Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 83
Рафаэль услышал вопрос про биотуалеты и, глядя на Дмитрия, который уже приготовился записывать решение, неожиданно для самого себя хмыкнул. Он представил эту картину: пластиковые кабинки, выставленные под палящим африканским солнцем, которое здесь нагревает всё за считанные минуты. Представил, что произойдет с содержимым через пару часов в этой душегубке, и его лицо расплылось в невольной улыбке.
– Дима, ты подумай, – сказал он, всё еще улыбаясь. – Снаружи жара сейчас какая? За сорок, наверное, а то и все пятьдесят на солнце. Поставь мы их на улице – они же через пару часов превратятся в автономные бомбы замедленного действия. Био-то внутри рванет, как тротиловый эквивалент. Только осколки будут не металлические, а, скажем так, органические, – он сделал многозначительную паузу и договорил: – ...и поверь, Дима, подрываться на таком фугасе никому не захочется. Представляешь: заходим мы в лазарет, а кругом... это самое... эстетика военных действий иного плана.
Командир хозвзвода сначала замер, осмысливая услышанное, а потом вдруг громко, заливисто расхохотался. Он хлопнул Рафаэля по плечу своей тяжелой ладонью так, что тот слегка качнулся вперед.
– Уморил, док! – сквозь смех выдавил Морозов, вытирая выступившие на глазах слезы. – Это ж суперидея! Может, нам тогда вообще наполненные биотуалеты на беспилотники прицепить и на бандюков сбрасывать? Как бактериологическое оружие, только бюджетное! Ха-ха-ха! – он снова зашелся смехом, уже схватившись за живот.
Испанец сначала просто улыбнулся, глядя на трясущегося от хохота Дмитрия, но потом и его прорвало. Заразительный смех напарника, абсурдность ситуации и общая усталость, которая всегда ищет выхода, сделали свое дело.
– Дима, а воды-то нет, чтобы потом отмывать позиции... – выдавил он сквозь смех, и эта фраза стала последней каплей.
Тут уже оба хохотали до слез, до колик в животе, до того состояния, когда не можешь остановиться, а только хрипишь и машешь рукой. Проходившие мимо бойцы с недоумением оглядывались на двух офицеров, которые стояли посреди склада и ржали, как кони разудалые, не в силах вымолвить ни слова. Наконец, отсмеявшись и вытерев влажные глаза, Рафаэль перевел дух.
– Ладно, хорош веселиться, – сказал он, всё еще всхлипывая от остаточного смеха. – Но по делу: ставим их внутри. Отгородим угол, сделаем вентиляцию, какую сможем. Только учти, – он погрозил пальцем, – Ковалёв тебе эти биотуалеты не даст просто так взять и переставить. Они ж у него на балансе, как основное средство жизнеобеспечения. Он за каждую гайку отчитаться потребует. Так что сначала согласуй с ним, а потом уже двигай.
Морозов, уже успокоившись, кивнул, всё еще с остаточной улыбкой на лице.
– Добро, понял. Схожу к нему минут через двадцать, обкашляем вопрос. А ты куда сейчас?
– Дела суетные, – Рафаэль хлопнул его по плечу в ответ. – Закончите тут с основным, потом найдешь меня. Я пока на склад медикаментов схожу, проведаю, что там с лекарствами творится. Надо ревизию сделать, а то потом считать будет некогда.
Он вышел со склада, щурясь от яркого солнца, и быстрым шагом направился к холодильному модулю, где хозяйничал Серго. Толкнув тяжелую, обитую теплоизоляцией дверь, Рафаэль шагнул внутрь и буквально на мгновение зажмурился от ощущения, которое испытало его тело. Здесь, внутри, был настоящий рай. По сравнению с пеклом на улице, где воздух плавился и дрожал, тут царила благословенная прохлада, даже холод. Кондиционеры работали на полную мощность, создавая температуру, от которой приятно ломило тело и хотелось стоять так вечно, впитывая каждой клеточкой это спасение от африканского зноя.
Рафаэль даже почувствовал, как непривычно заломило голову, именно лобную часть – резкий перепад температур давал о себе знать. Он постоял несколько секунд, привыкая, и огляделся. Модуль был заставлен стеллажами до самого потолка, на них аккуратными рядами стояли коробки, упаковки, пластиковые контейнеры. В углу мерно гудел большой генератор, обеспечивая бесперебойное питание холодильных установок.
Серго, одетый в теплую фуфайку и смешную вязаную шапку с помпоном, сидел на ящике с блокнотом в руках и хмуро смотрел в какие-то бумаги. Увидев Рафаэля, он поднял голову и, не тратя время на приветствия, задумчиво произнес:
– Слушай, Рафаэль, тут такая кинза происходит…
– Причем здесь кинза? – поинтересовался испанец.
– Вах! Слушай, ну какая кинза?! Петрушка, по-русски говоря! Не дави на слова.
– Прости, – улыбнулся Креспо. – Слушаю внимательно.
– Список наличия и реальное наличие – ни фига не совпадают. Я уже второй раз перепроверяю. Антибиотиков, смотри, – он ткнул пальцем в блокнот, – больше, чем по бумагам, примерно на двадцать процентов. Видать, привезли лишнего и забыли записать, или пока грузили, перепутали партии. А вот с обезболивающим беда. Меньше. Прилично меньше. И перевязочного материала – бинтов, марли, пластыря – тоже меньше, примерно на треть. Расход, наверное, случался, а никто не списывал, не до того было.
Рафаэль подошел ближе, заглянул в блокнот через плечо Джакели.
– Насколько именно меньше обезбола? Это самый критичный вопрос. Если сейчас «трёхсотые» пойдут, а они, судя по обстановке, пойдут, что делать? Нам на первую партию, на человек пять-семь, хватит?
Серго задумчиво почесал затылок, сдвинув шапку набок. Он прикинул что-то в уме, шевеля губами.
– Хм... может и хватит, – произнес наконец неуверенно. – Если по минимуму, если только самые тяжелые будут, то, наверное, хватит. Но, Рафаэль, тут проблема: мы останемся на нуле вообще. Абсолютном. Пустом. Следующая партия придет неизвестно когда. И еще, – он полистал блокнот, – тут укладки, те, что вы с собой увезли и подарили местным в прошлый раз, никто до сих пор не списал. Вообще никак в документах не значатся. Но это, в принципе, не страшно, их достаточно, чтобы закрыть дыру. Но по документам у нас они есть, хотя на деле нет. Только формально существуют.
Серго вздохнул и продолжил перечислять, загибая пальцы:
– Нет ваты вообще, считай, ноль. Хирургической, гигроскопической – пусто. Спирт... – он сделал театральную паузу и развел руками, – как всегда, испарился. Таинственным образом. Прямо мистика какая-то, каждый раз испаряется, хоть ты тресни.
Рафаэль нахмурился. Он уже сталкивался с такой «мистикой» не раз.
– Много не хватает? Сколько конкретно «испарилось»?
– Много, – Джакели вздохнул еще тяжелее. – Пятьдесят литров. Не технического, который употреблять нельзя, а медицинского, чистого, как слеза. По документам есть, по факту – нет. Ты понимаешь, да?.. Вах, маймуно виришвило!
Испанец вдруг улыбнулся, услышав знакомую фразу, и сказал:
– Ой, а я это где-то слышал. В фильме «Кин-дза-дза!» Означает… «Обезьяна, сын осла!» Точно!
– Точнее некуда, – хмуро произнёс Серго. – Кто-то спирт ворует, а тебе ха-ха.
– Погоди, – Рафаэль прищурился. – Ты хочешь сказать, что пятьдесят литров спирта реально испарилось через герметично закрытую бочку? – он понизил голос, но в тишине модуля слова прозвучали отчетливо. – Бочка герметично закрыта. Или нет? Кто имел доступ?
– Да был тут один... из местных, помогал грузить, – Джакели отвел глаза. – Но я не видел, чтобы он открывал. Может, и правда протечка? Или жара, испарение через микротрещины... – он закончил фразу неуверенно.
– Ладно, – перебил Рафаэль, понимая, что сейчас разбирательства ни к чему не приведут. – Давай по факту. Вообще сколько спирта осталось в наличии, в литрах?
Терапевт снова заглянул в записи.
– На глаз, если прикинуть, около семидесяти литров. Чистыми, в опечатанных канистрах и той бочке, которая не тронута. Этого на текущие нужды, на операции, на обработку, на первое время хватит. А вот потом... – он развел руками. – Потом мы сядем. И сядем жестко.
Рафаэль помолчал, переваривая информацию.
– Слушай, Серго. Давай сделаем так. Вот эту бочку, которая осталась, и все канистры – опломбируй. Лично. Сегодня же. Прямо сейчас, пока тут стою. Иначе вообще всё... испарится окончательно. Ясно? Это тебя обезопасит от дальнейших разбирательств. Ведь ты же сам спирт… не того?
– Я грузин! – гордо заявил Джакели. – Я люблю вино!
– А с остальным что? – спросил Рафаэль, меняя тему. – Одноразовых комбинезонов хотя бы хватает? Это сейчас расходник номер один.
