Дарья Десса. Авторские рассказы
Героический пиджак
Эту историю рассказал мне пожилой сосед. Далее с его слов.
В конце семидесятых годов прошлого века, когда все жили на просторах необъятного СССР, где были пионеры, партбилеты и очереди за колбасой, довелось мне поработать младшим гидрографом на научном судне. Если честно, «научным» оно называлось исключительно для красоты формулировки. На деле это было корыто – причём не метафорическое, а вполне реальное корыто, только большое и плавающее, ведомое вперед изношенным дизельным движком.
Базой для этого чуда советского кораблестроения послужил средний рыболовный траулер. Представьте себе посудину, которая в молодости ловила селёдку, а в старости занялась наукой – примерно как бывший боксёр с отбитыми мозгами, ушедший в философы.
Регион плавания – Балтика от Риги до Калининграда. То есть от одного советского порта до другого, что, с одной стороны, обнадёживало, потому как «Родина слышит, Родины знает», и если что случится, помощь придёт; с другой – напоминало, что если вдруг случится течь, то глубины под нами – метров 12, а водичка большую часть года, мягко говоря, не для купания.
Команда – человек двадцать пять. Все до единого – «лишенцы». Так у нас называли тех, у кого отобрали заграничный паспорт моряка. То есть людей, которых за границу пускать было нельзя, но и на берегу держать жалко, потому как настоящий мореходец, лишенный бескрайнего водного простора, – это человек без сердца. Вот и ходили они по внутренним морям, как воробьи в клетке – вроде и летают, но недалеко.
За что отбирали паспорта? Причины были разнообразные и творческие. Кто-то напился в Гамбурге и станцевал гопак на площади. Кто-то попытался провезти в страну джинсы «Леви Страусс» в количестве, не предназначенном для личного пользования. Кто-то высказал крамольную мысль про ЦК КПСС вслух и на английском языке в присутствии переводчика, который оказался сотрудником КГБ. Короче говоря, народ собрался весёлый, хотя и грустный.
Но у одного человека – второго помощника капитана по имени Геннадий Степанович – загранпаспорт имелся. Это был принципиальный момент. Без этого документа судно вообще из порта не выпустили бы, потому что кто-то из командного состава должен был иметь документ, позволяющий в случае чего представлять судно за границей. Хотя какая граница – Рига, но формальности есть формальности, поскольку совсем рядом – приграничная территория и нейтральные воды.
Геннадий Степанович был мужчина лет сорока пяти, с лицом, изборождённым морщинами, как карта проливов, и с биографией, в которой были и загранплавания, и награды, и взыскания. Но главное – у него ещё лежал в кармане партбилет. Член КПСС с 1965 года. Это надо понимать правильно: в те времена такая корочка являлась не просто документом. Это была путёвка в жизнь. Без партбилета нельзя было занимать командные должности, получать приличную зарплату и вообще считаться полноценным советским гражданином.
Но погружаемся дальше в экипаж. Пили на судне все. Не постоянно, конечно, но регулярно. Это была, так сказать, форма досуга и способ справиться с реальностью Балтийского моря, которое даже летом не слишком ласковое. Помню, как однажды пограничник, оформлявший судовую роль на выход из порта, сам был настолько пьян, что минут пять изучал татуировку на запястье боцмана, приняв её за штамп на документе. Мы стояли, смотрели на это действо и думали: вот она, советская бдительность во всей красе.
Но та история, которую я хочу рассказать, случилась в Риге. Стояли мы в столице советской Латвии дня три. Работы особой не было, команде дали увольнение на берег. Увольнение – это когда моряка отпускают в город на определённое время, и он обязан вернуться к установленному часу. Ну, обязан теоретически. На практике половина возвращалась с опозданием и в состоянии, далёком от трезвого.
Геннадий Степанович тоже сошёл на берег. Сказал, что хочет погулять по Старой Риге, посмотреть на архитектуру. Мы переглянулись: архитектура в исполнении Геннадия Степановича обычно означала бар «Рига» и ещё пару питейных заведений.
Так оно и вышло. К вечеру Геннадия Степановича принесли на судно два латышских милиционера. Несли не на руках, конечно, а под руки, но факт есть факт. Второй помощник был пьян в доску, но при этом благодушен и приветлив.
– Я, – сообщил он капитану, – гулял по Старой Риге. Смотрел на архитектуру. Потом устал, сел на лавочку в парке. Красота! Птички поют! Вот я и прилёг немножко.
– Прикрывшись пиджаком? – уточнил капитан, суровый мужчина с бородой, как у Айвазовского.
– Именно! – обрадовался Геннадий Степанович. – Прикрылся пиджаком и уснул. А проснулся – пиджака нет! Вот беда-то!
Капитан посмотрел на него долгим взглядом человека, который уже не удивляется ничему.
– И что в пиджаке было?
Геннадий Степанович задумался. Лицо его из благодушного стало озабоченным, потом испуганным, потом смертельно бледным.
– Партбилет, – прошептал он.
Повисла тишина. Такая, какая бывает перед взрывом атомной бомбы. Все, кто был в кубрике, замерли. Даже боцман Вася, который обычно храпел в любой ситуации, открыл глаза.
– Партбилет? – переспросил капитан тихо. – Ты потерял партбилет?
Геннадий Степанович кивнул. Он вдруг резко протрезвел, что бывает только в момент осознания катастрофы.
Надо понимать, что означала потеря партбилета в семидесятые годы. Это не было просто «ну потерял и потерял, выдадим новый». Нет. Это было: «товарищ, вы недостойны доверия партии, потому как халатны и безответственны, и вообще враг народа, только мы вам этого не скажем в открытую, не тридцать седьмой год».
За потерю партбилета исключали из КПСС. Это событие означало конец карьеры, увольнение с работы, невозможность устроиться куда-либо на приличную должность. Человек становился изгоем. В общем, практически расстрельная статья, только без постановки к стенке и солдат с винтовками, но предусматривающая немедленное социальное умирание.
– Всё, – сказал Геннадий Степанович. – Конец мне. Уволят. Исключат из рядов КПСС. Жена разведётся. Детей не прокормлю. В общем, полная амба.
Он сел на койку и уткнулся лицом в ладони. Капитан стоял, думал. Команда переглядывалась. И тут заговорил старпом Николай Иванович. Он был человеком опытным, хитрым и – главное, как теперь говорят, креативным. Он когда-то ходил на загранрейсах, повидал мир и научился выкручиваться из любых ситуаций.
– Товарищи, – сказал он задумчиво. – Мне кажется, мы можем помочь Геннадию Степановичу.
– Как? – капитан повернулся к нему.
– Надо придумать героическую легенду. Чтобы партбилет не потерян, а утрачен при исполнении служебного долга. Понимаете?
Капитан нахмурился:
– Не очень.
– Слушайте, – Николай Иванович оживился. – Вот мы напишем протокол собрания трудового коллектива. В нём будет сказано, что судно попало в жестокий шторм. Получило пробоину. И Геннадий Степанович, рискуя жизнью, своим пиджаком героически её закрыл. Тем самым спас судно и весь экипаж. А пиджак, соответственно, погиб. Вместе с партбилетом.
Все уставились на старпома. Геннадий Степанович поднял голову. В глазах появилась надежда.
– Николай Иваныч, – сказал боцман Вася. – А нам поверят?
– Поверят, – уверенно ответил старпом. – Главное – правильно написать. С пафосом. С героизмом. Чтобы читающий прослезился.
* * *
Ночью собрались все, кто был в здравом уме и твёрдой памяти – человек десять. Сели за стол в кают-компании. Николай Иванович достал чистый лист бумаги, ручку и торжественно объявил:
– Начинаем сочинять шедевр советской бюрократической прозы.
Первый вариант получился таким:
«Судно попало в шторм. Образовалась пробоина. Второй помощник закрыл пробоину пиджаком».
– Нет, – покачал головой капитан. – Слишком коротко. Не убедительно. Надо развернуто.
