Пока одни художники писали маслом по холсту, он создавал революцию в свинце, стекле и рекламных афишах. Настоящий демиург эпохи Ар-Нуво Эжен Грассе знал толк в красоте, женских патологиях и черном юморе. Но самую злую шутку с ним сыграло парижское кладбище...
Эжен Грассе: Архитектор Ар-Нуво, раскрасивший Париж и канувший в костницу истории
Когда обыватель слышит об эпохе Ар-Нуво (модерна), в его голове моментально всплывают томные, увитые цветами девы Альфонса Мухи. Но вот в чем историческая ирония: Муха лишь удачно станцевал на сцене, которую до него скрупулезно, с точностью одержимого чертежника, построил другой человек. Человек, который стер грань между высоким искусством и дизайном дверных ручек. Его звали Эжен Самюэль Грассе.
Погружаясь в Прекрасную эпоху (Belle Époque), стоит забыть о глянцевых открытках. Это было время, когда Европа задыхалась от дыма фабрик, абсента и социальных сдвигов. Женщины снимали корсеты и садились на велосипеды, врачи с умным видом ставили диагноз «истерия» по любому поводу, а искусство отчаянно искало выход из пыльного академизма. И именно в этом котле Грассе сварил зелье нового стиля.
Швейцарский недоучка и спасительный Египет
Эжен родился 25 мая 1845 года в швейцарской Лозанне. Его отец был преуспевающим краснодеревщиком и скульптором, так что мальчик с детства впитал запахи стружки и понимание того, что искусство – это не только мазня маслом по холсту, но и стамеска, дерево и мозоли.
Семья, напуганная художественными амбициями юноши, отправила его в Цюрих учиться на архитектора. Грассе этот Политех так и не закончил. Зато приобрел нечто большее, чем диплом: архитектурный тип мышления, где царит логика, симметрия и структура. В 1865-1866 годах, чтобы развеяться, он отправляется в Египет. Для европейца XIX века это было сродни полету на Марс. В Египте Грассе ловит визуальный инсайт, помноженный на хлынувшие тогда в Европу японские гравюры укиё-э.... Он понимает: долой перспективу, да здравствуют плоские цвета и жирные контуры!
Вскоре он знакомится с теоретиком неоготики Эженом Виолле-ле-Дюком, который вдалбливает в голову молодого швейцарца золотое правило: форма, функция и материал неразделимы. Искусство должно быть тотальным.
«Черный кот» и рождение нового дизайна
В 1871 году Грассе переезжает в Париж и селится на Монмартре. Эпицентр богемы, порока и гениальности. Эжен дебютирует в культовом кабаре «Черный кот» (Le Chat Noir) – том самом, где пили и буянили Верлен и Дебюсси. Грассе создает для него знаменитую вывеску с силуэтом кота на фоне золотого солнца, а внутри проектирует камин и люстры.
Настоящий прорыв случается в 1883 году, когда вместе с печатником-инноватором Шарлем Жилло Грассе выпускает книгу «История четырех сыновей Эмона». До этого момента книги верстали скучно: вот блок текста, вот картинка сбоку. Грассе же взорвал традицию: он вплел текст в иллюстрации, добавил японское кадрирование и флористические орнаменты. Это была настоящая революция в графическом дизайне.
Его уникальный стиль, вдохновленный витражами (так называемый «клуазонизм», где яркие пятна цвета зажаты в жесткие темные контуры), стал визитной карточкой нарождающегося Ар-Нуво....
Лицо брендов и капризы Сары Бернар
Грассе стал гуру рекламы. В 1890 году Жорж Моро, соучредитель издательства Larousse, заказал ему новый логотип. Грассе нарисовал девушку («Сеятельницу»), задумчиво сдувающую парашютики одуванчика на ветру, с девизом «Я сею при любом ветре». Этот образ стал графической иконой Франции и продержался на обложках словарей более полувека.
Сара Бернар в роли Жанны д’Арк
В том же 1890 году Грассе создает афишу для великой и ужасной актрисы Сары Бернар в роли Жанны д'Арк. Афиша была вытянутой, стильной и монументальной. Но тут случился исторический курьез. На первых эскизах Грассе нарисовал Божественную Сару с кудряшками и глазами, воздетыми к небу. Актрисе это категорически не понравилось. Она заставила художника выпрямить ей волосы на рисунке и сделать так, чтобы Жанна бросала на зрителя жесткий, вызывающий взгляд. Грассе выполнил требования, афиша произвела фурор. Да, позже Бернар наймет Муху, чьи работы были более чувственными и льстивыми, но именно швейцарец первым вывел театральный плакат на уровень высокого символизма.
Грассе не ограничился Европой. Его работы для американских журналов Harper's и The Century спровоцировали настоящий эстетический переворот за океаном. Американцы так впечатлились, что сам Луис Комфорт Тиффани скопировал его плакат с изображением Наполеона в витражное стекло.
