Мама в 62 года купила онлайн-курс по SMM. Мы отговаривали. Через год она зарабатывала больше всех нас
Звонок был в воскресенье вечером. Мама — бодрым голосом, каким давно не говорила:
– Я купила курс. По SMM. Буду учиться вести соцсети.
Я чуть не уронила телефон.
– Что? Какой курс?
– SMM. Социальные сети, продвижение. Сорок пять тысяч. Три месяца обучения.
Сорок пять тысяч. Мамина пенсия — тридцать одна. Полтора месяца — на курс. На курс по соцсетям. В шестьдесят два года.
– Мам, ты с кем-то посоветовалась?
– С собой.
Я позвонила Андрею. Он взял трубку со второго гудка.
– Ты слышал?
– Слышал, – голос мрачный. – Она мне только что сказала. SMM. В её-то возрасте.
Андрей — айтишник, пятнадцать лет в IT, зарплата сто восемьдесят. Если кто-то в семье понимает в интернете — это он.
– Это же развод, – сказала я. – Эти курсы — все разводы. Берут деньги, показывают видео, потом — до свидания.
– Я ей то же самое сказал. Она ответила — уже оплатила.
– Как «уже оплатила»?
– Картой. Сама. Разобралась как-то.
Мы помолчали. Мама до прошлого года спрашивала, как переключить канал на телевизоре. А тут — картой, сама, сорок пять тысяч.
– Надо с ней поговорить, – сказал Андрей. – Может, ещё можно вернуть.
Мы приехали к ней в тот же вечер. Мама сидела в кухне, перед ней — ноутбук, тот самый, который мы подарили два года назад «для сериалов». Рядом — блокнот, исписанный её почерком. На экране — какой-то сайт, яркий, с видео.
– Садитесь, – сказала она. – Чай будете?
– Мам, – начал Андрей. – Давай честно. Это мошенники. Все эти курсы — развод на деньги. Они берут сорок пять тысяч и дают тебе записи, которые можно бесплатно найти на ютубе.
– Может быть, – сказала мама. – Но я уже купила.
– Можно вернуть. По закону — четырнадцать дней на возврат.
– Не хочу возвращать.
– Почему?
Мама посмотрела на Андрея. Потом на меня. Глаза — те же, что были после папиной смерти: тихие, глубокие. Но что-то в них изменилось. Появилось что-то, чего не было два года.
– Потому что я хочу попробовать, – сказала она. – Мне шестьдесят два. Я три года сижу перед телевизором. После папы — ничего. Поликлиника, магазин, сериалы. Вы приезжаете раз в неделю, внуков привозите — спасибо. Но в остальное время — ничего. Я просыпаюсь утром и думаю: зачем?
Я хотела что-то сказать. Не нашла что.
– Я увидела рекламу, – продолжила мама. – Женщина, пятьдесят восемь лет, ведёт соцсети, зарабатывает. Думаю — чем я хуже? Руки есть, голова работает. Интернет — не разберусь, так научусь. Вы же научились когда-то.
– Мам, – сказал Андрей, – я пятнадцать лет в IT. Я знаю эту индустрию. SMM — это не для... – он замялся.
– Не для кого? – спросила мама. – Не для пенсионеров?
– Я не это хотел сказать.
– Это ты хотел сказать. И Даша так думает. «Мама старая, какие соцсети, сиди смотри телевизор».
– Мы думаем, что тебя разведут на деньги, – сказала я. – Сорок пять тысяч — это много. Отдай нам, мы тебе поможем.
– Помочь — это не отобрать деньги и решить за меня. Помочь — это поддержать, когда я пробую. Вы — не поддерживаете.
Она встала. Налила себе чаю. Мы сидели молча.
– Я не прошу вас верить, – сказала мама. – Я прошу не мешать. Если не получится — это мои деньги, моё разочарование. Если получится — моя радость. Но это — моё. Не ваше.
Мы уехали. В машине молчали. Андрей сказал у подъезда:
– Развод. Через три месяца она позвонит и скажет, что зря.
Я кивнула. Думала так же.
Через три месяца мама позвонила. Но сказала другое.
– У меня первый клиент.
– Что?
– Клиент. Лена, из цветочного магазина. Помнишь, я с ней в санаторий ездила? У неё магазин, она хотела инстаграм, но не понимала как. Я предложила помочь. Бесплатно, для практики.
– И что?
– Веду её уже месяц. Посты, сторис, рилсы — выучила слова, да? Подписчики растут. Она довольна.
Я не знала, что сказать.
– Мам, это... здорово.
– Она рассказала подруге. У подруги — маленький салон красоты. Они хотят платить. Десять тысяч в месяц.
Десять тысяч. За ведение соцсетей. Мама. В шестьдесят два.
Я рассказала Андрею. Он хмыкнул.
– Десять тысяч — это не бизнес. Это подработка. Посмотрим, как долго продержится.
Через полгода у мамы было пять клиентов. Цветочный магазин, салон красоты, ветеринарная клиника, кофейня и частный стоматолог. Пятьдесят тысяч в месяц.
– Как? – спросила я, когда приехала в гости.
– Сарафанное радио, – сказала мама. – Лена рассказала. Подруги Лены рассказали. Маленькие бизнесы — они все друг друга знают. И им нужен кто-то, кто ведёт соцсети недорого и понятно.
Она показала мне свой ноутбук. Таблица — клиенты, задачи, даты публикаций. Папки с фотографиями. Канва — программа для дизайна, которую я сама еле освоила.
– Ты это всё сама?