Николай Иванович зачеркнул и написал новый вариант:
«В районе 55.8599 северной широты и 20.97565 восточной долготы судно попало в жестокий девятибалльный шторм. Волны достигали высоты 8 метров. Ветер северо-западный, порывы до 25 м/с. В корпусе судна образовалась пробоина размером 30х40 см. Возникла угроза затопления. Второй помощник капитана товарищ Геннадий Степанович, не раздумывая, схватил доску, снял с себя форменный пиджак и, рискуя жизнью, заткнул ими пробоину, тем самым предотвратив гибель судна и спас весь экипаж в составе 25 человек».
– Вот это уже лучше! – одобрил капитан.
– Погодите, – вмешался механик Петрович. – А откуда пробоина? Надо же объяснить.
Подумали.
– От удара волны? – предложил боцман.
– Слабо, – отмёл версию старпом. – Надо что-то драматичнее.
– А может, плавающее бревно? – подал идею кок.
– Бревно! – обрадовался Николай Иванович. – Отлично! Бревно, принесённое штормом!
Дописали:
«Пробоина образовалась в результате удара крупного плавающего бревна, принесённого штормовым ветром».
– А можно ещё добавить про пули? – робко предложил молодой матрос Колька.
Все повернулись к нему.
– Какие пули? – не понял капитан.
– Ну, типа, пули свистели над головой, – пояснил Колька. – Для драматизма.
– Откуда пули в Балтийском море? – нахмурился механик.
– А чёрт их знает! – Колька пожал плечами. – Империалисты стреляли. Или пираты.
– Пираты в Балтике, – протянул старпом задумчиво. – Оригинально.
– Не надо пуль, – решил капитан. – Перебор. Обойдёмся бревном и штормом.
К утру протокол был готов. Красивый, пафосный, с печатью судна и подписями всех членов экипажа. Читалось это примерно так, будто мы только что вернулись из похода к Северному полюсу через льды и штормы.
Геннадий Степанович, прочитав, прослезился:
– Товарищи... я не знаю, как вас благодарить... я...
– Не надо благодарить, – отмахнулся капитан. – Главное – чтобы прокатило.
* * *
Через неделю мы вернулись в Калининград. Геннадий Степанович с протоколом в руках отправился в парторганизацию пароходства. Мы ждали часа три. Наконец он вернулся. Лицо бледное, но счастливое.
– Ну? – набросились на него все.
– Прокатило! – выдохнул он.
– Как?! – не поверили мы.
– Читали протокол. Секретарь даже всплакнул. Говорит: «Вот это подвиг! Вот это герой! Товарищ второй помощник, вы – пример для молодёжи!» Правда, дали выговор. За утрату партбилета. Но это ерунда. Главное – не исключили!
Мы праздновали весь вечер. Пили за героический пиджак, за штормы, за плавающие брёвна, за советскую бюрократию, за дружбу и за то, что всё обошлось.
Через месяц Геннадий Степанович получил новый партбилет. В графе «особые отметки» было написано: «Предыдущий партбилет утрачен при исполнении служебного долга в результате героических действий по спасению судна».
Он показывал его всем с гордостью:
– Видите? Теперь у меня не просто партбилет, а партбилет героя!
Мы смеялись. А что ещё оставалось делать?
Потом пошли слухи, что история наша стала легендой в пароходстве. Рассказывали её новичкам как пример того, что в советском флоте даже пиджак может стать подспорьем при спасении тонущего судна, главное – правильно использовать. А Геннадий Степанович с тех пор на берег выходил только в старых штанах и без документов. Так, на всякий случай.
Вот такая история. Смешная, нелепая, но абсолютно правдивая. Потому что в семидесятых годах в Советском Союзе правдоподобной могла быть любая история, если она была правильно оформлена, заверена печатью и подписана ответственными лицами. И пиджак... героический пиджак... где-то в Риге, наверное, до сих пор служит какому-нибудь латышу. Не зная, что он – часть советской легенды.