согласна», «денег — нет, но позвонить могу сама».
Вера сидела молча, сжав губы.
— Так значит… — наконец сказала она. — Вы все… против меня?
— Мы за себя, — ответила Ника. — И за тебя тоже. Это может быть единственный шанс остановить этот круг.
Вера закрыла глаза.
— Я не знаю, как жить без этих «до зарплаты», — шепнула она.
— Научишься, — Алиса всё-таки подошла ближе и попала в кадр. — Как и мама научилась говорить «нет».
***
Созвон закончился не громким финалом, а тихими прощаниями.
Кто-то обещал позвонить позже, кто-то уже писал в чат «давайте соберёмся просто так, без денег».
Квартира вновь наполнилась привычной тишиной. Вера сидела за столом, все ещё с папкой в руках.
— Ты первая сказала «нет», — глухо произнесла она, не глядя на Нику. — Всегда думала, что ты последней сдашься.
— Я не сдаюсь, — ответила Ника. — Я просто перестаю быть твоим кошельком.
— Это почти одно и то же, — вздохнула Вера.
— Нет, — вмешалась Алиса. — Это разница между любовью и использованием.
Вера поднялась.
— Я… пойду, — сказала она. — Кольцо с продажи сниму. Пусть лежит. Может, когда-нибудь на свадьбу твоей дочери пригодится.
На пороге она обернулась.
— Никусь, если я просто позвоню… без «до зарплаты»… ты…
— Я возьму трубку, — серьёзно сказала Ника. — Если это будет не о деньгах.
— Попробую, — кивнула Вера. — Хотя не обещаю, что сразу получится.
— Я тоже не обещаю быть идеальной, — улыбнулась Ника. — Но денег — точно нет.
— Поняла, — вздохнула Вера. — Ладно. Пойду учиться жить на свою зарплату.
Дверь закрылась мягко, без хлопка.
***
Вечером Ника и Алиса сидели на кухне.
На столе стоял чайник, два кружки и тарелка с тем самым зефиром, который Вера так любовно фотографировала месяц назад и всё-таки принесла сегодня «в знак примирения».
— Как ты, мам? — спросила Алиса, разливая чай.
— Как будто у меня… прибавилась зарплата, — хмыкнула Ника. — Та часть, которую я раньше даже не считала своей.
— Страшно?
— Немного. Вдруг я действительно… стану холодной и корыстной?
— Это не про нас, — покачала головой Алиса. — Мы просто учимся ставить границы.
Ника задумчиво вертела в руках кружку.
— Ты у меня такая взрослая, Алис. Мне кажется, что моих ошибок ты точно не совершишь.
— Ага, спасибо, мне и своих хватит, - улыбнулась дочь.
Они сидели молча, слушая, как на кухне тихо тикают часы.
— Знаешь, что самое странное? — Ника подняла глаза. — Я больше не думаю о том, как до зарплаты дотянет тётя Вера. Я думаю, как до нашей общей зарплаты дотянем мы. И мне… спокойно.
— Это и есть нормальное состояние, — улыбнулась Алиса. — Семья — это мы. А остальные родственники — это важно, но не вместо нас.
Ника отломила кусочек зефира.
— Мне кажется, — сказала она, — что иногда, чтобы сохранить отношения, нужно научиться отказывать. Любить — не значит всегда говорить «да».
— Любить — значит иногда сказать «нет» вовремя, — добавила Алиса. — Чтобы потом не пришлось говорить «всё, хватит» навсегда.
Ника кивнула.
Где-то в телефоне тихо мигнуло уведомление — новое сообщение от «Тётя Вера».
«Никусь, я тут первый раз сама посчитала, на что трачу. Страшно вышло. Но спасибо, что остановила. Без шуток».
Ника улыбнулась и положила телефон экраном вниз.
— Отвечать будешь? — спросила Алиса.
— Утром, — решила Ника. — Сегодня у нас вечер без «до зарплаты». Только мы и наш чай.
И впервые за долгое время эти слова не звучали как отказ от кого-то, а как согласие — с собой.
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2026 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!