– Сначала — сама. Сейчас — нашла девочку, студентку. Она помогает с монтажом видео. Плачу ей пятнадцать тысяч. Мне остаётся — тридцать пять.
Тридцать пять тысяч — больше её пенсии.
– Мам, я... не ожидала.
– Я тоже, – она улыбнулась. – Но знаешь, что помогло? Я — старая. Это моя сила.
– В смысле?
– Мои клиенты — маленькие бизнесы. Их покупатели — не молодёжь. Цветочный магазин — кто покупает букеты? Женщины пятьдесят плюс. Стоматолог — его пациенты пенсионеры, молодые к нему не идут. Ветеринарка — у кого собаки и кошки? У тех, кому за сорок. Им нужен кто-то, кто понимает эту аудиторию. Молодые SMM-щики пишут «кринж» и «вайб». А я пишу так, как говорят мои ровесники. Потому что я — одна из них.
Она открыла пост для цветочного магазина. Фотография букета, текст: «Когда муж забывает про годовщину — напоминаем. А когда помнит — украшаем». Простые слова. Без модных терминов. Понятно любой женщине за пятьдесят.
– Две тысячи лайков, – сказала мама. – Рекорд для магазина.
Через год — апрель две тысячи двадцать шестого — мама зарабатывала двести двадцать тысяч в месяц.
Больше, чем я. Сто двадцать — моя зарплата менеджера в IT-компании. Двести двадцать — мамин доход с ведения соцсетей.
Почти как у Андрея. Он — сто восемьдесят. Она — двести двадцать.
– Как? – спросил Андрей, когда мы собрались на её день рождения. Шестьдесят три. Торт, свечи, внуки.
– Двенадцать клиентов, – сказала мама. – Две ассистентки. Специализация — возрастная аудитория. Я нашла нишу.
– Двести двадцать тысяч?
– В хороший месяц — двести пятьдесят. Есть ещё разовые проекты — консультации для тех, кто хочет сам вести. По пять тысяч за час.
Андрей молчал. Я тоже. Мы смотрели на маму — на ту же маму, которой два года назад говорили «это развод», «тебе шестьдесят два», «какие соцсети».
– Я записалась на курс по таргетированной рекламе, – сказала она. – Следующий уровень. Хочу расширяться.
– Сколько стоит?
– Шестьдесят тысяч. Сама заработала, сама оплачу.
Вечером, после торта и внуков, я осталась помочь с посудой. Мы стояли у раковины — я мыла, мама вытирала.
– Мам, – сказала я. – Мы... мы были неправы. Тогда. Когда отговаривали.
– Вы хотели меня защитить.
– Мы не верили в тебя.
Она промолчала. Положила тарелку в шкаф. Взяла следующую.
– Знаешь, что самое сложное было? – сказала она. – Не курс выучить. Не клиентов найти. А поверить самой. Вы говорили «развод», «поздно», «какие соцсети». И я думала — может, они правы. Может, в шестьдесят два — поздно. Может, это не для меня.
– Но ты не остановилась.
– Потому что остановиться — это телевизор. Это поликлиника. Это «зачем просыпаться». Я попробовала, потому что хуже некуда. Терять было нечего. Сорок пять тысяч — да, жалко. Но сидеть ещё десять лет перед экраном — жальче.
Она посмотрела на меня.
– Я не злюсь на вас. Вы — дети. Вы не хотели, чтобы я страдала. Но вы решали за меня. Что я могу, что не могу. Что реально, что нереально. Вы смотрели на мой возраст — и не видели меня.
Я молчала. Вода текла в раковине. Мама вытирала тарелки.
– Сколько таких, как я, сидят дома, – сказала она. – Потому что дети сказали «поздно». Потому что муж сказал «куда тебе». Потому что все вокруг сказали — в твоём возрасте уже ничего. И они поверили. И сидят. Перед телевизором. Ждут. Чего — сами не знают.
Прошёл ещё год. Маме шестьдесят четыре. Она ведёт пятнадцать клиентов. Две ассистентки. Была на конференции по digital-маркетингу — выступала. Я видела запись.
Мама на сцене. В блузке с синей брошкой — новой, не бабушкиной. Микрофон в руках. Зал — человек двести, молодые лица, ноутбуки.
«Мне говорили — поздно, – говорит она. – А я думала — а когда рано? Когда в гробу?»
Зал смеётся. Мама улыбается.
«Мне шестьдесят четыре. Я зарабатываю больше, чем мои дети. Не потому что я умнее — потому что я попробовала. Потому что не послушала тех, кто говорил "невозможно". В том числе — своих детей. Они хотели меня защитить. А защитили бы — от жизни».
Я смотрела запись в офисе, в обеденный перерыв. Коллега заглянула через плечо.
– Это кто?
– Моя мама.
– Серьёзно? Крутая.
Крутая. Моя мама — крутая. Та, которую мы отговаривали. Та, которой мы не верили.
Сорок пять тысяч. Один курс. Один год.
Теперь она зарабатывает больше меня. Выступает на конференциях. Планирует расширяться.
А я — сижу и думаю: сколько людей не попробовали, потому что им сказали «поздно»? Сколько мам, отцов, бабушек смотрят телевизор, потому что дети «защитили» их от попыток? Сколько идей умерли, потому что кто-то решил за другого — что возможно, а что нет?
Мы хотели её защитить. А она — спасла себя сама. Вопреки нам.
Теперь я звоню ей за советом. По маркетингу. Она объясняет — терпеливо, с примерами, как учительница.
Смешно. И немного стыдно.
Но в основном — гордо.
***
Интересное тут: