Вчера почитал мемуары одного интересного человека, который почти всю Отечественную находился на фронте. Воевать ему довелось в боевых частях, а сам он состоял в званиях, не выходивших за пределы младших офицерских. А это значит, что пришлось ему, что называется, вволю хлебнуть всякого, чем богата война. Впоследствии автор воспоминаний доучился в МГУ, окончил аспирантуру, попреподавал в вузе, а затем свернул на стезю партийного функционерства. Со временем он заметно продвинулся по карьерной лестнице. После выхода на пенсию написал несколько книг, где описывается как его собственная деятельность на высоких партийных и государственных постах, так и (гораздо скупее) некоторые подробности личного бытия в годы нахождения на самых верхних этажах партократической системы.
Всё указанное время автор воспоминаний вёл дневники. Как и следует ожидать от интеллектуально развитого человека, он дополнял описание пережитых им эпизодов мыслями о жизни, о мире и войне, о добре и зле, о многом другом, что определяет поведение человека в нелинейно организованном мире, населенном людьми. Естественно, что рождались они не сами по себе, а под влиянием переживаемых событий.
Совершенно для меня неожиданно и категорично они заставили вернуться в мыслях к своей статье, опубликованной две недели назад. Вернее даже сказать – к одной из линий её обсуждения в комментариях.
Прочитав те комментарии, я не стал включаться в разговор только потому, что это был чужой разговор, в который меня никто не приглашал. Не могу похвастаться, что я всегда соблюдаю это золотое правило, но не покривлю душой, если скажу, что соблюдать его все-таки стараюсь. Осталась тогда во мне от своего решения неудовлетворенность, но она, как это бывает в жизни, быстро рассосалась и забылась.
Тем, кто не читал статью, скажу, что в ней я главным образом выступал против всё более четкой практики насаждения мифов в любые имеющиеся хроники жизни нашего государства - что в его прошлом, что в настоящем. Самым активным проводником и защитником такого крена в сторону мифологизации истории России от древних времен до сегодняшнего дня (к тому же апологетом, пытающимся внести в это дело свой посильный вклад) является Владимир Мединский.
Раз я остановился на нем, замечу, что именно благодаря своим талантам в данной области он приобрел большой авторитет среди тех людей, которые определяют внутреннюю политику нашей страны, то есть среди Владимира Владимировича Путина. Точно так же вознесся во внешней политике прежний ноунейм, а ныне спецпредставитель президента Кирилл Дмитриев. Вознесся настолько, что без тени сомнения начинает также высказываться по многим внутренним делам России.
Высказывать своё мнение нормально и правильно для любого гражданина нормального государства. Нормально, что о разном внутреннем высказывается назначенный на внешнее Кирилл Дмитриев (помните упрёк героя Михалкова герою Басилашвили в «Вокзале для двоих»: «Я тебе чё велел делать-то, козёл? Я тебе велел дыни стеречь…; так это не подходит к случаю с Дмитриевым!).
А почему эти двое стали рупорами? А потому что лучше других транслируют нейросигналы президентского мозга. А почему народу хочется ещё и ещё этих сигналов откуда угодно, раз Путин недодает их от себя лично в искуемых народом объемах? А потому, что народу хочется, чтобы цепь «обыватель – президент – ретранслятор – обыватель» работала без сбоев и в непрерывном режиме. Ладная такая цепь, в которой не поймешь, кто генератор, а кто реципиент импульсов. С вытекающими из импульсов командами проще: там не спутаешь, who is who.
Когда отмеченный взаимообмен сигналами идет на уровне нейросетей с подключением нейронов и флюидов, становится понятной глубина ваенговского учения «да не важно, что ты сказал, ведь не важно, что, а как». Разве не важно для тебя поймать, с какой миной произнесена повелителем твоей судьбы конкретная фраза – и после этого решить для себя, верить ей или нет, разве не важно подсмотреть, мельтешил ли тот ногами в момент говорения и пр.? Стать психологом несложно: жизнь хорошая учительница. Куда труднее стать психиатром. Однако никто тебя без ксивы в психиатры не пустит, как ты ни доказывай свою подготовленность даже для столь непростого дела. И это хорошо: быть психиатром – это вам не романы с красивыми труженицами РЖД завязывать.
