Мать Вити, проводив сына, не стала мешкать. Она быстро прибрала в доме, надела тёплый тулуп, валенки, повязалась платком так, что только глаза остались, и отправилась к соседям — договариваться насчёт поездки в Заречье.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aZniEmSoZhASCZQK
Сосед Иван, мужик лет пятидесяти, с окладистой бородой, чинил сани во дворе.
— Варвара, ты чего прилетела с утра пораньше? — удивился он. — Чего случилось-то?
— Вань, выручай. Съездить надо в Заречье. Срочно.
— В Заречье? — Иван присвистнул. — Ты чего, Варвара, с ума сошла? Туда ж сейчас не проехать! Вон снегу сколько! И моя баба говорит — дорогу замело так, что ни пройти, ни проехать. Только на тракторе, может, и то с грехом пополам.
— Вань, дело важное, — Варвара переступила с ноги на ногу. — Очень важное и отлагательств не терпит. Давай попробуем? Я заплачу.
— Дело не в деньгах, — Иван почесал затылок. — Опасно это. Застрянем — и что? Останемся с тобой посреди поля в снегу по грудь – кто нас вытягивать будет? Слышал я, Витька твой застрял, не доехал до Заречья. Говорят, благо, Степан рядом оказался, помог ему выбраться.
— Да, было дело, - на лице женщины промелькнула злоба.
— Что ж вас с сыном так в это Заречье тянет? Мёдом там что ли намазано?
— Говорю же, Ваня, - дела у нас там.
— Ну, это дела ваши, вы сами их и решайте. А я не поеду, застрянем мы с тобой, Варвара, точно говорю – застрянем.
— Не застрянем, — упрямо твердила женщина. — Ты ж мужик опытный, не впервой по сугробам ездить. И конь у тебя сильный, не то, что наша Звёздочка, молодая она ещё, силёнок не хватает.
Иван посмотрел на неё, покачал головой, но в глазах зажглось любопытство:
— Что за дело-то такое важное? Неужто к той самой вы ездите, про которую слухи по всему селу идут? К Тосе Волковой?
Варвара поджала губы, помолчала, потом выдавила:
— К ней.
— А-а-а, — протянул Иван понимающе. — Ну, тогда понятно. Сына решила от неё отвадить? Я знаю тебя, Варвара, ты баба строгая, не смиришься ты с такой снохой.
— Ты, Вань, не лезь не в своё дело, — отрезала Варвара. — Поможешь или нет?
Иван почесал бороду, пробормотал что-то под нос:
— Давай попробуем, но я не обещаю, что довезу тебя. Я назад сразу разверну, как только пойму, что не пробиться. Нечего в снегу замерзать.
— Сколько возьмёшь? – деловито спросила Варвара.
Иван назвал цену.
— Не по-божески что-то, Ваня, - покачала головой женщина.
— Ну, тогда ищи того, кто бесплатно тебя отвезёт, по такой-то дороге.
— Хорошо, договорились, - фыркнула она. – Но знай, Ваня: если тебе доведётся ко мне обратиться, я тоже с тебя тройную цену сдеру!
— Да с чем мне к тебе обращаться-то, Варвара? Сколько живём – ни разу не довелось помощи у тебя просить.
— Всякое в жизни бывает, Ваня. Не зарекайся…
Через час они выехали. Иван умело правил конём по кличке Бурый, Варвара сидела рядом, вцепившись в борта, и смотрела вперёд. Крупный конь тяжело дышал, проваливаясь в снег. Дорога и правда была ужасная — сплошные сугробы, наметённые за ночь.
— Ну и погодка, — кряхтел Иван. — Неделю с небес валит, и конца краю не видно. Ты бы, Варвара, лучше дома сидела.
— Не могу я дома сидеть, — глухо ответила она. — Понимаешь, Вань, сын у меня один. Всю жизнь на него положила. А тут эта непутёвая баба поперёк дороги встала. И чует моё сердце — не к добру это.
— А может, и к добру? — осторожно спросил Иван. — Может, любовь у них настоящая?
— Любовь... — фыркнула Варвара. — Что ты, Иван, в любви понимаешь? Ну, какая у неё любовь к моему сыну, если она вот-вот от другого родить должна? Да ты и сам всё знаешь, у нас в селе уже все кости этой Тосе перемыли. Позор-то какой! Её родители, несчастные люди, лишний раз на улице боятся показаться, чтобы пальцем в них не тыкали. И я, как мать, не допущу, чтобы из-за неё, непутёвой, моего Витьку на всю округу позорить стали!
Иван промолчал. Только коня подхлестнул.
Бурый тяжело дышал, раздувая бока, и с каждым шагом проваливался всё глубже в рыхлый, ещё не устоявшийся снег. Сани то и дело кренило, зарывались полозьями в намёты, и тогда Иван, кряхтя, слезал с облучка, утопая по пояс в сугробе, и принимался раскидывать снег руками, ругаясь в бороду.
— Твою ж дивизию! — орал он, отплёвываясь от ледяной крупы, которую ветер швырял прямо в лицо. — Говорил же! Говорил — не проедем! Ну, Варвара, вот зачем я тебя послушал, бабу упрямую? Да мне никакие деньги не нужны! Нет, я поворачиваю назад!
— Ваня, недалеко же осталось. Если довезёшь, в два раза больше заплачу, чем ты запросил!
— Ладно, держись, сейчас опять засядем! Ну, Бурый, давай, поднажми!
Варвара, угрюмая и злая, тоже вылезала из саней и, увязая по пояс, шла помогать. Платок её сбился набок, из-под него выбились седые волосы и сразу же покрылись инеем. Она толкала сани плечом, хваталась за оглобли, было тяжело, но ни разу её не посетила мысль всё бросить и вернуться.
— Но, Бурый! Но, родимый! — Иван натягивал вожжи, конь напрягался, жилы на его крупе вздувались канатами, и сани с мерзким скрежетом выползали из очередной ловушки.
— Вань, давай правее держи, — хрипло крикнула Варвара, указывая рукой. — Там, гляди, вешки торчат. Значит, старица рядом, там лёд крепче должен быть, снега меньше.
— Правее? — Иван остановился, вытирая рукавицей мокрое лицо. — Ты что, баба, ненормальная? Там же полыньи! Под снегом-то их и не видать! Провалимся — и коню, и нам хана.
— А здесь мы до ночи провозимся, — отрезала Варвара. — Смотри, ветер как завывает. К вечеру пурга будет, зги не видать. Тогда точно пропадём.
Иван глянул на небо. Тяжёлые, свинцовые тучи неслись низко-низко, цепляясь за верхушки голых деревьев. Ветер и правда крепчал, с каждой минутой становясь всё злее.
— Эх, была не была! — махнул он рукой. — Но, Бурый, слушай бабу, веди правее!
Конь, словно понимая человеческую речь, осторожно ступил в сторону. Сани пошли легче — на речном льду снежный покров был тоньше, и Бурый шёл бодрее, хотя и прядал ушами, прислушиваясь к подозрительному потрескиванию под копытами.
— Слышишь? — Иван напрягся. — Лёд играет. Не к добру это.
— Езжай, Ваня. Бог милостив, — Варвара перекрестилась под тулупом.
Проехали ещё километра четыре. Впереди, сквозь белую пелену, уже начали угадываться очертания противоположного берега — чёрные срубы домов, печные трубы Заречья. До цели оставалось рукой подать, как вдруг Бурый оступился, дико заржал и провалился передними ногами в ледяную кашу. Сани дёрнуло и резко накренило.
— Тону-у-у! — заорал Иван не своим голосом, вылетая с облучка прямо в ледяную воду, которая хлынула в сани.
Варвара, не успев даже вскрикнуть, оказалась по колено в ледяной жиже. Валенки мгновенно намокли, потянули ко дну неимоверной тяжестью.
— Бурый! Стоять! Стоять, родимый! — Иван ухватился за оглоблю, пытаясь удержать коня, который в панике бил копытами, ломая кромку льда.
— Ваня! Выбирайся! — закричала Варвара, с трудом передвигаясь в воде. Холод перехватил горло, дыхание спёрло.
— Не могу коня бросить! — Иван, мокрый с головы до ног, с бородой, облепленной льдом, изо всех сил тянул вожжи на себя. — Но, Бурый! Но, милый! Назад!
Варвара, лязгая зубами от холода, ухватилась за другой край оглобли. Вдвоём, упираясь ногами в зыбкий лёд, они потянули. Конь, почуяв помощь, рванулся, захрипел и, наконец, выскочил на твёрдый лёд, выволакивая за собой полузатопленные сани.
Иван и Варвара, тяжело дыша, повисли на санях. Оба мокрые, продрогшие до костей.
— Жива, глупая баба? — прохрипел Иван, глядя на неё.
Варвара только кивнула, не в силах выговорить ни слова от холода. Вода с них ручьями лилась на снег.
