Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 82
Рафаэль дошел до медчасти, погруженный в свои невеселые, но спокойные мысли. Он двигался не слишком быстро, давая себе время переключиться с одного объекта на другой. Открыв дверь, застал там небольшой импровизированный практикум по оказанию первой помощи, который уже успел стать привычной частью здешних будней. Надежда, чувствуя себя здесь уверенно и спокойно, словно в своей родной стихии, в присутствии внимательной и всегда немного строгой Хадиджи показывала группе местных девушек основные правила оказания медицинской помощи в полевых условиях. Во главе этой маленькой группы стояла серьезная и не по годам сосредоточенная Зизи – она схватывала всё на лету, видимо, природная смекалка и желание быть полезной делали своё дело.
Африканки учились накладывать повязки. Не абы как, а правильно: от простых марлевых, защищающих от грязи, до более сложных – давящих, чтобы остановить кровь, или фиксирующих, чтобы обездвижить руку. Надежда терпеливо объясняла, как измерить температуру, когда градусник надо держать подольше, а когда можно уже вынимать; как следить за пульсом на сонной артерии, если рука ранена, и как правильно поворачивать лежачих больных, чтобы не навредить и не сделать больно.
Они осваивали азы ухода за ранеными, которые не могут вставать: как сменить белье, не поднимая человека, как напоить из поильника, как подложить судно. То есть всё то, что в обычной больнице делают санитарки и младший медперсонал, но здесь эти навыки были на вес золота.
Рафаэль мысленно одобрил происходящее. Он стоял чуть поодаль, опершись плечом о дверной косяк, и просто наблюдал. Всё верно. Более чем верно. Если будут раненые, а воцарение мира на малийской земле – дело ещё многих лет, и пострадавшие обязательно будут, это только вопрос времени, рабочих рук на операции и последующее обслуживание катастрофически не хватит. Врачей мало, а раненых может быть много. Нужно учить прямо сейчас, используя каждую свободную минуту затишья, пока тихо и можно спокойно объяснять, не боясь, что прервут сирены или грохот.
Креспо медленно прошелся между коек, стараясь не мешать занятию и не отвлекать девушек от объяснений. Он шел мягко, почти бесшумно, чтобы его присутствие не сбивало их с толку. Его взгляд упал на график температуры, висевший на стене у изголовья крайней койки. Он пробежал глазами по колонкам цифр, аккуратно выведенных шариковой ручкой, сравнил показания за вчера и сегодня и с облегчением выдохнул. Слава богу, ничего чрезвычайного, никаких скачков, никакой лихорадки. Показатели в норме, температура не прыгает, значит, заражения крови нет, и раны заживают как надо.
Раненые, которые еще вчера были в тяжелом состоянии и лежали пластом, глядя в потолок, сегодня выглядели заметно бодрее. Они были заново перевязаны чистыми бинтами – чувствовалось, что девушки старались не просто выполнить указания, а сделать именно хорошо, аккуратно, чтобы парням было комфортно. И, судя по сдержанным, но вполне искренним улыбкам на их лицах, они постепенно приходили в себя. Не только физически, но и морально. Появился блеск в глазах, желание смотреть по сторонам, а не просто лежать и ждать.
Молодые бойцы с живым, неподдельным интересом рассматривали своих согражданок, которые сейчас были облачены в непривычные белые одноразовые комбинезоны, делавшие девушек похожими на инопланетянок, но в этом заключалась своя прелесть. Рафаэль и сам заинтересованно разглядывал эту картину, остановившись в проходе. Его внимание привлек контраст между бесформенной, стерильной, совершенно безликой одеждой и темными, красивыми своей самобытностью и особой мимикой лицами девушек: с высокими скулами, полными губами, выразительными глазами и спокойными улыбками, они словно светились изнутри, несмотря на усталость и напряжение последних дней.
Было видно, что молодым африканкам очень нравится находиться здесь, в этой новой для них роли. Молодые ребята из их народа, их ровесники, сейчас такие беспомощные и зависимые от заботы, оказались в их надежных руках. Девчачьи ладони порхали над повязками, поправляя, подтягивая, оглаживая, а в глазах читалось явное, почти осязаемое желание помочь изо всех сил, вложить всю душу в это новое для них дело. Они горели. Им было интересно. Они чувствовали свою нужность – и это преображало их.
Рафаэль поймал себя на мысли, что, возможно, тогда, несколько дней назад в шумном и пыльном Тесалите, эти самые девушки стреляли глазками именно в сторону этих ребят, которые сейчас лежат перед ними беспомощные и перевязанные. Местный флирт, жизнь, симпатии. Кто знает, может, кто-то из них уже был знаком, а может, просто встречались взглядами на рынке или у колодца.
