Тяжелая дубовая дверь содрогнулась от глухого удара, словно в нее бросили мешок с песком. Пятьдесят четвертая петля на спице соскочила, и клубок серой шерсти покатился под стол. Надежда Ильинична отложила вязание, поправила съехавшие на нос очки и прислушалась. За окном ревел февральский ветер, заметая снежными барханами карельский поселок Луговой.
Удар повторился. Более настойчивый, сопровождаемый хриплым, утробным звуком.
Женщина накинула на плечи пуховую шаль, сунула ноги в растоптанные чуни и подошла к входу. В сенях гулял ледяной сквозняк. Она отодвинула тяжелый железный засов и приоткрыла дверь на ширину ладони.
В лицо ударил колючий снег. Прямо на обледенелых досках крыльца стоял огромный пес — среднеазиатская овчарка. Левое ухо у него было надорвано, грязная белая шерсть свалялась в жесткие колтуны, на морде застыли сосульки. Но взгляд у животного был удивительно осмысленным, почти требующим.
В своих мощных челюстях пес держал объемный сверток из толстого ватного одеяла. Из глубины этого кокона доносился слабый, прерывистый звук. Похожий на писк замерзающего котенка.
Надежда распахнула дверь шире. Пес сделал шаг вперед, осторожно разжал пасть и положил ношу прямо на коврик у порога. Затем отступил назад, сел в сугроб и тяжело задышал, выпуская изо рта густые клубы пара.
Женщина опустилась на корточки. Пальцы с трудом справлялись с заледеневшим узлом на старом солдатском ремне, которым было перетянуто одеяло. Когда плотная ткань поддалась, Надежда ахнула и прикрыла рот ладонью.
Внутри лежал младенец. Совсем крошечный, месяца три-четыре от роду. Его щеки приобрели пугающий бордовый оттенок, носик посинел, а глазки были крепко зажмурены. Малыш из последних сил сучил ножками в вязаных пинетках.
— Батюшки святые… — прошептала она, подхватывая сверток на руки.
Вес ребенка, его слабое дыхание сквозь слои ткани — всё это всколыхнуло внутри то, что Надежда давно спрятала глубоко внутри. Восемь лет назад она потеряла мужа, а детей им так и не дали. Вся ее жизнь сузилась до огорода, вязания носков на заказ и редких походов в автолавку.
Она обернулась к собаке.
— Заходи. Замерзнешь ведь в такую непогоду.
Алабай только мотнул тяжелой головой, улегся поперек крыльца и положил морду на вытянутые лапы.
В избе жарко натоплена печь. Пахло сушеными яблоками и березовой корой. Надежда уложила ребенка на свою кровать, быстро сняла с него холодные, отсыревшие вещи. Кожа малыша покрылась мраморной сеткой. Женщина принялась растирать его крошечные ручки и ножки своими теплыми, шершавыми ладонями.
Под распашонкой обнаружился сложенный вчетверо тетрадный листок. Буквы на нем расплылись от влаги, но разобрать торопливый почерк было можно:
«Мой сын Матвей. Ему 3 месяца. Игорь забрал документы на квартиру и хочет забрать его навсегда, чтобы я не подала на долю. Я выбежала в чем была, но сбилась с дороги. Сил больше нет идти. Спасите его».
Дыхание перехватило. Значит, где-то там, в ледяной круговерти, осталась мать.
Тем временем Матвей согрелся и требовательно закричал. Еда нужна была немедленно. Надежда достала из холодильника пакет молока, налила немного в эмалированную кружку и разбавила теплой кипяченой водой. Из аптечки извлекла пластиковый дозатор — остался после того, как лечила соседского кота.
Малыш вцепился губами в пластиковый носик и начал жадно глотать. Когда он насытился и уснул, смежив пушистые ресницы, Надежда тревожно поежилась от нехорошего предчувствия.
Пес на крыльце залаял. Коротко, предупреждающе.
Надежда схватила старый фонарь с тяжелой батареей, натянула валенки и мужнину штормовку. Выскочила во двор. Алабай стоял у поленницы и смотрел в сторону старого рубленого сарая, примыкающего к забору.
Луч фонаря выхватил из темноты глубокий сугроб. У деревянной стены, припорошенная снегом, сидела молодая женщина. На ней был распахнутый демисезонный пуховик и тонкие спортивные штаны. Голова запрокинута, глаза закрыты. Надежда бросилась к ней, сняла рукавицу и прикоснулась к шее. Холодная.
Девушка ушла из жизни совсем недавно. Осознав, что ноги больше не идут, она отдала ребенка собаке, у которой хватило чутья принести младенца к жилью.
Надежда с трудом вытащила из сарая плотный кусок брезента и аккуратно укрыла девушку, придавив края березовыми поленьями, чтобы ветер не сорвал ткань. Возвращаться в дом было страшно, но там ждал Матвей.
Она сняла трубку дискового телефона, висевшего в коридоре. В динамике стоял глухой треск. Провода на линии оборвало ветром. Помощи ждать неоткуда до самого утра, пока грейдер не расчистит дорогу от райцентра.