— Ну, Варвара, — выдохнул Иван, с ужасом глядя на неё. — Ты мне должна теперь не двойную цену, а по гроб жизни обязана. Я из-за тебя и твоего Витьки сейчас чуть Бурого не угробил и сам чуть на дно не пошёл.
Варвара, наконец, перевела дух, стуча зубами, но с тем же упрямым блеском в глазах:
— Я заплачу, Ваня. Сколько скажешь, заплачу. А теперь... гони. Вон оно, Заречье, виднеется... Гони, говорю! Отогреться нам с тобой надо, обсохнуть.
— И откуда в бабе столько сил? – диву давался Иван.
Наконец, доехали до первых изб Заречья.
— Приехали, — выдохнул Иван. — Ну и попали мы с тобой. Как назад-то будем выбираться?
Варвара спрыгнула с саней, огляделась. Деревня как деревня — избы старенькие, сугробы по окна. На улице – никого. Как найти, где живёт Тося?
— Что застыла-то? – торопил её Иван. – Давай скорее, ищи хоть какую-нибудь избу, где нас приветят, отогреют. Я совсем ног не чую от холода.
— Что ж мы по разным избам ходить будем? Нет, нужно искать, где Тося живёт, у неё в избе и отогреемся.
— А пустит ли тебя Тося на порог? Как узнает, что ты – мамка Витькина, сразу почует, что не с добром ты к ней пожаловала.
— Пустит, ещё как пустит!
Варвара топнула ногами в мокрых валенках, поправила платок и решительно зашагала к ближайшему дому, вошла в калитку, постучала в окно.
На её стук долго никто не откликался, наконец, за мутным стеклом двери послышался кашель, появилась щуплая фигура. Дверь открылась, на пороге стояла сгорбленная старуха в фуфайке, накинутой поверх халата с многочисленными заплатками.
— Чего стучишь, нелюдь? — прокряхтела старуха, щурясь и пытаясь разглядеть, кто перед ней стоит. — Я старая, больная, зачем с кровати меня подняла?
— Бабушка, простите, — Варвара шагнула ближе, и старуха увидела её обледеневшие валенки и белое от холода лицо. — Беда с нами приключилась: в полынью мы провалились, благо, конь у нас крепкий, вытянул.
— Ну, а от меня что надо? Греться вас я к себе не пущу!
— Мы к Тосе Волковой путь держали. Не подскажете, где она живёт?
— Уходи! Нет среди местных таких!
— Да, Тося неместная, из Подгорного она. А здесь живёт у своей родственницы, Глафиры. Вот только фамилию Глафиры я не знаю…
— Знаю, о ком речь, - прокряхтела старуха. – На самом отшибе Глашка живёт, почти у леса.
— Спасибо, бабушка, а на санях мы туда доедем?
— Не знаю я, - рявкнула старуха. – Я в гости к Глашке не наведываюсь. Что мне там делать? Я целыми днями на кровати своей лежу, конца жду… - в её голосе появлялось всё больше раздражения.
— Спасибо, бабушка, - перебила Варвара. – Поедем мы, а то совсем продрогли.
Старуха что-то недовольно ворчала вслед, но Варвара её уже не слушала.
— Ну что? Не пустят нас погреться? – Иван стоял за калиткой и прыгал от холода.
— Нет, поехали искать, где Тоська с тёткой живёт – где-то на самом отшибе, у леса.
— Пока мы кататься будем, совсем в ледышки превратимся, - пробубнил Иван и запрыгнул в сани. – Вот дёрнуло меня отправиться с тобой в дорогу!
— Хватит ныть, Иван! – прикрикнула Варвара. – Сейчас, может, судьба моего сына решается, а ты ноешь по всякой ерунде. Ну, промокли твои валенки – и что? У меня тоже промокли, но я не ною, а ты изнылся, как девица красная.
— Ты, Варвара, не смей меня девицей называть! – вышел из себя Иван.
Варвара только отмахнулась, усаживаясь поудобнее. Бурый, успевший заметно обсохнуть, устало побрёл вдоль кривой улочки.
— Печку вовсю топят, — заметил Иван, кивая на густую струйку дыма, что вилась из трубы и тут же разрывалась ветром. – Ох, сейчас погреемся, - потёр он озябшие руки.
Варвара, не дожидаясь, пока Иван привяжет коня, спрыгнула с саней и побрела к крыльцу. Идти было тяжело, на морозе валенки окончательно превратились в ледяной панцирь. Женщина с трудом поднялась на ступеньку и забарабанила кулаком в низкую, обитую дерматином дверь.
