Тяжелый аппарат спутниковой связи, заключенный в толстый противоударный пластик, противно затрещал прямо над ухом. Нина Савельевна вздрогнула, выронив из рук березовое полено. Печь-голландка уже гудела, жадно пожирая сухие дрова, но в углах просторной избы всё еще гулял колючий сквозняк. За окном не просто мело — там стоял сплошной, давящий на уши белый гул.
Женщина отряхнула ладони от древесной трухи и нажала зеленую кнопку на трубке.
— Да, Максим. Слышу тебя, — голос прозвучал глухо, она с самого утра не проронила ни слова.
— Мам, ну трубку-то можно быстрее брать?! — из динамика прорвался напряженный баритон сына, сопровождаемый треском помех. — МЧС дорогу перекрывает! Перевал засыпало так, что техника встала. Я с Матвеем договорился, он завтра на гусеничном вездеходе за тобой приедет. Собирай вещи. Всё, хватит. Выставляем этот сруб на продажу.
Нина Савельевна тяжело опустилась на табурет. Опять. Этот разговор повторялся с пугающей регулярностью каждый месяц.
— Максим, я тебе в прошлый раз сказала и сейчас повторю. Я никуда не поеду. Куда я Шамана дену? В твою новостройку на восемнадцатом этаже, где окна не открываются? А козы?
— Да сдались тебе эти козы! — сорвался сын, и в трубке что-то щелкнуло. — Отца пятый год как нет! Зачем ты там сидишь? Кому ты что доказываешь? В городе у тебя поликлиника, магазины, отопление нормальное. А там ты что делать будешь, если совсем скрутит? В сугробе ляжешь? Матвей будет в восемь утра. Без разговоров, мам. Я всё решил.
Связь оборвалась короткими гудками. Нина Савельевна медленно положила телефон на клеенку. Пальцы мелко дрожали от подступившей обиды. Максим заботится, это понятно. Но как ему объяснить, что в тех идеальных бетонных стенах совершенно нечем дышать? Что после того, как ее муж ушел из жизни, этот бревенчатый дом на самом краю приморской тайги остался единственным местом, которое держит ее на ногах. Здесь каждая половица помнила его шаги.
Внезапно Шаман — громадный кавказский волкодав, мирно сопевший у порога на старом ватнике, — резко вскинул лобастую голову. Пес не залаял. Он тяжело, грузно поднялся, когти сухо стукнули по доскам. Шерсть на его массивном загривке поднялась жесткой щеткой, а из широкой груди вырвался такой низкий, клокочущий рык, от которого завибрировала посуда в буфете.
Женщина замерла, так и не убрав руку со стола. Собака никогда не реагировала так на лисиц, зайцев или заблудших кабанов.
За толстой входной дверью раздался звук. Не стук кулака или ботинка. А тяжелый, царапающий скрежет. Будто кто-то огромный и совсем выбившийся из сил навалился всем весом на дубовые доски, отчаянно пытаясь укрыться от ледяного ветра. Затем послышался глухой, прерывистый выдох, больше похожий на стон.
Внутри всё похолодело. Нина Савельевна шагнула к бревенчатой стене, где на самодельных стальных крюках висела старая тульская двустволка. Руки действовали на автомате, вспоминая давнюю науку мужа. Переломить ствол. Достать из кожаного патронташа два тяжелых патрона. Вставить в патронники. Защелкнуть. Металлический лязг показался в тесной комнате оглушительным.
— Место, Шаман, — тихо, но очень жестко скомандовала она. Пес нехотя отступил к печи, но рычать не перестал, обнажив крупные желтоватые клыки.
Она подошла к двери. Скрежет повторился — на этот раз слабее.
Отодвинув тяжелый кованый засов, Нина Савельевна чуть потянула створку на себя. Ветер немедленно ударил в лицо, засыпая сени колким, сухим, как песок, снегом. Женщина вскинула ружье к плечу, готовая пальнуть вверх, чтобы отпугнуть зверя. Но палец так и не лег на спусковой крючок. Стволы медленно опустились вниз.
Прямо на заснеженных досках крыльца лежал крошечный пушистый комок. Он почти сливался с круговертью метели, лишь редкие вздохи выдавали в нем остатки жизни. А в трех метрах позади, загораживая проход к лесу, стояла взрослая амурская тигрица.
