Глава 26
И Борис остался.
В эту ночь у меня все было впервые: он был первой моей любовью, первым моим мужчиной, он был первым, кто подарил мне цветы и посмотрел на меня как на женщину. Это была феерия. Мы взлетали и падали, уносились в какие-то миры доселе мне неведомые, я задыхалась от восторга, от его нежности, поднимаясь на поверхность, чтобы вновь нырнуть в неизведанное. Он открыл во мне женщину — я даже не подозревала, что во мне всё это уже было, только дремало. Дремлющая нежность, которую я считала просто вежливостью. Жажда прикосновений, которую раньше подавляла как неуместную. Способность замирать от одного взгляда, краснеть от невинного комплимента, мечтать о встрече, считая часы. Я была счастлива, да. Но это счастье было непривычным, почти пугающим — как первый шаг над пропастью, когда ещё не знаешь, полетишь или упадёшь. Оно смешивалось с тревогой: а вдруг я ошибаюсь? Вдруг это просто вспышка, которая погаснет так же внезапно, как и вспыхнула? Но потом он улыбался — и тревога таяла, уступая место чему-то тёплому и живому. Может быть, я легкомысленная, но мне было удивительно хорошо с мужчиной, которого я едва знала, но успевшего пробудить все мои спящие чувства и желания. Мне нравилось в нем все. Он красивый, умный, сексуальный. Я любила его, но, к сожалению, понимала, что настанет утро и все закончится. Но я поймала себя на том, что не хотело, чтобы это заканчивалось.
Борис спал, после такой активной ночи, а я не могла заснуть и смотрела на него.
Его дыхание было ровным, спокойным. Ресницы подрагивали, будто он видел какой-то сон, далёкий от реальности. Плечо, на которое я хотела бы положить голову, казалось таким надёжным, таким настоящим. Но я не решалась пошевелиться и потревожить его сон.
Внутри всё дрожало. Не от холода — в комнате было тепло, даже душно. Дрожь шла откуда-то изнутри, из самого сердца, где смешались сотни чувств, ещё не получивших названий. Я впервые чувствовала себя настолько женственной и живой.
До этой ночи всё было как в тумане: осторожные взгляды, неловкие прикосновения, слова, которые мы не решались произнести вслух. А теперь — вот он, рядом, дышит, спит, он мой. И от этой мысли перехватывало дыхание. Хотелось смеяться, плакать, кричать от счастья — и одновременно спрятаться, свернуться клубочком, чтобы никто не увидел, какая я сейчас беззащитная.
Пальцы сами собой потянулись к его руке. Я осторожно, почти невесомо, провела кончиками по тыльной стороне ладони — такой тёплой, сильной. Он даже не шелохнулся. И от этого стало ещё острее: он здесь, но уже не со мной, он ушёл в сон, а я осталась на краю, в этом странном пограничном состоянии между «до» и «после».
В голове крутились вопросы.
- Правильно ли я поступаю? И сама себе я отвечала – Я же не отнимаю его у невесты, здесь он мой, а в Москве, да… и мне хотелось заплакать.
Было ощущение, что мир сузился до размеров этой комнаты, до биения двух сердец, ставших на время одним целым.
Я снова перевела взгляд на его лицо. Линия челюсти, чуть заметная щетина, прядь волос, упавшая на лоб… Хотелось запомнить каждую мелочь. Запечатлеть в памяти, чтобы потом, в минуты сомнений, доставать этот образ как талисман.
Странно, но теперь я иначе видела всё, что было до. Наши случайные встречи, неловкие паузы, те самые «почти» — теперь они складывались в единую картину, будто кусочки пазла, наконец-то нашедшие своё место. И это было моё. Моё прошлое, моё настоящее, и, может быть, моё будущее.
Где-то за окном лаяли собаки, проехала машина, хлопнула дверь подъезда — звуки города напоминали, что жизнь идёт своим чередом. Но здесь, в этой комнате, время остановилось. Или, наоборот, только сейчас началось по-настоящему.
Я всё-таки осторожно придвинулась ближе. Теперь его плечо было в паре сантиметров от моей щеки. Он, не проснувшись, обнял меня и притянул к себе.
Я глубоко вдохнула — запах его кожи, чуть терпкий, родной — и закрыла глаза.
Страх не ушёл. Сомнения не исчезли. Но их затмевало что-то большее. Что- то, что нельзя было объяснить словами.
Теперь я знала: что бы ни случилось завтра, эта ночь была настоящей. И она изменила меня навсегда.
В тот миг я поняла, что больше не смогу быть прежней. Он снял какой-то невидимый замок, и наружу вырвалось то, что всегда жило внутри: способность любить, верить, надеяться. И пусть будущее туманно, пусть впереди могут быть и радости, и боли, — я благодарна за это пробуждение. За то, что первый раз в жизни почувствовала себя по-настоящему живой и любимой. Теперь можно было уснуть. Когда утром Борис проснулся, я уже была на кухне и делала гренки. У меня было немного сыра и колбасы, правда, кофе был растворимый – вот это все я и предложила Борису.
— Садись, это мой скромный завтрак, — тихо сказала я, указывая на стол, где дымилась чашка кофе и лежали гренки.
— Спасибо тебе, — он подошёл ближе и поцеловал меня в висок
— Не жалеешь о том, что произошло? — я не смотрела на него, аккуратно раскладывая приборы.
— Нет, — ответила я — Лишь бы ты жалел. Но ты запомни, я ни на что не претендую. Твоя Соня там, а я за тысячу километров здесь — и всё равно люблю тебя.
Он кивнул, было видно, что его мысли где-то далеко — за тысячи километров отсюда, там, где ждала невеста. Где был дом. Где всё было правильно и привычно.
Молчание повисло между нами густым туманом. Он провёл рукой по волосам, пытаясь что-то сказать, но потом передумал.
— Ты не должен себя винить, я сама этого хотела. Я взрослый человек, и сама решаю, с кем мне спать.
– Но ты заслуживаешь большего, чем эти тайные встречи.
Я резко повернулась к нему. — А вот это не надо. Я знала, на что шла. И не жду от тебя ничего, Я согласна быть на вторых ролях, лишь бы ты был рядом.
Он замер.
— Я чувствую вину перед Сонечкой. — выдохнул он. — Я обманываю человека, который мне верит. Который любит меня безоглядно. И при этом не могу остановиться.
Он смотрел на меня, такую близкую и такую далёкую одновременно. В его глазах читались тысячи эмоций: страх, вина, печаль, тревога, стыд, любовь.
— Прости, — прошептал он – Мне пора.
— Не надо, без конца извиняться – сказала я – Просто будь честен хотя бы с самим собой.
Он встал, накинул куртку. – Пока.
Я хотела спросить, придет ли он сегодня, но понимала, что ему тоже надо подумать.
Продолжение