И вот что я ещё вам скажу, глубокоуважаемые читатели. Если вы обнаружите хоть какую-то попытку со стороны Старпера выставить себя не то что психиатром, а даже самым завалящим психологом, смело заявляйте на него в местные органы МВД. На такие свои наглые претензии он имел бы неоспоримое право, если бы хоть в самой малюсенькой степени умел реагировать на сигналы, посылаемые в общественный эфир разными руководящими товарищами и господами. Пусть не дыни сторожить доверило ему государство, но милосердно научило его в качестве ниточки для выживания какому-никакому умению различать оттенки в предложениях с идентичным словесным наполнением.
Так зададимся же вопросом, с какой предъявой выступает Ваенга перед ухажером? «Молоть ты горазд, как все мужчины, а есть ли у тебя диплом о законченном высшем или среднем техническом образовании? Потому что в высшем и среднем техническом тебя бы научили, неотесанный, как правильно разговаривать с женщиной. Тем более видно, что в Суворовском ты тоже не учился. А там даже танцу обучают».
И можете не сомневаться: когда незадачливый ухажер признавался Ваенге в любви, она не забыла проследить, мельтешит ли он при этом ногами.
Вот, кажется, совершенно такими же, ваенговскими словами откликнулся на ту мою статью один из подписчиков. Произнеся похвальное слово гладкоговорению Мединского, он даже привел не известное мне дотоле высказывание Горького: «Не всегда важно-что говорят, но всегда важно, как говорят,,.». Ну так здесь у пролетарского писателя не зря присутствуют ключевые, разграничивающие смысл слова «не всегда» и «всегда». То бишь даже сугубую белиберду следует подавать в подобающей речевой упаковке, а в важных вещах при сохранении того же требования к «как», суть высказывания может быть как важной, так и не важной, если его оценивать с точки зрения «что сказано». Например, когда тебя обманывают в важном деле, возрастает значимость того, какие инструменты используются для этого обмана. И совсем не важно, на какой базовой клубнике основано словесное плетение. Можно использовать любую базу, но обманщику поистине важно найти нужные слова, чтобы убедить тебя в подлинности выстроенной словесной конструкции.
Даже не пытайтесь топить меня ожидаемой схоластикой, что, дескать, элементы данной конструкции и есть то самое искомое «что» и т.д. Соглашусь, оговорившись, что полста процентов успеха всё же зависят в данном случае от «как» - и резко отошлю вас к Горькому. С ним разбирайтесь, что он хотел высказать, что оправдать, а что укрыть данным изречением. Да и вообще, чем лучше тот же Горький или Маркс прославленного и уже воспетого мной ранее Студебеккера? Если только не тем, что он ваш дядя. Тогда я пас. А вы – вист?
Однако, судя по предыдущему общению с данным комментатором, он правильно понимает суть сказанного Горьким. В своем комментарии он, единственно, защищает свое повышенное почтение (имеет право!) к ясности, четкости и доступности излагаемого материала. Правда, немного при этом увлекается, утверждая, что люди большей частью судят о Мединском на основании того, что о нем пишут. Никак не могу согласиться. Вследствие широты предоставленного Мединскому простора для самовыражения и приданного ему общественного статуса СМИ полны его собственных, не перелицованных никем высказываний. В их число входят и некоторые из упомянутых в моей статье.
Более для меня существенным представляется комментарий другого подписчика. Следуя указанию Шекспира, все мы, кого наука признает за людей, играем те или иные роли в унаследованном нами от предков театре жизни. Вот и этот другой комментатор возложил на себя роль ментора или дядьки-наставника. Причем в половине случаев его комментарии не сводятся к одному лишь содержанию высказанного оппонентом. Очень часто они сопровождаются безапелляционными суждениями о российских нравах, традициях, привычках.
Нет слов, многие из нас, в том числе и я, говорим о недостатках, несуразностях и несообразностях окружающей нас жизни. При этом мы говорим о своем, о том, что ухудшает, усложняет, утяжеляет наше положение. Человек говорит об этом со стороны. В определенной мере это полезно для нас самих. Со стороны, как известно, виднее. Но отчего же вот так-то, будто бы свысока? На каком основании? На том, что в том месте, где он живет, всё организовано по-другому? И это ладно, и этот опыт может быть полезным (а может – и нет). Но не лишает ли себя человек спасительной межи сомнения, не заточает ли он себя в загон собственных стереотипов, кажущихся ему неоспоримыми и обязательными для копирования другими?
