Глава 27
На следующий день Борис не пришел обедать в ресторан. Я увидела только Григория, который сел на привычное место, за мой столик. Хотелось подбежать и спросить, что случилось с Борисом? Но я этого не сделала, а, как всегда, подошла с улыбкой и поздоровалась
– Добрый день! Вам как всегда?
– Да, только вместо кофе чай принесите, несладкий.
– Хорошо.
Григорий смотрел на меня, наверное, ждал, что я задам вполне резонный вопрос
– Где вы потеряли друга?
Но я лишь улыбнулась и все. Повернувшись спиной к мужчине, улыбка сползла с губ, и мне захотелось заплакать.
– Я ему не понравилась. Конечно, я же ничего не умею, это он мне понравился: опытный, уверенный, такой взрослый… — крутилось в голове. Руки слегка дрожали, когда я ставила обед перед Григорием. Он, казалось, заметил моё состояние, но тактично промолчал.
Я отошла к стойке, стараясь не смотреть в его сторону, и уткнулась взглядом в полированную поверхность. В отражении мелькнуло моё бледное лицо, глаза потухшие, губы сжаты в тонкую линию.
– Неужели все закончилось, так и не начавшись? – думала я, машинально протирая стойку, раз за разом проводя тряпкой по одному и тому же месту. Мысли метались, как птицы в клетке. Вчерашний вечер всплывал перед глазами обрывками, но мне и тогда, и сейчас казалось, что все было просто идеально, но его отсутствие говорило само за себя
– Может, я что-то не так сделала? Может, он решил, что я слишком… наивная? Или, хуже того, смешная?
В груди нарастала тяжесть, к горлу подступал ком. Я сглотнула, пытаясь удержать слёзы. Вокруг шумел ресторан: звенела посуда, переговаривались посетители, на кухне что-то шипело и скворчало. А я будто оказалась в вакууме, отрезанная от всего мира своей болью и стыдом.
Григорий доел свой обед и оставил на столе деньги, добавив щедрые чаевые. Когда он уходил, на мгновение задержался рядом:
— Всё хорошо? — тихо спросил он. Я кивнула, и он попрощался.
Выйдя уже около часа ночи из ресторана, я увидела Бориса. Радости моей не было предела. – Боречка – и я побежала к нему.
– Здравствуй, Катюш!
А я и ответить ничего не могла, просто обняла его и все. В руках у него была коробка
– Что это у тебя?
– Купил тебе электрический чайник.
– Спасибо. – и приняла подарок, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.
С тех пор он не приходил с пустыми руками: микроволновка, мясорубка, изящный чайный сервиз, тостер с регулировкой степени поджаривания. Моя кухня пополнялась нужными предметами – теми, что я откладывала «на потом», считая роскошью или необязательной тратой. Теперь они появлялись сами, будто по волшебству, и каждое новое приобретение напоминало: кто-то обо мне помнит и заботится.
Я же, накопив денег на входную дверь — та старая, что скрипела на петлях и пропускала сквозняки зимой, — заказала её в середине месяца. Выбрала модель с двойным уплотнителем и надёжным замком: хотелось, чтобы дом стал по-настоящему моим убежищем. Борис узнал об этом случайно, когда пришёл в очередной раз — с коробкой, в которой оказался блендер с набором насадок.
— Дверь? — переспросил он, поставив коробку на стол. — Ты не говорила.
— Да вот, решила, что пора, а то фанерная скоро развалится.
— Помочь с установкой?
— Не нужно, — я покачала головой. — Мастера уже договорились на пятницу. Дверь установили идеально: без скрипа, без щелей. Я проверила замок — он щёлкнул мягко и уверенно.
— Теперь точно дом, — тихо сказал он, глядя на меня.
Я кивнула, не находя слов. В тот момент я вдруг поняла, что дело не в чайниках и блендерах. Дело в том, что кто-то вкладывает в эти подарки частицу заботы — так же, как я вкладывала силы в то, чтобы сделать это место своим. Вечером мы пили чай из нового сервиза — того самого, с голубыми цветами по краю чашек. На столе, рядом с тортом, который принес Борис, стояла коробка с блендером, будто напоминая: впереди ещё много мелочей, из которых складывается жизнь. И, может быть, главное — кто-то хочет делить их со мной.