Кислота и женская истерия
В 1890-х годах в творчестве Грассе всплывает жутковатая изнанка эпохи. Конец века был помешан на женской психологии, а конкретно на диагнозе «истерия», который популяризировал доктор Шарко. Мужской мир был в панике: женщины начали требовать прав, ездить на велосипедах без сопровождения и выходить из-под контроля.
Грассе, как типичный мужчина своего времени, отразил эти страхи в весьма провокационных работах. В 1894 году он выпускает литографию La Vitrioleuse («Метательница купороса»). На ней дама с пугающе искаженным лицом хладнокровно взбалтывает в пиале серную кислоту, готовясь плеснуть ею в лицо сопернице.
Даже в своем элегантном цикле «Десять декоративных эстампов» Грассе изображает женщин через призму крайних, патологических состояний – «Тревога», «Холодность», «Ревность». Потрясающе красивые линии и роскошные цвета парадоксально контрастировали с сюжетами о разрушении психики.
Сакральное и профанное: от витражей до шрифтов
Архитектурная выучка не давала Грассе покоя. Он перенес свой графический стиль в стекло. В 1893 году вместе с мастером Феликсом Годеном он принял участие в престижном конкурсе на создание витражей для собора Сент-Круа в Орлеане (сцены из жизни Жанны д'Арк). Его потрясающие картоны критики признали шедевром. И что вы думаете? Жюри их отвергло, отдав заказ более консервативным авторам. Решение вызвало страшный скандал в прессе, критики писали о «величайшем отказе в правосудии в истории искусства».
Зато в церкви Сент-Этьен в Бриаре Грассе оторвался по полной, создав мозаики из эмали. Причем для религиозного здания он умудрился использовать светские мотивы – четыре стихии и пять чувств, что было неслыханной дерзостью.
К 1900 году, к Всемирной выставке в Париже, Грассе вместе с ювелирным домом Vever совершил революцию в украшениях. Он отказался от банальной демонстрации бриллиантов и начал использовать рог, слоновую кость и эмаль. Его брошь «Apparitions» (Видения) – это два жутковатых лица, вырезанных из слоновой кости, плывущих в волнах синей и желтой эмали на фоне топазового неба. Современники называли эту вещь «роковой» и «странной».
А поскольку Грассе был перфекционистом, его раздражало, что его новаторские иллюстрации печатают старыми скучными шрифтами. И он просто взял и нарисовал свой собственный шрифт. В 1897 году Жорж Пеньо запатентовал его под названием Grasset. Шрифт, имитирующий письмо древним каламом (тростниковым пером), стал хитом рубежа веков.
Мрачная ирония вечности
Эжен Грассе оставил колоссальное наследие. Он воспитал плеяду учеников (среди которых знаменитый Поль Бертон) и написал фундаментальные труды по орнаменту, призывая искать основу дизайна в формах растений и геометрии. Он был рыцарем Почетного легиона.
Грассе скончался 23 октября 1917 года в городе Со (Sceaux) под Парижем. Жил он, к слову, в доме, который ранее принадлежал родителям Пьера Кюри. И здесь история отвесила мастеру черную пощечину. Художник, чьи работы («Взгляд в вечность») были пропитаны идеями бессмертия и космического единства, был похоронен на местном кладбище в могиле, арендованной... всего на 10 лет. После окончания срока аренды (которую, видимо, в послевоенной суматохе никто не продлил), его останки были выкопаны и сброшены в общий оссуарий.
Сегодня его кости смешались с тысячами других, но его идеи навсегда въелись в фундамент современного дизайна. Грассе доказал главное: красота – это не привилегия холста в золотой раме, красота может и должна жить в журнальной афише, пряжке ремня и обложке словаря. И в этом он оказался абсолютно бессмертен.
Впрочем, чтобы не оставлять вас с горьким послевкусием тлена и кладбищенской бюрократии, давайте напоследок вернемся в уютные парижские гостиные. Ведь была у Грассе еще одна, абсолютно потрясающая грань гения, о которой нельзя умолчать – дизайн интерьеров.
Мебель для Шарля Жийо и его дочери Марсель Сёр.
Автор проекта: Эжен Грассе, (1845–1917)
Исполнение: Фулграф (Fulgraff) – мебельный мастер и краснодеревщик
Париж, ок. 1880–1905
Комплексный интерьер и мебельный ансамбль, созданный для дома издателя и гравёра Шарля Жийо – одного из главных покровителей художников модерна. Проект объединяет архитектуру помещения, мебель, декоративную резьбу и предметы интерьера в единую художественную среду.
**Спасибо, что дочитали до конца – значит, у вас есть то редкое качество, благодаря которому история оживает: интерес к теням прошлого.
И вот пара ССЫЛОК (внизу) на статьи, которые могут вас заинтересовать**