Честно говоря, у меня вызывают смех его постоянные ремарки о присутствующих в статьях и комментариях эмоциях? Отчего он придает им такое особое, очевидно выделенное из прочего значение? Если современная наука делает всё возможное, чтобы совершить скачок, наделив человеческими эмоциями робота, уже умеющего многое делать не хуже человека, то она стремится к прямо противоположному тому, за что радеет наш комментатор.
И один совершенно не эмоциональный вопрос. Разве бывает такое, чтобы в какой-то стране создали царство совершенства? Видит ли комментатор какие-то недостатки в своем государстве? И ещё более важно для меня: столь ли активно и вообще активно ли, и вообще просто-напросто – выступает ли он с указаниями и сентенциями на своем поле?
А настоящую эмоцию у меня вызвало следующее его заключение: «…морально то, у нормальных людей, что хорошо для своих. А круг этих своих каждый определяет сам». Я бы с этим согласился, если бы он данное утверждение не отнес в данном случае к личности Мединского, а вообще – к любому медийному, а тем более административно ответственному персонажу.
Нет, так не получается. Если бы последний строил отношения с людьми на таких принципах только в компании Путина и Путина окружающих, я был бы только рад. Но наш комментатор, получается, разрешает Мединскому в отношениях с хозяином одну мораль, а с нами – другую, которая нам во вред. А зачем нам такой дружище в лице процветающего историка? Ни я, ни огромное число людей вокруг меня ничего общего с этим «нормальным» Мединским иметь не хотим и в его неординарной морали не нуждаемся. А нас комментатор из своей выси определяет к нему в терпилы, место которым Мединский «сам» определил за пределами нарисованного им «самим» круга.
В этической декларации обсуждаемого комментатора я вижу апологетику идеальных отношений в идеальной диктатуре. Интересно, а в своей стране он столь же рьяно бьется за подобное общественное устройство и так же, как здесь делится своими выношенными этико-философскими взглядами?
Тут коснусь одного аспекта, который касается и первого комментатора. Не будет новостью сказать, что слово – довольно острое оружие. Оттого важно, в чьих руках (в чьей гортани?) оно окажется. И если негодяй имеет от природы дар, который ещё и отшлифован полученным им образованием, он становится вдвойне опасным негодяем. Мне достаточно этой простой истины – без всяких ответвлений и умствований.
Когда-то в ранней подростковой поре я взахлеб смеялся над одной из инструкций Ярослава Гашека в его статье с длинным названием «Как вести себя дома, на улице, [….] на футболе». Звучала она так: «Недопустимо пырять судью ржавым ножом». Сказано об оружии, о нравах и о людях, судящих нас и управляющих кутерьмой.
-- - - - - - - - - - - - - -
Сегодня праздник. Когда-то он назывался Днем Советской Армии и Военно-Морского Флота. Вначале я праздновал его потому, что это было принято - праздновать. Лишний праздник никак не мог быть помехой, тем более что дело касалось мужских игрушек с оружием, опасностью и риском.
После службы я в этот день всегда первую чарку поднимал за ребят, которые мерзнут на февральских холодных караульных постах. Я действительно и непременно всегда в этот день вспоминал о них. В другие дни – нет, хотя служба и вахта неслись ими круглосуточно и ежедневно. Защита Родины, как воспринималось, легла на этих младших, после того, как от данного дела отдембельнулся я, старший. Так сказать, нормальная эстафета гражданского долга.
Сейчас я не праздную. Всё испоганено, и если бы пил – за кого бы мне сейчас пить?
В заключение приведу слова того самого человека, с упоминания которого я начал эту статью.
«Сталин знал, что делал, играл на естественном стремлении людей отвернуться, «забыться», не теребить раны. … А теперь, в который уж раз – при Брежневе и после, мы гальванизируем память о войне. И это скорее всего - старение государства, которому необходимо (сознательно или нет) эксплуатировать память о «величии» для поддержания идейно-нравственного потенциала нации».
Так сколько же раз может стареть одно и то же государство? Или сейчас у нас другое, а прежнее мы в расчет не берем?
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1408 ДНЕЙ. ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"