Тяжелый, скребущий звук разорвал гул вьюги. Макар вздрогнул. Он сидел у раскаленной буржуйки, штопая толстой цыганской иглой потертый валенок. В зимовье густо пахло прелой хвоей, дегтем и горячим травяным чаем. До ближайшего поселка — тридцать километров глухой тайги. Зимой сюда никто в здравом уме не сунется.
Звук повторился. На этот раз к нему добавилось надрывное, сиплое дыхание, от которого по спине старика пополз противный холодок.
Макар отложил шитье, медленно встал с табурета и снял с настенного гвоздя двустволку. Мозолистые пальцы привычно нащупали ледяной металл курков. Он шагнул в тесные сени. От деревянной двери тянуло морозом.
Старик резко отодвинул железный засов и толкнул дубовую створку. В лицо тут же швырнуло колючим снегом.
На заметенных досках крыльца перекатывалась огромная темная гора. Мех свалялся от ледяной корки. Макар инстинктивно вскинул ружье, упирая приклад в плечо.
— Уходи, стрелять буду! — крикнул старик, пытаясь перекричать ветер.
Но зверь даже не дернулся. Это была огромная бурая медведица. В свете тусклой керосиновой лампы, висевшей под козырьком, Макар разглядел ее морду. Она не скалилась. Из приоткрытой пасти валил густой пар. А потом старик заметил неестественно раздутый живот и следы тяжелого повреждения на левом боку.
«Шатуном сделали, недобрые люди, — сообразил Макар. — Подняли из берлоги. Да еще и беременная».
Оставить ее здесь означало бросить в беде. И не только ее. Макар медленно опустил ствол.
— Ну, чего улеглась? — хрипло произнес он, переступая порог. — Замерзнешь тут к утру. Давай, поднимайся.
Он махнул рукой в сторону бани. Крепкий осиновый сруб стоял в десятке метров от избы, и Макар топил его всего пару часов назад, чтобы смыть копоть. Там еще держался плотный жар.
Медведица издала звук, похожий на глухой стон, и попыталась встать. Задние лапы разъезжались на обледенелых досках. Старик, забыв об осторожности, схватил ее за жесткую шерсть на загривке, помогая удержать равновесие. От хищницы сильно пахло сыростью, псиной и мокрой листвой.
Они брели до бани целую вечность. Ветер сбивал с ног. Когда тяжелая дверь предбанника наконец захлопнулась, отрезая их от пурги, Макар тяжело осел на деревянную скамейку. Внутри пахло распаренным березовым листом и горячей золой.
— Ложись сюда, на пол, — старик торопливо сгреб в угол старые телогрейки и остатки сухой соломы. — На полок не лезь, доски переломаешь.
Медведица тяжело опустилась на импровизированную подстилку. Ее крупно трясло. Процесс начался почти сразу.
Макар сидел на перевернутом жестяном тазу, не сводя глаз с животного. В горле пересохло.
— Терпи, мать, — бормотал он, подкидывая березовые поленья в каменку. Огонь жадно загудел, отбрасывая на потемневшие стены пляшущие тени. — Давай, не ленись.
Первый медвежонок появился крошечным, размером с рукавицу, совершенно беззащитным и лысым. Хищница тут же начала тяжело и часто вылизывать его мордочку. Но на этом ее силы, казалось, иссякли. Она откинула массивную голову на солому и прикрыла глаза. Дыхание стало прерывистым и поверхностным.
— Э, нет, так дело не пойдет! — старик вскочил, набрал из котла теплой воды в ковш, плеснул на тряпку. — А ну, не спать! У тебя там еще один!
Он придвинулся вплотную к ощетинившейся морде. Одно неверное движение — и она может пустить в ход зубы. Но старик действовал на рефлексах. Он положил широкую ладонь на живот медведицы, нащупывая движение, и начал мягко, но с нажимом массировать.
— Тужься, кому говорю!
Спустя сорок долгих минут на свет появился второй комочек. Он лежал неподвижно. Макар сжал губы, схватил чистый кусок холстины и начал энергично растирать тельце. Под пальцами чувствовались хрупкие ребрышки.
— Дыши… давай же, дыши! Столько по снегу перли не для того, чтобы ты тут сдался!
Внезапно детеныш дернулся, разинул крошечную пасть и издал тонкий, требовательный писк. Макар выдохнул так резко, словно сам вынырнул из ледяной проруби. Ломота в пояснице дала о себе знать, заставив его скривиться. Он пододвинул малыша ближе к матери. Та слабо ткнулась в него влажным носом.
— Вот так-то лучше, — старик вытер мокрый лоб рукавом ватника. — Живите.
Началась долгая, выматывающая зима. Медведицу Макар назвал Надей. Тяжелое повреждение на боку постепенно прошло — заряд прошел вскользь. Зато аппетит у кормящей матери оказался по-настоящему звериным.
Макару пришлось распотрошить все свои скудные запасы. Он варил в огромном эмалированном ведре густое месиво из перловки, пшена, сушеных грибов и кусков старого сала. Дважды в неделю он вставал на широкие камусные лыжи и шел по сугробам в поселок за крупой. Спина после таких походов гудела всю ночь.
