Валентина листала чужой телефон и не узнавала собственную мать.
Женщина на снимке сидела на казённой кровати в застиранном халате, волосы торчали клочьями, взгляд пустой, как у человека, который давно перестал кого-то ждать.
— Это точно ваш корпус, третий этаж, — говорила Нина Степановна, бывшая соседка матери по старой квартире. — Я туда к сестре мужа ездила, смотрю — Зоя Петровна. Зашла поболтать.
— Какой дом престарелых? — у Валентины руки похолодели. — Мама у брата живёт. В Нижнем Новгороде. Он мне каждую неделю фотографии присылает.
Нина Степановна замолчала. Потом осторожно спросила:
— А ты давно у них была?
Валентина не была у брата два года. С тех пор как он забрал маму.
Пятнадцать лет она ухаживала за матерью. Сначала помогала по мелочам, потом всё больше, а последние пять лет практически не отходила. Мать после перелома шейки бедра ходила плохо, потом начала путаться в днях, забывать, куда положила очки. Деменция подкрадывалась медленно, по чуть-чуть.
Брат Игорь жил в Нижнем Новгороде. Хорошая должность, жена Светлана с претензиями, двое взрослых детей. Раз в полгода переводил по пять тысяч «на маму». Звонил по праздникам, говорил правильные слова, обещал приехать и не приезжал.
— Ты же понимаешь, у меня работа, — объяснял он. — А Светка с мамой не ладят, ты же помнишь ту историю со свадьбой.
Валентина помнила. Двадцать пять лет назад мать сказала невестке, что фата ей не идёт. Светлана это до сих пор не простила.
Муж Валентины, Андрей, поначалу помогал. Возил тёщу по врачам, чинил ей краны, терпеливо выслушивал одни и те же истории по третьему кругу. Но с годами устал.
— Валь, я не железный. Может, сиделку наймём? Или брат твой хоть раз поможет по-настоящему?
— Откуда деньги на сиделку? У нас кредит ещё три года. А Игорь далеко.
Далеко — это четыреста километров. Пять часов на машине. Но для Игоря это было как другой континент.
Два года назад Валентина сама слегла. Не то чтобы что-то серьёзное — организм просто сказал «хватит». Давление скакало, голова кружилась, ноги не держали. Врач в поликлинике посмотрел анализы и вздохнул:
— Вам бы в санаторий недели на три. Или хотя бы полежать дома. Только по-настоящему, а не бегать с кастрюлями.
Валентина тогда усмехнулась. Полежать. С мамой, которую нельзя оставить одну даже на час. Которая забывает выключить газ и может уйти из квартиры в ночной рубашке.
Игорь позвонил сам. Это было странно — обычно звонила Валентина, когда нужны были деньги на лекарства.
— Слышал, ты болеешь. Знаешь что, давай я маму заберу. Временно. Пока ты не придёшь в себя.
— Ты серьёзно? А Светлана?
— Поговорил с ней. Она согласна. В конце концов, это и моя мать тоже.
Андрей тогда обнял жену и сказал, что это правильно. Что нельзя одной всё тянуть. Валентина проплакала полночи — не от горя, от облегчения. Впервые за пятнадцать лет можно было просто жить. Спать сколько хочешь. Не вскакивать от каждого звука.
Игорь приехал с женой на большой машине. Светлана была непривычно приветливая, помогала собирать мамины вещи, даже чай пила за столом.
— Не переживай, — говорила она. — Мы позаботимся.
Мать смотрела растерянно, но Игорь её успокоил:
— Мам, поживёшь у меня. Помнишь, хотела на Волгу посмотреть?
Мать закивала, хотя Валентина не была уверена, что она вообще что-то помнит.
Первые месяцы всё шло хорошо. Игорь присылал фотографии: мама на балконе, мама за столом, мама улыбается в камеру. Звонили по видеосвязи, мать махала рукой, говорила, что кормят вкусно.
— Видишь, — говорил Андрей. — А ты боялась.
Валентина и правда боялась. Но постепенно начала верить, что брат изменился. Что совесть проснулась. Что пятнадцать лет она несправедливо о нём думала.
Потом звонки стали реже. Раз в неделю, потом раз в две. Игорь объяснял: работа, командировки, мама устаёт от телефона.
— Она сама не хочет долго разговаривать. Путается, расстраивается. Врач сказал, лучше не перенапрягать.
А потом мама по телефону начала говорить странное.
— Зина сегодня кашу сварила, — сказала она однажды. — Жидкая, но тёплая.
— Какая Зина, мам?
— Ну Зина, которая за мной смотрит. Хорошая женщина, только строгая.
Валентина перезвонила брату.
— Это сиделка, — объяснил Игорь. — Мы наняли сиделку. Я же работаю, Света работает. Зина профессиональная медсестра, маме с ней хорошо.
Через полгода мама позвонила сама, с чужого номера.
— Валечка, ты приедешь? Тут так скучно. Женщины все чужие.
— Какие женщины?
— Которые здесь живут. Мария Ивановна, Клава. Они всё время телевизор смотрят.
— Мам, ты где?
— Дома. В комнате.
— А Игорь где?
Мама замолчала.
