— Ты зачем приехала? – зашипела тётя Глаша на гостью. – Вижу, что не с добром. Что ты хочешь Тоське сказать?
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aZs75WsPMSXg-WRx
— Сказать ей хочу то, что на сердце у меня накопилось. То, о чём я думаю, не переставая. Сына я хочу своего спасти! – с вызовом ответила женщина.
— Варвара, не время сейчас! Тоське рожать через две недели, уезжайте, прошу тебя, не надо Тоську разговорами будоражить.
— Ну, уж нет, Глафира! Раз я приехала, то скажу ей всё, что хотела! Сама видишь, мы чуть не погибли по дороге…
— И нечего было сюда соваться! – грубо оборвала её тётя Глаша, взмахнув руками. - Уезжайте!
— Что, Глафира, даже обсохнуть не дашь? Мокрыми и замёрзшими на мороз выставишь? – резко сменила тон Варвара.
— Обсохнуть и отогреться – это пожалуйста, - вполне миролюбиво ответила хозяйка дома. – Только Тоське – ни слова, договорились?
— Конечно, конечно, Глафира. Я уже и сама понимаю, что не время сейчас с Тосей о таких вещах говорить, вот родит – тогда и поговорим.
— Варвара, ты бы лучше не лезла не в своё дело! – опять повысила голос тётя Глаша. – Пусть они с Витей решают, как им быть дальше.
— Может, ты и права… - не стала спорить гостья.
— Ладно, вот тебе халат, переодевайся и приходи на кухню, у печи быстро отогреешься. Чаем горячим тебя напою – совсем хорошо станет, - сказала тётя Глаша, доставая из массивного шкафа старенький халат с двумя заплатками на боку.
— Вот спасибо тебе, добрая душа! – фальшиво улыбнулась Варвара, принимая вещицу.
Тётка вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Варвара остановилась посреди комнаты и не спешила переодеваться. Ещё пару минут назад ей больше всего на свете хотелось поскорее снять с себя мокрые штаны и облачиться в сухую одежду. Теперь её мысли были заняты другим: она понимала, что Глафира не даст поговорить ей с Тосей, не подпустит, значит, нужно было что-то придумать, найти какую-то уловку, чтобы разговор всё-таки состоялся.
Варвара медленно стянула с себя мокрые штаны, накинула халат. Тот оказался узковат, коротковат, но главное — сухой и тёплый. Она пригладила волосы и, глубоко вздохнув, вышла в кухню.
Картина там была почти идиллической. Иван сидел за столом, уплетая блины и запивая их горячим чаем из большой кружки. Тётя Глаша хлопотала у печки, переворачивая мокрую одежду Ивана и валенки.
А Тося... Тося стояла у окна, закутанная в большую шаль, и смотрела на заметённую снегом улицу. Со спины она казалась Варваре совсем юной и беззащитной, и на миг что-то кольнуло в груди, но женщина тут же подавила это чувство.
— Садись, Варвара, — тётя Глаша указала ей на лавку рядом с Иваном. — Чай горячий, блины, малиновое варенье, мёд... Согревайся.
Варвара села, взяла в руки кружку. Обжигающая керамика приятно грела озябшие пальцы. Тося так и не обернулась, продолжая смотреть в окно.
— Спасибо, — коротко бросила Варвара, отпивая глоток. Чай был вкусным, с травами. — Хороший чай.
— Травки сами собирали, сами сушили, — отозвалась тётя Глаша. — Тоська мне помогала, мы с ней столько полей да пролесков в конце лета обошли, а теперь, вон, тяжело ей, больше лежит.
— Понимаю, — кивнула Варвара. Она искоса наблюдала за Тосей. Та стояла неподвижно, только рука её монотонно поглаживала живот.
— Тося, иди к столу, — позвала тётя Глаша. — Поешь с нами блинчиков.
— Не хочу, тёть Глаш, — тихо ответила Тося, не оборачиваясь.
В кухне повисла неловкая тишина. Иван, почувствовав напряжение, засопел и уткнулся в кружку. Тётя Глаша переглянулась с Варварой.
— Ну, как знаешь, — вздохнула тётка. – Совсем мало Тоська в последнее время ест, - сказала она, обращаясь к Варваре.
