— Алина, ну что ты ковыряешься в тарелке? Слушай сюда. Мы тут с подругой посоветовались и решили: в этом году я еду в Кисловодск на лечение.
Цены, конечно, кусаются, но у тебя же премия была в прошлом месяце? Вот и оплатишь.
Вилку я положила на край тарелки с таким звоном, что кот на подоконнике вздрогнул и открыл один глаз.
Галина Аркадьевна сидела напротив, намазывая масло на булку с таким видом, будто оказывала этому маслу огромную честь.
В моей кухне, за моим столом, она распоряжалась моим кошельком так, словно это была общая тумбочка.
— Галина Аркадьевна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри уже закипала злость, густая и горячая. — Вы сейчас серьезно? Или это шутка такая неудачная к чаю?
— Какие шутки? — свекровь даже жевать перестала, посмотрела на меня своими блеклыми, но цепкими глазами.
— Ты женщина обеспеченная, квартира у тебя своя, зарплата в два раза больше, чем у Димочки. А я — мать твоего мужа. Родственники должны помогать друг другу. Это, милочка, называется семейный долг.
Я посмотрела на часы. Восемь вечера.
Я только пришла с работы, где двенадцать часов разгребала завалы перед проверкой, а дома меня вместо ужина ждал счет на оплату чужого отдыха.
— Ваш сын, Галина Аркадьевна, живет в моей квартире, не платит за коммуналку и ездит на машине, которую мы купили в кредит с моей зарплаты, — четко произнесла я.
— А теперь я должна еще и вас на курорт отправить? А может, мне еще и ремонт у вас сделать?
— А хоть бы и ремонт! — она хлопнула ладонью по столу.
— Ты не жадничай! В гроб деньги не заберешь. А здоровье матери — это святое. Димочка придет, я ему расскажу, как ты со мной разговариваешь. Куском хлеба попрекаешь!
— Я не хлебом попрекаю, а наглостью, — отрезала я. — Путёвки не будет. У меня свои планы на эти деньги.
В прихожей хлопнула дверь. Вернулся Дима.
Свекровь тут же изменилась в лице. Плечи опустились, губы задрожали, в глазах блеснула непролитая слеза профессиональной актрисы.
— Ох, сынок... — протянула она слабым голосом. — Пришел наконец. А то меня тут совсем со свету сживают.
Дима зашел на кухню, уставший, с пакетом кефира в руках. Посмотрел на мать, потом на меня.
— Что опять случилось? Мам, ты чего плачешь?
— Да вот, Димочка, попросила я Алиночку помочь мне с путевкой. Спина совсем разболелась, врачи говорят — надо грязи, воды...
А она мне сказала, что я нахлебница и чтобы я убиралась. Что я объедаю вас...
Я аж воздухом поперхнулась от такой лжи.
— Дима, это вранье. Она потребовала оплатить ей люкс в Кисловодске, потому что у меня «зарплата большая». Я отказала. Всё.
Дима тяжело вздохнул, поставил кефир на стол и потер переносицу.
Он знал характер своей матери. Мы женаты три года, и за это время он не раз видел, как она умеет выкручивать факты.
— Мам, — сказал он устало. — Алина не обязана оплачивать твои поездки. У нас сейчас у самих туго, мы кредит закрываем. Перестань давить.
Галина Аркадьевна замерла. Она явно не ожидала, что сын не кинется её защищать. Щеки вспыхнули яркими пятнами.
— Ах вот как? — прошипела она, вставая.
— Значит, жена тебе дороже матери? Эта... эта акула тебя совсем под каблук загнала? Ну ладно. Ладно! Я уйду.
Но запомни, Дмитрий: когда она тебя без штанов оставит, ко мне не приползай!
Она схватила свою сумку и вылетела из квартиры, даже не обувшись толком — туфли натягивала уже в подъезде, причитая на весь лестничный пролет.
Дима сел за стол и опустил голову на руки.
— Алин, ну могла бы помягче? Ты же знаешь, она старый человек.
— Старый человек только что пытался развести меня на сто тысяч, Дима. И врал тебе в глаза. Спасибо, что заступился, но давай закроем тему. Я устала.
Казалось, гроза миновала. Мы поужинали, посмотрели сериал.