Она была огромной, но донельзя истощенной. Впалые бока ходили ходуном, обнажая ребра. Густая шерсть покрылась ледяной коркой, превративсь в панцирь. Хищница не скалилась и не пыталась прыгнуть. Она смотрела прямо на человека измученными глазами. В этом взгляде не осталось звериной ярости или превосходства. Только абсолютная, немая мольба. Тигрица медленно подогнула передние лапы, опустив тяжелую, массивную голову к самому снегу.
«Я сдаюсь. Забирай, или он не дотянет до утра», — читалось в каждой линии ее напряженного, дрожащего тела.
— Господи твоя воля... — выдохнула пенсионерка. Мороз уже забирался под вязаную шерстяную кофту, безжалостно обжигая кожу. — Да как же вас угораздило-то, в такую непогодь...
Тигрица издала короткий, хриплый гортанный звук и чуть пододвинула мокрым носом неподвижного детеныша ближе к порогу.
Нина Савельевна отставила заряженное ружье к дверному косяку, опустилась на колени прямо в наметаемый сугроб и протянула голые руки к ледяному комку.
Тигренок был тяжелым и неестественно жестким. Женщина прижала его к груди, чувствуя, как пронизывающий холод мгновенно пробирается сквозь одежду, и сделала спасительный шаг назад. К ее полнейшему изумлению, хищница бесшумным, текучим движением переступила порог и остановилась в темных неотапливаемых сенях. Дальше она не пошла, инстинктивно понимая границы дозволенного.
— Тихо, Шаман! — рявкнула Нина Савельевна так, что здоровенный пес мгновенно забился под стол, продолжая настороженно сопеть. — Сидеть я сказала.
Она положила тигренка на старый ватный матрас прямо возле раскаленной кирпичной кладки печи. Малыш не шевелился. Глаза были плотно закрыты, крошечные уши плотно прижаты к голове.
Женщина схватила жесткое махровое полотенце и принялась интенсивно растирать тельце против шерсти. Минута, пять, десять. Руки совсем задеревенели, старая болячка в пояснице дала о себе знать, пот глаза ел, но она не останавливалась ни на секунду.
— Ну давай, полосатый, давай, миленький, — сбившимся дыханием бормотала она, с силой массируя ледяные лапы. — На мать свою посмотри. Она через весь хребет тебя тащила, гордость свою звериную переступила. Не смей сдаваться.
Она нагрела на чугунной плите тяжелую сковороду, быстро завернула ее в старое байковое одеяло и приложила к спине малыша, создавая эффект грелки. Из полумрака сеней доносилось тяжелое, сиплое дыхание матери. Тигрица ни на секунду не сводила глаз со своего детеныша, ловя каждое резкое движение человека.
Прошло не меньше сорока минут изматывающей, отчаянной работы. Шерсть тигренка наконец просохла, по просторной избе поплыл густой, терпкий запах дикого зверя. Внезапно малыш дернул ухом. Слабо чихнул, приоткрыл мутные голубоватые глаза и издал тонкий, надрывный писк, больше похожий на скрип несмазанной дверной петли.
Из темноты сеней тут же донесся ответный низкий, вибрирующий звук.
— Вытянули, — Нина Савельевна тяжело осела на деревянный табурет, вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони. Руки ходили ходуном от пережитого напряжения.
Она с трудом поднялась, подошла к старому буфету, достала стеклянную банку сухого козьего молока, разбавила его теплой водой из чайника. Натянув на старый толстый шприц без иглы кусок мягкой ниппельной резинки, она опустилась на колени и начала по капле вливать питательную смесь в пасть малыша. Тот сначала давился, крутил слабой головой, а потом вдруг вцепился крошечными, но уже острыми когтями в матрас и начал жадно чмокать, заглатывая еду.
Закончив с детенышем, пенсионерка вспомнила про незваную гостью. Она вышла в холодную кладовку, достала из глубокого деревянного ларя два крупных куска замороженного мяса из лесных запасов, с грохотом бросила их в широкий эмалированный таз с теплой водой. Когда мясо немного оттаяло по краям, она ногой пододвинула таз к порогу сеней.
— Ешь давай. Тебе молоко нужно, чтобы его выкормить. Сама еле на ногах стоишь.
Тигрица шумно втянула носом воздух. Она посмотрела на женщину долгим, тяжелым немигающим взглядом, а затем медленно опустила громадную голову к тазу. Мощные челюсти с хрустом впились в мясо.
Остаток ночи прошел как в вязком тумане. Ближе к пяти утра яростный ветер начал постепенно стихать. В натопленной избе стало невыносимо жарко. Огромная кошка в сенях начала беспокойно топтаться, ее массивные когти всё чаще глухо стучали по деревянным половицам. Ей было душно в замкнутом пространстве.