Серго, немного успокоившись, полистал блокнот, потом задумался, подняв глаза к потолку, словно что-то вспоминая.
– Комбинезонов… много, – сказал он медленно. – Гораздо больше, чем по спецификации значится. Ящиков восемь лишних, на глаз. Видать, тоже привезли и не учли. Так что с этим порядок, на месяц вперед хватит, если не будет массового поступления.
– А инструмент? Хирургический, зажимы, скальпели, иглодержатели и прочее?
Джакели поморщился, словно от зубной боли.
– Этого... хватает. И даже с запасом. Но знаешь, такое ощущение, что до нас тут вообще голыми руками работали. Инструмент старый, но целый. Стерилизаторы – один автоклав и два сухожара. Все работают, проверял. Но ощущение, что медицина тут на уровне полевых лазаретов времен первой мировой, честно говоря.
Рафаэль кивнул, принимая информацию.
– Так, Серго, – сказал он твердо. – Пиши всё как есть. Без прикрас. Прямо сейчас составляй две бумаги. Первую – реальный список наличия, что есть по факту. Вторую – список того, что нужно срочно, в первую очередь. И отдавай это Ковалёву лично в руки. Сейчас не время для дипломатии и реверансов. Нужно реально знать, чем мы дышим и чем будем лечить. Если привезут раненых, а у нас нет обезбола – это катастрофа. Где его вообще взять? На базе в Томбукту есть?
Джакели задумался.
– В Томбукту, на основной базе, есть. Точно есть. Я знаю, у них склад с медикаментами приличный. Вопрос в другом – дадут ли. Там свои порядки, свои запасы и начальники. Запросить можно, но вот отдадут ли под расписку? Или скажут – сами приезжайте и забирайте, а у нас вертолета нет, чтобы за спиртом гонять.
– Ну не везти же раненых к ним, чтобы там оперировать? – удивился Рафаэль. – Ты представляешь эту логистику? Мы просто не довезем. По такой жаре, по такой дороге, да еще под обстрелами. Они умрут по дороге. Это не вариант.
Он прошелся по модулю взад-вперед, обдумывая ситуацию.
– Это пусть Ковалёв решает. Его уровень ответственности. Напиши всё четко: что есть, чего нет, что нужно срочно. Мы с Харитоновым и Шитовой подпишем. И требование на получение с базы в Томбукту тоже составь. Даже если там взбесятся сначала, – пусть. А Ковалёв мужик умный, нас поддержит. Всех не станет наказывать, времени нет на разбирательства. А потом остынет и скажет спасибо, что предупредили заранее, а не когда раненые уже на столах лежат и кричат от боли.
Серго согласно закивал, уже доставая ручку и чистый лист бумаги.
– Давай, пиши прямо сейчас, – продолжил Рафаэль. – А когда закончишь, меня найдешь. Я пока тут еще пройдусь, посмотрю, что к чему. Если что-то срочное – сразу зови.
Джакели поднял большой палец вверх, показывая, что понял задачу, и уже склонился над бумагами, бормоча себе под нос по-грузински цифры и наименования. Рафаэль собрался было пройти вглубь модуля, чтобы осмотреть дальние стеллажи, как вдруг Серго резво вскинул голову и поднял руку, призывая к тишине.
– Тихо! – прошептал он, замирая с поднятым пальцем.
Креспо замер, прислушиваясь. Сначала ничего не было слышно, кроме мерного гудения генератора и работающих кондиционеров. Но сквозь этот привычный шум, сквозь толстые, изолированные стены модуля, начал пробиваться другой звук. Сначала далекий, едва различимый, но с каждой секундой становящийся все отчетливее. Низкий, вибрирующий, нарастающий рокот. Рокот винтов вертолета. Он шел со стороны передовой, со стороны Тесалита.
Рафаэль и Серго переглянулись. В этом звуке не было ничего необычного – вертолеты летали постоянно. Но сейчас, в контексте их разговора о нехватке лекарств и возможных раненых, этот рокот прозвучал зловеще.
– Побежали, – коротко бросил Рафаэль, уже двигаясь к выходу. – Потом напишешь, бумаги подождут. Там точно «трёхсотых» везут. Я нутром чую. Готовь инструмент и стерилизаторы. И спирт не забудь опломбировать, но это потом. Сейчас – встречаем борт.
Джакели сорвал с головы шапку, сбросил фуфайку прямо на ящик и рванул следом за Рафаэлем, на ходу застегивая рабочую куртку. Дверь модуля с лязгом распахнулась, выпуская их наружу, в жару и в нарастающий гул приближающегося вертолета.