Дима был ласков, хотя и задумчив. Я думала, он просто переживает из-за ссоры.
Но я не знала, что настоящая буря еще впереди.
Прошло два дня.
Я вернулась с работы пораньше, хотела приготовить лазанью — любимое блюдо мужа. Настроение было приподнятое, премию все-таки дали, можно было выдохнуть.
Дима был уже дома. Он сидел на диване в комнате, не включив свет. Телефон в его руке светился синеватым пятном, освещая жесткое, незнакомое лицо.
— Привет, — сказала я, включая торшер. — Ты чего в темноте?
Он не ответил. Медленно поднял на меня глаза. В них было столько холода, что мне стало не по себе.
— Что происходит? — я поставила сумку на кресло.
— Это ты мне скажи, — голос у него был глухой, чужой.
— Я думал, я тебя знаю. Думал, ты просто резкая иногда, но добрая. А ты... ты просто злая. Жестокая.
— Дима, ты о чем?
Он швырнул телефон на диван рядом с собой.
— Мама звонила. Плакала так, что скорую пришлось вызывать. Давление двести.
— И при чем тут я? Я с ней не общалась с того вечера.
— Не общалась? — он горько усмехнулся.
— А сообщения кто писал? "Старая ведьма", "проклинаю тебя со своими болячками", "ненавижу тебя и твоего сынка-неудачника". Это кто писал, Алина?!
Я остолбенела.
— Ты бредишь? Я ничего такого не писала!
— Она мне скриншоты прислала! — заорал он, вскакивая.
— С твоего номера! Там твое фото на аватарке! Ты что, думала, я не узнаю? Мама хотела помириться, написала тебе, спросила, как дела, а ты на неё такой ушат грязи вылила!
— Покажи, — потребовала я, протягивая руку.
— Нечего там смотреть! Я и так все видел! — он отдернул телефон.
— Я не хочу, чтобы ты прикасалась к моим вещам. Как ты могла? Она же мать! Да, у неё сложный характер, но желать зла? Называть меня неудачником?
— Дима, включи мозг! — крикнула я. — Зачем мне это писать? Я в здравом уме! Покажи мне переписку!
— Я удалил, — рявкнул он.
— Чтобы глаза мои не видели этой мерзости. Мама права была. Ты нас за людей не считаешь, потому что квартиру купила. Деньги тебе глаза застили!
Меня словно ледяной водой окатило.
Он удалил. Он даже не дал мне шанса оправдаться. Он поверил картинке в телефоне, а не живой жене, с которой спал в одной постели три года.
Я посмотрела на него. На его перекошенное злобой лицо. На сжатые кулаки.
И вдруг поняла: дело не в сообщении. Дело в том, что он давно искал повод.
Повод перестать чувствовать себя обязанным. Повод сделать меня виноватой, чтобы его мужское самолюбие перестало страдать от того, что живет он у жены.
— Значит, ты веришь ей, а не мне? — тихо спросила я.
— Факты говорят сами за себя, — буркнул он, отводя взгляд.
— Я требую, чтобы ты извинилась перед матерью. Сейчас же. Позвони и извинись. И путевку эту чертову оплатишь. Как компенсацию морального вреда. Иначе...
— Иначе что? — я выпрямилась. Страх и обида ушли. Осталась только брезгливость.
— Иначе я не знаю, как мы будем жить дальше.
— А мы не будем жить дальше, Дима, — сказала я спокойно. — Собирай вещи.
Он замер, разинув рот.
— Что?
— Что слышал. Вон отсюда. К маме. Пусть она тебя кормит, поит и сказки тебе рассказывает.
— Ты... ты меня выгоняешь? Из-за того, что я правду сказал? — он начал задыхаться от возмущения.
— Да ты совсем совесть потеряла!
— У тебя час, — я прошла мимо него в кухню и включила чайник.
— Через час приедет слесарь. Ключи оставишь на тумбочке.
Он орал, швырял вещи в чемодан, обзывал меня эгоисткой. Кричал, что я никому не буду нужна со своим характером.
Я сидела на кухне и слушала, как закипает вода. Мне было все равно. Словно умер кто-то далекий, кого я почти не знала.
Он ушел, с силой захлопнув дверь. В квартире стало тихо.