Сначала было тихо. Потом внутри послышался шорох, чьи-то осторожные шаги, и наконец молодой женский голос спросил:
— Кто там?
Варвара немного растерялась, говорить сразу, что она мать Вити, не хотелось – вдруг Тося не откроет, испугается?
— Откройте, люди добрые, — крикнула она, стараясь перекрыть вой ветра. —Замёрзли мы. Провалились в полынью. Пустите несчастных путников обогреться.
За дверью повисла пауза. Варвара уже хотела постучать снова, как звякнул крючок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было разглядеть лицо.
Тося была бледна, даже нездорова на вид: тёмные круги под глазами, пухлые губы плотно сжаты – минувшую ночь она почти не спала, Наденька вела себя слишком активно, в какой-то момент Тосе показалось, что начались схватки, но нет, потом отпустило.
Тося смотрела на гостью настороженно.
— Входите, — коротко сказала она и посторонилась, пропуская женщину внутрь. – Я вас узнала. Вы же не просто так приехали?
— Узнала, значит? – ухмыльнулась Варвара.
— Как же не узнать? Мы же в одном селе живём. Село хоть и большое, но все лица давно примелькались.
— А я вот тебя не признала, - Варвара окинула Тосю взглядом с ног до головы, и в этот момент Тосе показалось, что она жарится на сковороде – уж слишком недобрым был взгляд.
— Мне-то можно войти? – на крыльцо поднялся Иван.
— Входите, дядя Ваня, - пригласила Тося.
— Ну, Тоська, как ты тут устроилась-то? – спросил он, невольно бросив взгляд на её огромный живот.
— Нормально, дядь Вань — тихо сказала Тося.
Варвара огляделась. В избе было бедно, но чисто. Русская печь занимала добрую половину кухни, но от неё шло такое живительное тепло, что у продрогшей женщины перехватило дух. За столом сидела тётя Глаша, всем своим видом давая понять, что приезду гостей отнюдь не рада.
— Раздевайтесь, — предложила Тося. – Сейчас я вашу одежду на печи просушу.
— У меня штаны до колена мокрые, - закряхтел Иван. – Но как же я штаны-то при вас, бабах, снимать буду?
Тося растеряно посмотрела на тётку.
— Есть у меня штаны мужицкие, должны тебе подойти, - встала она из-за стола и направилась в сторону кладовки.
Покопавшись в большом сундуке, тётка достала оттуда штаны, от времени покрывшиеся многочисленными маленькими дырочками.
— Иди в комнату, переодевайся, - протянула она штаны Ивану.
— Вот спасибо, добрый человек, - искренне поблагодарил мужчина и даже слегка поклонился.
— Ты же – Витина мать? – спросила тётя Глаша, когда Иван ушёл в комнату.
— Верно.
— Ну, раз приехала, значит, дело есть. А сам Витька-то где?
— Уехал он.
— Уехал? – резко обернулась Тося, которая в это время раскладывала мокрые валенки на печи.
— В город, на учёбу! – с гордостью произнесла Варвара.
— Даже не приехал, не предупредил… - прошептала под нос Тося, но Варвара смогла разобрать её слова.
— А с чего он тебя предупреждать должен? – ухмыльнулась женщина. – Ты ему кто – жена?
— Нет, не жена… - залилась краской Тося. – Но мы же дружим…
— Дружите?
Из комнаты вышел Иван, переодевшись. Он расстелил свои мокрые штаны на печи и стал отогревать руки.
— Ну и дыра, не добраться к вам, — пробормотал он. — Чуть не утопли. Хорошо, Бурый вытянул. Спасибо вам, бабоньки, что пустили погреться.
— Варвара, тебе бы тоже надо штаны высушить, - заметила тётя Глаша. – Пойдём, я тебе халат свой дам, - она повела гостью в свою комнату.
— Я пока чайник поставлю, - засуетилась Тося. – Чаю горячего попьёте – быстрее согреетесь. А ещё у нас мёд есть и малиновое варенье…
— Вот, это дело! Вот, это гостеприимство! – воскликнул Иван, потирая руки. – А перекусить-то у вас ничего не найдётся? – бесцеремонно спросил он. – Мы так умаялись, пока из полыньи выбирались, столько сил потратили. В животе совсем пусто.
— Блины у нас есть, - остановилась тётя Глаша на пороге своей комнаты. – Тося, подай гостю блины, - сказала она, пропустила вперёд себя в комнату Варвару, вошла вслед за ней и плотно прикрыла дверь.