Но, глядя на них сейчас, Креспо думал о том, что девушки действительно хорошие. Очень трудолюбивые, старательные и ответственные. Они не ноют, не жалуются, не просятся обратно домой. Делают порученное им дело. И, конечно, хотят заработать и помочь своим семьям, что уж там скрывать – война войной, а кушать хотят все, и деньги нужны всем. Это нормально, это правильно.
Испанец снова обвел взглядом палату. Чисто, тихо, спокойно. Больные сыты, ухожены, довольны. Девушки заняты делом, учатся. Хадиджа рядом, присматривает, помогает, переводит, если надо. Надя у доски – вернее, у койки – объясняет очередной нюанс. Слава богу, здесь всё было хорошо, спокойно и под контролем. Можно дольше не задерживаться.
Пользуясь паузой, пока его никто не отвлекал, Рафаэль подошел к холодильнику, стоящему в углу модуля. Он открыл дверцу и тщательно проверил содержимое: достаточно ли ампул с анестезией, хватает ли антибиотиков в порошках и растворах, не заканчиваются ли жаропонижающие и обезболивающие. Потом пересчитал в шкафу упаковки с перевязочными материалами, проверил наличие бинтов разной ширины, пластырей, марлевых салфеток. Мысленно прикинул расход. Он знал, что скоро, возможно, уже сегодня вечером или завтра утром, в этот модуль могут добавить еще троих или четверых раненых. Слухи ходили разные, но обычно они имели свойство сбываться. Тогда запас понадобится вдвойне, и хорошо бы пополнить его заранее, чтобы не бегать потом в ночи.
Закончив с ревизией, военврач тихо, стараясь не хлопать дверцей, закрыл шкаф и подошел к Надежде. Она как раз, используя пример малийца со сквозным ранением плеча, объясняла девушкам тонкости работы с такими повреждениями. Показывала, как правильно и чем обрабатывать края раны, чтобы не занести инфекцию, как промывать, если надо. Потом перешла к практике: на специальном муляже демонстрировала, как делать внутримышечные уколы, не боясь, не тыкая наугад, а четко находя нужную зону. Как накладывать повязку, чтобы она не сползала, не сдавливала сосуды, но при этом надежно фиксировала бинт. Она пояснила, что пока в Кидале нет своего медицинского колледжа, только в далеком Бамако, и поэтому их умения, полученные здесь и сейчас, в полевых условиях, на вес золота. Им придется заменять профессиональных медсестер, и они должны справляться.
Где-то на заднем плане, среди девушек, кто-то тихо произнес фразу о том, что потребуется смена поколений, чтобы повернуть развитие страны в правильное русло. Сказано было тихо, почти шепотом, но в тишине палаты слова прозвучали отчетливо. Рафаэль услышал эту фразу и мысленно хмыкнул про себя. Глубоко, однако, думают.
Он вспомнил ветхозаветную историю, которую читал когда-то давно, еще в университете, и подумал о том, что прав был Моисей, водивший свой народ по пескам пустыни долгих сорок лет. Креспо не сразу нашел точную цитату, но смысл всплыл в памяти: «Я жду, пока умрет последний, помнивший рабство». Насколько же эта фраза точна и сколько в ней скрыто глубинного, горького смысла! Действительно, ничего путного не построить, не создать, не изменить, пока живы люди с рабской психологией, привыкшие подчиняться, не верящие в свои силы, привыкшие, что за них всё решают хозяева. И это касается не только Мали. Это касается всей Африки, некогда бывшей почти полностью порабощённой.
Весь этот огромный континент с древней историей и великими ресурсами, по сути, только недавно начал просыпаться от долгой спячки. Африка потягивалась, оглядывалась вокруг и начинала понимать, что можно жить иначе. Креспо поймал себя на мысли, что мы – русские, которые сейчас здесь – правильно делаем, что в этот исторический момент находимся рядом с ними, плечом к плечу. Не как господа, не как учителя с указкой, а как старшие товарищи, как друзья, как те, кто готов помочь и поддержать.
Рафаэль вспомнил, что совсем недавно в новостях по спутниковому каналу показывали эмоциональное, проникновенное выступление президента Эфиопии перед парламентом. И тот с какой гордостью и вызовом заявил на всю страну и на весь мир: великий русский поэт Александр Пушкин – наш земляк, в его жилах течет наша кровь, кровь Африки! Это было мощно, неожиданно и правильно. «Всё верно», – подумал Рафаэль, отвлекшись от наблюдения за девушками. Огромный континент с колоссальными запасами природных ресурсов – нефти, газа, золота, алмазов, редкоземельных металлов – которые столетиями выкачивались колонизаторами, стал осознавать свою силу и свою ценность.
Местные жители начинают понимать, что белые господа долгие годы грабили их, вывозя всё ценное и обрекая народы на нищету, голод и бесконечные войны. И уже выросло новое поколение африканцев, которые не хотят, чтобы их грабили. Они хотят жить достойно на своей земле.