— У меня тоже перед тем, как Витьку родить, аппетита не было, - ответила гостья.
Тося заметно вздрогнула, услышав имя «Витя».
Варвара медленно пила чай, обжигаясь. Мысли лихорадочно метались:
«Глафира словно специально крутится вокруг меня, как коршун, она и слова сказать не даст Тосе – сразу за порог выставит. Судя по всему, баба она строгая, грубая, палец ей в рот не клади – откусит сразу... Ничего, — сжала она губы. — Я своего добьюсь».
Иван, покончив с блинами и чаем, вытер губы рукавом и встал с лавки.
— Ну, спасибо вам, бабоньки, отогрели, накормили. Век не забуду доброты вашей. А теперь нам, наверное, и ехать пора, пока метель совсем не разыгралась. Варвара, как думаешь?
Варвара поставила кружку и уставилась на Ивана.
— Погоди, Вань. Не торопись, пусть вещи хоть немного просохнут. Да и Бурый твой отдохнуть должен. Час-другой ничего не решат.
Иван почесал затылок.
— Ну, смотри. Твоя затея сюда приехать, тебе и решать, когда возвращаться, - не стал спорить Иван, который в окружении трёх женщин чувствовал себя не слишком уверенно.
Варвара повернулась к тёте Глаше.
— Можно я в кресле посижу? На лавке-то сидеть неудобно, спину прислонить не к чему. Очень я устала, так мы намаялись в дороге, а теперь и вовсе разморило меня: чай горячий, тепло...
Тётя Глаша поколебалась, но кивнула.
— Да, в большой комнате имеется у нас кресло. Тося, проводи гостью.
Тося наконец обернулась. Взгляд её был пустым, безучастным.
— Идёмте, — сказала она и, тяжело ступая, повела Варвару в зал.
Варвара поднялась, пошла за ней. У двери она обернулась и поймала на себе предостерегающий взгляд Глафиры. Женщина смотрела на неё в упор, и во взгляде этом читалось: «Только попробуй хоть слово сказать!»
Варвара выдержала этот взгляд, опустила глаза и шагнула за Тосей.
Зал был скромно обставлен, но выглядел вполне уютно. Здесь стоял старенький диван, застеленный лоскутным одеялом, комод с вышитой салфеткой.
— Садитесь, отдыхайте, — Тося указала на кресло. — Я пойду.
— Погоди, — Варвара взяла её за руку. Рука у Тоси была тонкая, горячая. — Посиди со мной. Поговорить надо.
Тося дёрнулась, попыталась высвободить руку, но Варвара держала крепко.
— Пустите, — тихо сказала Тося. — Тётя Глаша не велела с вами разговаривать.
— А ты что, маленькая, чтобы тебе велели? — усмехнулась Варвара. — Ты взрослая баба, скоро матерью станешь. Сама должна решения принимать, а не тёткиным словам внимать.
Тося замерла. Потом медленно подняла на Варвару глаза, в которых стояли слёзы.
— Что вы хотите мне сказать? Говорите, только быстро, пока тётя Глаша сюда не пришла…
Варвара отпустила её руку, села на край дивана, похлопала рядом с собой.
— Садись, не бойся. Я с добром к тебе приехала, попросить тебя хочу по-человечески. За сына своего попросить хочу!
— Тоська, ты чего тут застряла? – словно почуяв, в комнате появилась тётка.
Тося молчала, испуганно глядя на неё.
— Ну, о чём ты её спросить хотела? – Глафира в упор посмотрела на Варвару.
— А спросить я её хотела, кто изображён на том фотопортрете? – быстро сориентировалась Варвара и махнула головой в сторону стены, где висел фотопортрет.
— Это жених мой, Семён… - тихо ответила Глафира.
— Жених? – искренне удивилась гостья. – А что ж ты замуж за него не пошла?
— Погиб он, вот и не пошла… - ответила Глафира, опустив голову.