— Понимаю, — тихо сказала Нина Савельевна, накидывая на плечи тяжелый овчинный тулуп. — Сейчас всё устроим в лучшем виде.
К задней части дома был вплотную пристроен старый глухой зимник — основательный, утепленный опилками сарай из толстого бруса, где раньше держали молодняк в лютые морозы. Женщина вышла через заднюю дверь, торопливо расчистила широкой лопатой узкий проход в свежевыпавшем снегу. Внутри зимника было абсолютно сухо и безветренно. Она натаскала из стога свежего пахучего сена, сверху бросила две старые, потертые овчинные шубы.
Вернувшись в дом, она взяла на руки уснувшего, заметно потяжелевшего тигренка.
— Пошли, мать. Там вам просторнее будет.
Тигрица послушно, след в след, пошла за ней по узкой снежной траншее. Как только Нина Савельевна опустила малыша на мягкую подстилку, хищница тут же забралась следом. Она свернулась гигантским полосатым кольцом, полностью укрыв детеныша своим пушистым телом, и устало прикрыла глаза.
Утром, когда холодное, бледное солнце только-только показалось над верхушками вековых кедров, лесную тишь разорвал надрывный рев мощного дизельного мотора. Во двор, безжалостно ломая наметенные за ночь сугробы, тяжело вполз гусеничный вездеход.
Металлическая дверца кабины с лязгом распахнулась. Максим легко спрыгнул на искрящийся снег, поправляя воротник модной городской куртки. За ним неспешно, кряхтя, вылез старый егерь Матвей с привычным ружьем на плече.
— Мать! — громко крикнул сын, уверенным, широким шагом направляясь к крыльцу, где Нина Савельевна невозмутимо пила горячий травяной чай из железной кружки. — Я же вчера всё сказал! Мы приехали. Всё, никаких отговорок. Одевайся, мы дом заколачиваем.
Он подошел ближе, раздраженно размахивая руками, собираясь продолжить отчитывать мать, но вдруг егерь позади него резко, как от удара, остановился. Матвей мигом побледнел и невероятно плавным, заученным годами движением начал снимать оружие с плеча.
— Максим… замри. Не дыши, — одними губами прошептал егерь, не сводя глаз с постройки.
Из приоткрытой, скрипнувшей двери зимника показалась огромная лобастая голова. Тигрица бесшумно, как призрак, вышла на утоптанный снег. Она не издала ни звука. Просто встала в полный рост, перегораживая путь к калитке, и тяжело, исподлобья смотрела на незваных гостей. Возле ее мощной передней лапы суетился неуклюжий, но уже довольно бодрый пушистый детенышь.
Максим врос в землю. С лица его мигом сошла вся краска, оно вытянулось, руки безвольно опустились. Он не мог сделать ни единого вздоха, боясь даже моргнуть.
— Не вздумай дергать затвором, Матвей, — абсолютно спокойным, будничным голосом произнесла Нина Савельевна, делая неторопливый глоток из кружки. — Это мои постояльцы. Руки убери от оружия.
Тигрица перевела долгий взгляд с онемевших от удивления мужчин на женщину, стоящую на крыльце. Она чуть слышно, мягко фыркнула, коротко лизнула своего детеныша шершавым языком в макушку и, развернувшись, неспешным, поистине царственным шагом направилась к кромке леса. Тигренок, смешно переваливаясь в глубоком снегу, поспешил за ней, стараясь не отставать.
Двое мужчин стояли не шелохнувшись, пока рыжие спины окончательно не скрылись в густых зарослях.
Максим шумно, с присвистом выдохнул, словно вынырнул из-под толщи воды. Он медленно повернулся к крыльцу. В его расширенных глазах больше не было прежней спеси, уверенности всезнающего человека и раздражения на упрямую мать. Там читалось лишь глубокое, почти детское благоговение перед огромным миром, который он самонадеянно пытался загнать в рамки тесных бетонных стен.
— Ну что, сынок, — Нина Савельевна со стуком поставила пустую кружку на обледенелые перила. — Будешь баулы мои собирать, или всё-таки в дом пройдешь, чаю налью? Я же тебе вчера русским языком говорила — я отсюда никуда не сдвинусь. Здесь жизнь настоящая. А там, у вас — так, одно существование.
Максим стянул с головы теплую шапку, нервно вытер внезапно вспотевший на морозе лоб и тихо, непривычно робко ответил:
— Наливай, мам. Я… я, пожалуй, на пару дней у тебя останусь. Снег вот во дворе почищу. Крыльцо подправлю.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!