Я взяла телефон. Зашла в список контактов. Номера свекрови там не было — я удалила его еще полгода назад, чтобы не видеть ее статусы в Ватсапе.
Я набрала подруге, которая работала в салоне связи.
— Лен, привет. Слушай, странный вопрос. Можно как-то подделать переписку, чтобы номер был чужой?
— Проще простого, — хмыкнула Ленка.
— Создаешь в телефоне контакт с любым именем, ставишь чужое фото. И пишешь сама себе с другого номера что угодно. Выглядит как настоящая переписка. А что случилось?
— Да так. Семейные разборки.
Прошло три дня.
Я уже подала заявление на развод через Госуслуги. Дима не звонил, видимо, гордость не позволяла. Или мама не разрешала.
В субботу утром в дверь позвонили. Настойчиво, долго.
Я посмотрела в глазок. Дима. С букетом вялых роз и виноватым видом побитой собаки.
Открывать не хотелось, но надо было поставить точку.
Я открыла дверь, не снимая цепочку.
— Алина, — начал он быстро, пытаясь просунуть цветы в щель. — Прости меня. Я идиот.
— Новость не свежая, — ответила я. — Что надо?
— Я узнал правду. Мама... она перепутала. Представляешь?
У неё в телефоне записана соседка, тоже Алина, только "Алина 34 кв". Они поругались из-за мусора на площадке. Та Алина ей гадостей написала.
А мама... ну, она без очков была, увидела имя "Алина" и подумала на тебя. Она не хотела, честно! Просто так совпало...
Он врал. Или сам верил в это жалкое вранье. "Перепутала". "Без очков".
Свекровь прекрасно видит, когда считает сдачу в магазине до копейки. Она просто создала ситуацию. А он... он с радостью в неё прыгнул.
— Дима, — перебила я его поток оправданий. — Мне все равно.
— В смысле все равно? — он осекся.
— Но ведь выяснилось же! Я не виноват, меня ввели в заблуждение! Ну, погорячился, с кем не бывает. Я же люблю тебя! Пусти домой, я соскучился. У мамы диван жесткий, спина болит.
— У твоей мамы есть путёвка на курорт в планах, вот и поезжай с ней. Подлечишь спину, — усмехнулась я.
— Алин, хватит дуться! — в его голосе снова прорезались требовательные нотки.
— Это недоразумение! Я муж тебе или кто?
— Ты — бывший муж, Дима. Документы придут тебе по почте.
— Но почему?! Из-за одной ссоры?
— Не из-за ссоры. А из-за того, что ты, не разобравшись, смешал меня с грязью.
Ты поверил, что я способна желать зла. Ты потребовал денег за «моральный ущерб». Ты показал, кто я для тебя на самом деле — кошелек и прислуга, которая должна быть благодарной.
— Я не уйду! — он попытался дернуть дверь, но цепочка натянулась.
— Это и мой дом тоже! Я тут три года жил!
— Жил. В гостях. А теперь гости закончились. Уходи, Дима. Или я вызываю полицию. У меня есть запись нашего прошлого разговора, где ты мне угрожал.
Он посмотрел мне в глаза. Увидел там пустоту. И понял, что манипуляции больше не работают.
— Ну и сиди одна! — выплюнул он, бросая цветы на коврик.
— Кому ты нужна с таким характером! Мама была права!
Он развернулся и пошел к лифту, ссутулившись. Теперь он казался мне маленьким и жалким.
Человек без стержня, который так и остался маминым сыном, не сумев стать мужем.
Я закрыла дверь. Щелкнул замок. Два оборота.
В квартире было тихо и спокойно. Больше никто не бубнил телевизором, никто не разбрасывал носки, никто не смотрел с укором, если я не успела приготовить ужин из трех блюд.
Я подошла к зеркалу. Уставшая женщина с темными кругами под глазами исчезла. На меня смотрела Алина. Свободная, сильная и, наконец-то, спокойная.
Вечером я заказала себе доставку из дорогого ресторана. На те самые деньги, что предназначались для "семейного бюджета".
А номер Димы и его мамы отправился в черный список. Навсегда.
Семья строится на доверии. А если фундамент гнилой — дом лучше снести, пока он не рухнул тебе на голову.
Я свой снесла вовремя. И теперь на этом месте я построю свою жизнь. Сама.