— Ох, несчастная ты баба, - громко заголосила Варвара, произошло это так неожиданно, что Тося вздрогнула. – Ох, несчастная баба! Я-то хоть за своего любимого успела замуж выйти, Витьку родить успела. Не стало моего любимого, когда Витюшке всего четыре годика было! Ох, как тяжко мне было! Как я страдала! Не вынесла бы я горя этого, если бы не дитя малое на руках! Ох, Витенька мой, сыночек единственный! Я на него всю жизнь положила! А ради кого мне ещё жить-то? Всё ему отдала, что у меня было. Себе порой отказывала, а ему отдавала. А как иначе? Ох, как же я переживаю за Витеньку своего, как же хочу, чтобы он был счастлив!
— Всё, хорош! – резко оборвала её Глафира. – Заканчивай причитать, Варвара. —Нашла время и место для театра. Ты, гляжу, отдохнула уже? Иван тебя заждался, собирайтесь в обратную дорогу.
— Да погоди ты, Глафира, дай душу излить, — Варвара вытерла сухие глаза краем халата. — Не каждый день с такими людьми встречаешься, как вы. Добрые вы, душевные. Тося — ангел, сразу видно. Небось, и дитё родится такое же чистое.
Тося стояла ни жива ни мертва, переводя взгляд с одной женщины на другую. Руки её мелко дрожали, и она прижала их к животу, словно защищая своего ребёнка.
— Идём, Тося, — твёрдо сказала тётя Глаша, беря племянницу под локоть. — Не будем мешать гостье отдыхать.
Она почти силком вывела Тосю из комнаты, напоследок метнув в Варвару такой взгляд, что та на мгновение почувствовала себя нашкодившей девчонкой. Но только на мгновение. Как только шаги затихли, Варвара откинулась в кресле и прикрыла глаза.
«Упрямая баба, — думала она о Глафире. — Но ничего, я своё возьму. Тоська-то уже сомневается, уже задумалась. По глазам видела. Ещё немного, и она сама подойдёт, заговорит про Витю. Главное сделать так, чтобы Глафира хотя бы минут на десять куда-нибудь ушла, мне этого времени должно хватить, чтобы сказать Тосе всё, что я должна ей сказать».
На кухне тем временем Глафира принялась хлопотать у печи, готовя обед, но мысли её были далеко. Тося сидела за столом, теребя уголок платка. Иван, чувствуя тяжёлую атмосферу, рассматривал трещины в половицах.
Глафира тяжело вздохнула, поставила чугунок на загнетку.
— Тоська, пойдём-ка в сени выйдем, - позвала тётка.
Тося послушно встала и пошла следом за ней.
— Ты, Тоська, слушай меня внимательно, - громко зашептала тётя Глаша. – Варвара эта — баба хитрая, себе на уме. Она не просто так приехала, не спектакли разыгрывать, а за своим интересом она приехала. А какой у неё интерес — сама понимаешь, если головой думаешь.
— Я не понимаю, — покачала головой Тося.
— Что тут непонятного? С Витькой она хочет тебя разлучить! Хочет отвадить тебя от него! Сейчас наговорит тебя всяких глупостей, наврёт с три короба, и в голове твоей сомнения поселятся, а ей только это и нужно.
— Что же делать, тётя Глаша?
— Не бойся, я никому тебя в обиду не дам. Но и ты меня слушайся. Не подходи больше к ней, не разговаривай. Скажись уставшей, нездоровой и отправляйся в свою комнату, дверь прикрой и ложись.
Тося кивнула, но взгляд её остался тревожным.
В комнате Варвара не теряла времени даром. Она тихо поднялась с кресла и подошла к комоду. Аккуратно, стараясь не шуметь, выдвинула верхний ящик. Там лежали какие-то тряпицы, вышивка, старые письма.
«Интересно!» - подумала она, взяв стопку пожелтевших от времени писем.
Она оглянулась на дверь — тихо. Варвара осторожно развернула ветхий треугольник, лежавший сверху. Было видно, что это письмо зачитано до дыр.
«Видимо, это было последнее письмо от него» - догадалась она.
На листке было написано карандашом, мелким, торопливым почерком.
«Здравствуй, моя Глаша. Пишу тебе перед самым боем. Если живы будем — свидимся. А если нет — ты меня прости, что не сберёг себя для тебя, хотя обещал. Люблю тебя, моя хорошая. Береги себя. Ты одна такая на всём свете. Обнимаю тебя и целую крепко-крепко. Семён».