Ближе к полуночи стекла в избе дрогнули. Сквозь занавеску пробился резкий свет автомобильных фар. Во дворе зарычал мотор, затем хлопнула металлическая дверца.
Алабай залился густым, оглушительным лаем, переходящим в рык.
Надежда потушила свет на кухне. Осторожно выглянула в окно. У калитки стоял массивный внедорожник. Двое мужчин в темных куртках пытались пройти во двор, но дорогу им преградил пес. Собака стояла, широко расставив лапы, оскалив желтоватые клыки.
— Убери свою собаку, хозяйка! — крикнул один из мужчин, сжимая в руке монтировку. — Нам зайти надо!
Надежда метнулась к оружейному сейфу, ключи от которого всегда лежали в шкатулке с пуговицами. Муж был заядлым охотником. Двустволка ИЖ-27 была почищена и смазана, патроны с картечью лежали в картонной коробке. Руки дрожали, когда она загоняла заряды в патронники. Щелчок затвора в тишине прозвучал угрожающе.
Она вышла в сени, приоткрыла входную дверь. Ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть снега.
— Пошли вон от моей калитки! — крикнула она, вскидывая ружье. Металл холодил пальцы, но держала она его крепко.
Мужчина с монтировкой остановился. Второй, повыше ростом, сделал шаг вперед.
— Послушай, мать, — примирительно начал высокий. — Жена моя сбежала, не в себе она. Мальца прихватила. Мы по следам ехали, видим — собака к тебе во двор свернула. Отдай ребенка, мы проблемы не хотим устраивать. У нас свои дела семейные.
— Нет у меня никаких детей, — отрезала Надежда. — Я одна живу. А если шаг на крыльцо сделаете — остановлю обоих. У меня картечь на крупного зверя.
— Ты что, хозяйка, проблем ищешь? — оскалился тот, что пониже, и замахнулся монтировкой в сторону собаки.
Это было ошибкой. Алабай не раздумывая бросился вперед. Мощный удар в грудь сбил мужчину с ног. Он повалился на спину, выронив железку, и закричал, когда огромные челюсти сомкнулись на рукаве его дутой куртки, прокусывая ткань до треска.
Высокий попятился, споткнулся о колею и бросился к машине.
— Игорь, помоги! — кричал второй, пытаясь отбиться свободной рукой. Собака не калечила, но держала крепкой хваткой, придавливая к земле своим весом.
Надежда подняла ствол чуть выше и нажала на курок. Громкий хлопок оглушил всех вокруг. Отдача толкнула в плечо. Звук эхом прокатился над лесом.
— Буран, ко мне! — неожиданно для себя выкрикнула она первое пришедшее на ум имя.
Пес разжал челюсти и нехотя отступил на пару шагов. Побитый мужчина вскочил на ноги и, прихрамывая, бросился к внедорожнику. Дверь захлопнулась, взревел мотор. Машина резко сдала назад, протаранила сугроб на обочине и скрылась за пеленой снегопада.
Надежда опустила ружье. Ноги подкосились, она тяжело опустилась на холодные ступени. Пес подошел, ткнулся влажным носом ей в ладонь и шумно выдохнул.
— Спасибо тебе, Буран, — прошептала женщина, зарываясь пальцами в жесткую шерсть на его загривке.
До утра она не сомкнула глаз. Сидела у детской кроватки, слушая ровное дыхание Матвея, и держала ружье на коленях. Но гости больше не вернулись.
На рассвете, когда снегопад стих, к дому подъехал участковый Савелий на служебной «Ниве». Следом тащился трактор, пробивая дорогу. Надежда рассказала всё как было, показала сарай и передала записку.
Оказалось, Игоря и его приятеля задержали еще ночью — они не справились с управлением на зимней дороге в десяти километрах от поселка. При досмотре в машине нашли поддельные документы на недвижимость и пачки наличных денег. Позже выяснилось, что мать Матвея была единственной наследницей просторной квартиры в городе, и муж планировал любыми путями переписать жилье на себя. За это ему теперь грозило серьезное наказание.
Прошел год. В доме на краю Лугового больше не было тихо. По деревянному полу топотали маленькие ножки, на веревках сохли ползунки, а на столе всегда стояла тарелка с теплыми блинами. Надежда оформила над Матвеем официальную опеку — участковый Савелий сильно помог с бумагами, чтобы не затягивать процесс.
Каждый раз, когда мальчик выходил во двор, рядом с ним неотступно следовал огромный белый пес с надорванным ухом. Буран позволял ребенку таскать себя за хвост, зарываться лицом в густую шерсть и использовать свою спину как подушку.
Иногда Надежда стояла у окна, смотрела на эту картину и понимала: в тот ледяной февральский вечер судьба послала ей самое большое испытание, но вместе с ним — огромный смысл жить дальше. Настоящая защита порой приходит не от людей. Замерзающий зверь может оказаться куда благороднее тех, кто разъезжает на дорогих машинах. А ради маленького, зависящего от тебя человека всегда найдутся силы, чтобы дать отпор любому злу.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!