В одну из суббот Борис приехал на машине и привез два пластиковых окна
- Катюш, надо заменить твои, а то слышно каждую собаку.
Мастера быстро сняли рухлядь, и поставили новенькие окна, и сразу в комнате стало тихо и тепло.
– Спасибо, Боречка! – обняла я его – Спасибо за заботу.
– Катюш, я в Москву уезжаю завтра, здесь у меня все закончилось.
– У тебя свадьба?
– Да, Сонечка ждет.
- Катюш, …
– Ты не переживай за меня. Здесь все будет в порядке. Я тебя тревожить не буду: не писать, не звонить. Я ничем не буду напоминать о себе.
– Мне еще надо будет приезжать сюда, отец Григория обещал мне кое-какие инструменты. Я приеду.
– Ты сегодня останешься – тихо спросила я, не поднимая на него глаз.
– Да, я приду с вещами, чтобы сразу в аэропорт.
В комнате повисла тяжёлая тишина, которую никто не хотел нарушать. Я, наконец, подняла взгляд. В моих глазах стояли слёзы, но я упрямо сглатывала их, пытаясь улыбнуться:
— Значит, у нас есть целая ночь…
Борис молча кивнул. Он провёл больши́м пальцем по моей ладони, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Как будто пытался сохранить это прикосновение в памяти навсегда.
Мы не зажигали свет, когда сумерки сменились темнотой. Вместо этого Борис достал из ящика свечи — те самые, что когда-то зажигали на нашем первом романтическом ужине. Пламя дрогнуло, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные совместными фотографиями.
Вечер получился тихим и немного грустным. Мы ели почти молча, изредка перебрасываясь короткими фразами — будто боялись, что долгие разговоры ускорят наступление утра. Но в каждом взгляде, в каждом случайном касании рук было больше слов, чем могли бы сказать любые речи.
После ужина Борис ушел за вещами – Я скоро – сказал он мне.
Он пришел через час, и мы еще долго, сидя на краю кровати, разговаривали
– Ты только меня не забывай, ладно – попросила я его
– Это невозможно, Катюш. Я вернусь.
Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — смесь его одеколона и чего-то неуловимо своего, что я так любила.
Ночь тянулась бесконечно и одновременно пролетела в один миг. Мы говорили обо всём и ни о чём: вспоминали смешные случаи, обсуждали планы, которых уже не будет, делились мечтами, которым суждено сбыться порознь.
Под утро, когда небо на востоке начало светлеть, Я задремала, прижавшись к Борису. Во сне чувствовала, как он гладил меня по волосам, стараясь запомнить ощущение шёлковых прядей между пальцами.
Борис знал, что должен встать, собрать вещи, вызвать такси. Но он не мог заставить себя пошевелиться. Каждая минута была драгоценна, и он хотел растянуть её как можно дольше.
Первые лучи солнца коснулись подоконника, когда я открыла глаза и не сказала ни слова — просто посмотрела на него так, что Борис прикрыл глаза. В этом взгляде было всё: любовь, боль, благодарность и тихая просьба «не уходи».
— Пора, — наконец произнёс он хрипло.
Я кивнула, с трудом проглотив комок в горле. Помогла ему поднести к двери вещи, стараясь не смотреть на него.
На пороге мы остановились. Борис обнял меня так крепко, как будто хотел унести с собой. А я вцепилась в его куртку, словно это могло что-то изменить.
— Я буду скучать, — прошептал он.
— Я тоже, — её голос дрогнул.
— Береги себя.
Он сделал шаг назад, потом ещё один. Я стояла на пороге, не спуская с него глаз. Солнце поднималось всё выше, заливая улицу золотистым светом — началом нового дня, в котором мы будем порознь. Дверь захлопнулась. Шаги затихли на лестнице. В квартире стало непривычно тихо — так тихо, как не было уже давно. Я опустилась на пол, прижимая ладони к лицу.
– Он летит к ней – думала я – а мне надо ждать, ждать тех коротких свиданий, на которые я сама согласилась и не жалею, потому что он любил меня и окружил своей заботой. Его слова, поступки, прикосновения, забота и нежность – все было пропитано любовью ко мне. Настоящей, живой. Я ее ощущала каждую минуту и купалась в этом счастье. Я дождусь его – дала себе слово.