— Аня, ты почему не взяла трубку утром? Я уже три раза звонила! — голос Веры Дмитриевны дрожал не от усталости, а от оскорблённого достоинства.
— Мама, я на работе была. Как только могла — ответила. Что случилось?
— Ничего, просто хотела узнать, не заболела ли ты. Последний раз кашляла по телефону.
— Это было неделю назад... — Анна вздохнула.
Она сидела в офисе, держа трубку чуть в стороне — чтобы не резал слух голос матери. Напротив коллега показывал жестами: опять мама?
— Мам, всё хорошо, правда. Я сейчас не могу говорить. Клиент...
— А что клиент? Ты для них работаешь, как рабыня, а маму забыла. Разве я не заслужила пару слов?
Анна почувствовала, как в груди поднимается старое знакомое чувство вины.
— Хорошо. Позвоню вечером.
— Поздно вечером уже не надо — у меня давление. В девять я пью таблетки, а потом могу не ответить, — наставительно сказала Вера Дмитриевна и повесила телефон первой.
В тот же момент она уже рылась в записной книжке.
— Кирилл... Кирюшенька...
***
— Мама? — сонный голос сына прозвучал с эхом.
— Кирилл, ты опять не поел, я чувствую по голосу!
— Мам, я на совещании, нельзя...
— Опять эта работа! А жена твоя где? Не следит за тобой? Ох, Ксюша — девочка безрукая, не то что я в её годы...
— Мам! — в трубке звякнул упавший карандаш. — Давай потом.
— Потом, потом... С таким "потом" я скоро и умру без вестей!
Гудки. Её сердце сжалось, и, не успев даже перевести дыхание. Вера нашла следующий номер.
— Игорёк, родненький, ты хоть отзовись, тётя звонит...
— Вера Дмитриевна, добрый день, — голос у племянника был уставший. — Я сегодня на складе до ночи. Можно позже?
— А у тебя голос какой-то грустный, ты не заболел? У вас там, наверное, холодно, ух, одень шарф!
— Спасибо, — ровно ответил Игорь. — Всё в порядке. До свидания.
Гудки опять.
Вера Дмитриевна ощутила, как пустота растекается в груди. Сколько можно объяснять родным, что она всего лишь хочет заботиться!
***
Телефон снова зазвонил — но это была не Анна, не Кирилл и не Игорь.
— Да, Галя?
— Верочка, может, выйдем посидим на лавочке? Солнышко-то нынче ровное, чаю попьём.
— Ой, Галюша, хоть ты не забываешь. Сейчас выйду.
Через пятнадцать минут две пожилые женщины сидели у подъезда. У ног Веры стоял гранёный стакан с кипятком и пакетик «Липтона».
— А я сегодня с детьми пыталась поговорить, — начала она, и лавочка сразу накренилась под тяжестью слов. — Никому я, видать, не нужна. Никто не звонит, не приезжает...
Галина кивала, но каждые две минуты поглядывала на часы. Через сорок минут её телефон пискнул, и она вздрогнула.
— Верочка, прости, мне надо бежать, сыну скорую вызвали, с сердцем плохо!
— Да, да, иди, что ж... — сказала Вера, но как-то холодно. — Вот у кого всегда трагедии.
Она осталась сидеть одна. Над лавкой кружил мусорный пакет, похожий на белый воздушный шар. Она глядела на него и думала, что даже пакету есть, куда лететь, — а у неё нет.
***
Её жизнь сломалась в один день, пятнадцать лет назад, когда умер Николай.
Любимый муж, надёжный и тихий человек, просто не проснулся. Утром она стояла над телом, повторяя шёпотом: «Коля, ну проснись, ты же сильный…»
А через сорок дней звонок.
— Вера, авария… твоя Тамара и её муж насмерть… мальчик жив.
Мальчик — это Игорь, её племянник. Ему тогда было одиннадцать. Она поехала в морг, потом в детдом, оформила опеку.
Соседи говорили:
— Да ты герой, Верочка!
И Вера в это поверила. Её показывали по местному телевидению — кадры, где она держит троих детей за руки. На фоне вставала надпись: "Материнская доблесть".
Бог наградил её особой миссией. Она должна была оберегать своих детей — теперь троих, не допуская новой беды.
Только она могла знать, что им нужно.
***
— Мама, я люблю его, — говорила двадцатилетняя Анна, спрятав телефон за спину.
— Любишь? — Вера подняла брови. — А он кто? Тот безработный, из двора, что на скейте катался?
— Он работает, между прочим, в автосервисе.
— Вот именно! В гараже — грязь, бензин… мои дети не станут жить в мазуте.
Анна впервые осмелилась ответить:
— Это моя жизнь.
Тогда Вера действовала решительно.
Один звонок знакомому полицейскому, пара слёз… И вечером, когда Сергей провожал Анну до дома, из-за угла вышла Вера с телефоном в руке.
— Ты на меня руку поднял! Я заявление уже подала!
Сергей растерялся.
— Что? Да вы что? — он вглядывался в неё, как в чужую.