Рафаэль оглянулся вокруг: врачи, работающие сейчас в Тесалите, рискуя жизнью; Хадиджа, спокойная и мудрая; Зизи, горящая желанием научиться; Розалин и Жаклин, которые таскают воду и моют полы, не жалуясь. Да их много таких, хороших, правильных людей. Туарег Аббас и его гордый народ, не сломленный веками; факих Идрис и его люди, готовые защищать свою землю с оружием в руках.
Рафаэль покачал головой, удивляясь сам себе: «Я здесь всего три недели... всего двадцать один день. А кажется, что прошла целая жизнь, и сколько всего уже сделано за это короткое время. Столько событий, встреч, решений. Надя права, она часто говорит: здесь всё делается очень быстро. Решения принимаются мгновенно, без волокиты и бюрократии, а результаты видны сразу, здесь и сейчас».
С этими мыслями, чуть отстраненный и задумчивый, Рафаэль вышел из медчасти и направился к складу, который по приказу полковника Ковалёва и с его, Креспо, подачи срочно переоборудовали под реабилитационный центр. Он шел через двор, щурясь от яркого африканского солнца, и думал о том, как много всего навалилось, и как же хорошо, что они успевают.
Зайдя внутрь склада, он поразился: работа здесь уже вовсю кипела с невероятной, прямо-таки лихорадочной скоростью. Люди двигались быстро, но без суеты, каждый знал свой маневр. Близость войны, её дыхание, ощутимо подстегивали всех. Никто не стоял просто так, никто не курил в углу, все были при деле. Кровати уже стояли ровными рядами – три ряда по десять штук в каждом, создавая ощущение армейского лазарета или полевого госпиталя из старых фильмов. Стены уже успели обтянуть плотной, блестящей защитной пленкой, чтобы сохранить тепло и чистоту, чтобы изолировать помещение от пыли и грязи.
К Креспо тут же, вынырнув из-за штабеля досок, подошел Дмитрий. Он был озабоченно хмур, в руках держал какой-то распылитель и тряпку.
– Рафаэль, я вот что решил, – начал он без предисловий, сразу переходя к делу. – Надо обязательно обеспылить эту пленку. Видишь, какая история: пока ходим, таскаем ящики, монтируем кровати, сверлим – пыль столбом стоит. Она везде: на полу, на стенах, на пленке оседает. А вам нужна стерильность. Давай я всё подготовлю, а перед тем, как полы стелить, мы обработаем стены водой с добавлением репеллентов. И пыль всю собьем, смоем её напрочь, и, заодно, защиту от комаров и прочей летучей заразы нанесем. Двойная польза. Пока будем возиться с полами, стелить линолеум, вода как раз высохнет, и никому мешать не будет.
Рафаэль выслушал внимательно, кивая в такт словам. Идея была здравая, практичная, по-хозяйски грамотная.
– Согласен, отличная идея, давай так и сделаем, – ответил он. – Только смотри, чтобы репелленты не были слишком токсичными, всё-таки люди тут лежать будут. Возьми что-то проверенное, для внутренних работ. И вот что еще, Дмитрий, – Креспо повысил голос, чтобы перекрыть шум работающих инструментов. – Мне срочно нужно выделить место под большой медицинский холодильник, для хранения препаратов и вакцин. Без него мы тут ничего не откроем. И столы мне нужны. Хирургические, легкие, но устойчивые. По одному на каждый ряд коек, чтобы было где готовить перевязочный материал, раскладывать инструменты, ставить лекарства перед раздачей. И свет, обязательно нужен правильный свет. Отдельно рабочий, яркий, чтобы можно было осматривать больных и делать перевязки, и отдельно дежурный, приглушенный, на ночь, чтобы медсестра могла обходить палату, не зажигая люминесцентные лампы на всю мощь.
Дмитрий уверенно, по-деловому кивнул, мысленно уже записывая задачи.
– Не переживай, док. Свет мы уже смонтировали, всю проводку под холодильник тоже проложили, розетки вывели отдельные, с заземлением. Сейчас ребята освободятся от установки коек – вон они, последние докручивают – и сразу притащат сюда два холодильника из резерва и столы, они в соседнем ангаре стоят. Насчет закутка для переодевания – не парься. Мы запланировали небольшое помещение прямо от входа, слева. Отгородим фанерой или пленкой, повесим крючки, поставим скамейку. Будет нормальная раздевалка. А холодильник поставим по центру, у капитальной стены, чтобы был доступ со всех сторон, и чтобы медперсоналу было удобно подходить. И еще, – Дмитрий понизил голос, – Ковалёв дал команду, привезли три новых биотуалета. Вот сейчас думаем всем коллективом: где их логичнее поставить, чтобы и удобно было, и санитарным нормам соответствовало? Здесь, соорудив отгороженное помещение прямо внутри склада, чтобы персоналу далеко не бегать? Или всё-таки снаружи вынести, во дворе поставить, чтобы внутри место не занимать и запаха не было? Как скажешь, так и сделаем.