— Ты чего это, Макар Савельич, крупу мешками таскаешь? — подозрительно прищурилась Зинаида, поправляя съехавший пуховый платок за прилавком сельпо. — Леший ты эдакий, сам худой как щепка, а берешь как на роту солдат.
— Хозяйство завел, Зин, — мрачно отмахивался старик, выгребая из кошелька последние смятые купюры. — Едят много.
Вечерами он приходил в баню с дымящимся ведром. Надя аккуратно, подбирая губы, чтобы не зацепить человека клыками, выедала варево. А Макар садился рядом на чурбак и рассказывал. О сыне, который перебрался на заработки и уже два года не присылал весточек. О жене, чей уход пять лет назад превратил избу в пустую коробку. Надя слушала, изредка шумно вздыхая.
Медвежата, получившие клички Чук и Гек, к весне превратились в пухлых, непоседливых шалопаев. Чук был робким, а вот Гек успел разломать старое деревянное ведро и порвать оставленную в предбаннике телогрейку.
В мае тайга сбросила снег. Воздух наполнился запахом сырого мха, талой воды и прелой коры. Надя вывела медвежат на улицу. Они не уходили далеко от избы, ковыряясь в прошлогодней листве.
Спокойная жизнь закончилась в августе.
Макар колол дрова у сарая, когда со стороны старой лесовозной колеи донесся нарастающий гул моторов. Вскоре на поляну перед избой выехали два тяжелых японских квадроцикла. С них грузно спрыгнули трое мужиков в дорогих непромокаемых костюмах. От них несло терпким табаком и крепкими напитками.
— Здорово, отец! — гаркнул старший, широкоплечий детина с красным лицом, потирая шею. — Воды дай напиться. И скажи, как к Синему ключу проехать.
Макар воткнул колун в колоду.
— Нет туда дороги сейчас. Гати сгнили. В объезд надо пилить.
Мужик скривился, сплюнул в траву. И вдруг его взгляд остановился на чем-то за спиной старика. Детина замер. Его рука медленно потянулась к плечу, где висел навороченный карабин с оптикой.
— Вовка, тормози, — сипло выдавил он. — Смотри, какая туша. Сама пришла.
Макар обернулся. Из зарослей малинника вышла Надя. За лето она отъелась на ягодах и корешках, шерсть густо лоснилась на солнце. Рядом возились подросшие Чук и Гек.
Двое других гостей тут же сорвали с плеч ружья. Раздался сухой щелчок затворов.
— Ну-ка, стволы опустили, — голос Макара прозвучал тихо, но от этого тона мужики запнулись. Старик сделал шаг вперед, загораживая хищницу собой.
— Ты в своем уме, дед? — оскалился краснолицый. — Это моя добыча. Я за ней еще зимой по снегу гонялся, зацепил, да ушла тогда. Отойди, а то несчастный случай на дороге выйдет, сам понимаешь — тайга большая, мало ли под колеса попадешь.
Макар не сдвинулся ни на миллиметр. Жилистые руки сжались в кулаки.
— Только через меня.
Краснолицый нагло ухмыльнулся, шагнул к старику и поднял руку, чтобы грубо отодвинуть его в сторону.
Но он не успел дотронуться до суконной рубахи Макара.
Лесной воздух разорвал оглушительный, вибрирующий рев, от которого с ближайшей сосны сорвалась стая ворон. Надя вскинулась на задние лапы, превратившись в трехметровую гору литых мышц. Хищница сделала тяжелый, пружинистый шаг вперед. Она показывала зубы, а с губ капала густая слюна. Медведица с размаху ударила передними лапами по толстому стволу сухой березы. Дерево угрожающе хрустнуло, осыпая людей трухой и мелкой щепой.
В этом броске читалось ясное предупреждение: одно движение в сторону старика, и она бросится на браконьеров. Вокруг повисло тяжелое напряжение.
Браконьеры застыли. Вся их городская спесь испарилась в ту же секунду. Молодой парень в заднем ряду попятился, споткнулся о корень и сдавленно охнул, выронив карабин в грязь. Краснолицый потерял дар речи и отступил на шаг. Никто не осмелился вскинуть оружие на такую громадину в упор — прицелиться они бы просто не успели.
— Заводи… заводи быстрее! — истерично пискнул третий, запрыгивая на квадроцикл.
Через минуту на поляне остались только сизый дым выхлопных газов и звенящая тишина.
Надя еще несколько секунд стояла на задних лапах, шумно втягивая носом воздух, затем тяжело опустилась на землю. Она подошла к Макару и мокрым носом сильно толкнула его в ладонь.
— Спасибо, заступница, — хрипло выдохнул старик, чувствуя, как мелко дрожат колени. — Квиты мы теперь.
В октябре Надя увела медвежат вглубь леса — искать надежную берлогу для долгой спячки. Макар не искал их. Он понимал, что тайга всегда забирает свое.
Но когда в ноябре ударили первые серьезные морозы, старик утром вышел на крыльцо за дровами. На обледенелых деревянных ступеньках, ровно там, где год назад он впервые увидел пострадавшего зверя, лежал крупный, нетронутый глухарь.
Макар посмотрел на темную кромку леса. Он никого не увидел среди заснеженных сосен, но точно знал, что за ним наблюдают. Старик медленно кивнул, поднял птицу и улыбнулся. Он больше не чувствовал себя одиноким.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!