— Я всё сняла! Синяк! — показала она на щёку, которую утром сама ударила дверцей шкафа.
Соседи сбежались. Через два дня Сергея не было в городе. Анна плакала, а Вера гладила её по плечу:
— Ты ещё спасибо скажешь.
Через год дочь стала тихой, как тень. Работала в библиотеке, улыбалась нарочито мягко — будто боялась согрешить слишком радостным взглядом.
***
Игорь был опорой — единственный, кто ещё шутил.
— Тётя, вы бы сами перчатки надели, а то руки, как у мента после дежурства.
Он любил спорт, жил тренажёрным залом. Тренер твердил: «Парень — чемпион!».
Но Вере казалось, что спорт — угроза жизни её драгоценного племянника. Руки, синяки, риск…
В тот день она позвала Игоря «помочь с лампочкой». Племянник, смеясь, встал на стул, потянулся к потолку...
— Осторожно! — вскрикнула она, и сама дёрнула стул за ножку.
Он упал. Удар был глухой. Потом — гипс, больницы, упущенные соревнования.
Игорь молчал. Долго лечился, потом стал пить.
Когда Вера узнала, что у него появилась женщина, Елена, старше на двенадцать лет, в её сердце вспыхнула паника:
— Ты что, в секту попал? Она тебя околдовала!
Она звонила им ночами, писала сообщения:
— Молись, пока не поздно. Бог тебя спасёт от соблазна.
Елена не выдержала:
— Если вы ещё раз позвоните, я подам заявление.
Игорь забрал вещи и исчез.
***
Кирилл был последней надеждой.
Он привёл в дом тихую девушку, Ксению.
— Вот, мама, познакомься.
Вера разглядывала невестку, как специалист антиквариата — вазу с трещиной.
— Симпатичная. Только слишком худая. Бульон-то умеешь варить?
Ксения кивнула, но взгляд потупила.
После свадьбы они жили втроём. Первые недели всё было тихо. Но Вера Дмитриевна не могла сдержаться:
— Ксюша, борщ у тебя кислый.
— А шторы ты повесила не с той стороны.
— И зачем тебе эта пижама, женщины должны выглядеть женственно.
Кирилл шутил, потом начал раздражаться.
— Мама, ты переигрываешь, — сказал он однажды. — Мы хотим жить по-своему.
— По-своему? А кто вас растил? На чьи плечи садитесь теперь?
Через неделю они собрали вещи и переехали к родителям Ксении.
Вера не поверила. Пекла пироги, ехала к ним «просить прощения» — с кастрюлей борща и обидой на лице.
— Мама, уходи, пожалуйста, — тише всего сказал Кирилл. — Мы не вернёмся...
Она ушла, не прощаясь.
***
Когда Анна всё-таки решилась уехать, Вера Дмитриевна не поверила сначала.
— Ты куда? Зачем? У тебя же здесь вся жизнь!
— Именно поэтому. Хочу другую, — тихо ответила дочь. — Поеду к Виктору.
— К вдовцу этому? У него же чужой ребёнок!
— У чужого хотя бы сердечность есть, мама.
Маршрутка закрыла дверь, и Вера осталась на остановке одна, держа в руке пакет с пирожками. Через минуту подошёл мальчик в наушниках:
— Бабушка, можно я сяду?
Она машинально сдвинулась. Пирожки пахли маслом и тоской.
К вечеру дом стал тихим и непривычным. На подоконниках стояли рамки с фотографиями — трое подростков, расхохотавшихся у ёлки. Под снимком подпись выцветшей ручкой: «Главное — быть вместе».
Теперь фотография казалась насмешкой.
***
С тех пор утро Веры начиналось одинаково. Чай, таблетки, телефон.
— Может, сегодня кто-то позвонит, — говорила она цветку герани.
Телефон молчал. Иногда звонили из поликлиники или пенсионного фонда — она так радовалась, что слёзы текли по щекам.
— Здравствуйте, я по поводу перерасчёта.
— Ой, как приятно, что позвонили, а то тишина такая...
Оператор из соцфонда вежливо слушал, потом прерывал:
— Приходите в приёмные часы, всего доброго.
Она жила ожиданием звонков. Каждый вечер листала старую записную книжку, набирала чей-то номер и бросала трубку после первого гудка.
"Они, наверное, заняты. Им некогда. Но сердце всё равно ведь болит за детей", — думала она.
В редкие минуты, когда силы покидали, приходила странная ясность —
а может быть, дело не в них? Может, в ней самой?
Но мысль эта пугала.
Однажды Вера Дмитриевна проснулась от тишины. Даже холодильник замолк. Казалось, что мир выключили.
— Ну и ладно, — прошептала она. — Они ещё позвонят. Не могут не позвонить.
Она сидела на краю кровати, держа телефон в руках, словно икону. На экране отражались её морщины — сеть связей, которых больше не существует.
За окном шёл снег — первый за тот год. Белый, мягкий, почти ласковый.
Но на подоконнике прохлаждалось одно единственное письмо, пришедшее месяц назад — квитанция за домашний телефон...
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2026 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!