— Игорь редко приходит. Занят очень.
Валентина набрала брата. Он ответил раздражённо:
— Валь, ну что ты выдумываешь. Мама путается, у неё деменция, забыла? Она могла телевизор увидеть и решить, что это другие женщины.
Андрей тоже сказал, что жена накручивает себя.
— Он же её сын. Не будет плохо с ней обращаться. Ты просто слишком тревожная.
И вот теперь Нина Степановна стоит на пороге с телефоном в руках. А на экране — мать. В доме престарелых. Худая, в чужом халате.
— Когда это было? — голос у Валентины сел.
— Три недели назад. Я сразу хотела к тебе заехать, но думаю — мало ли, может вы сами так решили. А тут встретила тебя у магазина и поняла, что ты не в курсе.
Валентина прокрутила фотографии. На одной — коридор с протёртым линолеумом. На другой — дверь с номером 312. На третьей — мама крупным планом, и у неё на запястье браслет с фамилией.
— Она меня не сразу узнала, — призналась Нина Степановна. — Потом вроде обрадовалась. Спрашивала про тебя.
Игорь взял трубку с третьего раза.
— Привет, занят сейчас, может позже?
— Ты сдал маму в дом престарелых.
Пауза.
— Кто тебе сказал?
— Почему ты мне врал?
Игорь вздохнул так, будто это ему приходилось объясняться с неразумным ребёнком.
— Валь, ты не понимаешь. Я работаю по двенадцать часов, Света работает. Сиделка уже сорок тысяч в месяц просила, и всё равно ночью никто за мамой не смотрел. А там — профессиональный уход, круглосуточно. Медсёстры, питание, прогулки. Я плачу тридцать пять тысяч в месяц. Это нормально.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что ты бы устроила истерику. Как сейчас.
— Ты два года присылал старые фотографии.
— Первые два месяца она действительно жила у нас. Потом стало понятно, что невозможно. Она по ночам кричала. Соседи жаловались. Света перестала спать. Я нашёл хороший вариант, с хорошими отзывами.
— Она думает, что я про неё забыла.
— Она через пять минут забывает, о чём говорила. Какая разница.
Валентина повесила трубку.
Андрей ехал молча. Четыре часа до Нижнего Новгорода, потом ещё час до посёлка. Навигатор привёл к трёхэтажному зданию за забором. Вывеска: «Пансионат для пожилых людей «Тихий дом».
На проходной спросили:
— Вы к кому?
— К Зое Петровне Михеевой. Я дочь.
Лифт не работал. На лестнице пахло хлоркой и чем-то варёным. Стены казённого зелёного цвета, штукатурка кое-где потрескалась.
Комната 312. Валентина постучала и открыла.
Мать сидела на кровати у стены. В комнате ещё три кровати, две заняты. Одна женщина смотрела телевизор без звука. Другая спала, отвернувшись к стене.
— Мам.
Мать подняла голову. Несколько секунд смотрела не узнавая. Потом лицо изменилось.
— Валечка. Ты приехала.
Валентина села рядом и обняла её. Мать стала ещё меньше и легче. Халат чужой, байковый, с выцветшим штампом на воротнике.
— Тебе тут хорошо?
— Кормят, — сказала мать. — Зина хорошая, только строгая.
— А Игорь часто приезжает?
Мать задумалась.
— Игорь? Был. Давно.
Андрей стоял в дверях. Валентина посмотрела на него — он сжимал кулаки. Молча вышел в коридор.
Обратно ехали в тишине. Уже у дома Андрей сказал:
— Забирай её. Я был неправ.
На следующий день Валентина позвонила брату.
— Я забираю маму.
— Что значит «забираю»? Ты вообще в состоянии? У тебя же здоровье.
— Справлюсь.
— Не глупи. Там профессиональный уход. Кто будет за ней ночью следить? Кто памперсы менять?
— Я пятнадцать лет этим занималась.
— То есть я плохой сын? Я плачу тридцать пять тысяч в месяц. Ты хоть раз такую сумму на мать потратила?
— Я потратила пятнадцать лет.
— Хватит изображать жертву. Тебе это всегда удовольствие доставляло — быть хорошей дочерью.
Валентина положила трубку.
Оформление выписки заняло три дня. Директор пансионата смотрела с осуждением:
— Вы уверены? Ваш брат очень настаивал на качественном уходе.
— Уверена.
Игорь приехал на третий день, когда Валентина уже собирала мамины вещи. Их было немного — два халата, тапочки, фотография в рамке.
— Ты не имеешь права, — сказал он с порога. — Это моё решение. Я за всё плачу.
— Ты платил за то, чтобы не видеть её. Теперь можешь не платить вообще.
— Мама, скажи ей, — Игорь обратился к матери. — Тебе же тут хорошо было?
Мать посмотрела на сына и ничего не сказала.
Дома оказалось непросто. Андрей помогал, но и ему было тяжело. Ночные подъёмы, постоянный контроль, памперсы, лекарства по часам. Деменция прогрессировала, мать всё чаще путала Валентину с давно умершей сестрой.
Нашли сиделку. Немолодую женщину из соседнего подъезда, Галину — за пятнадцать тысяч в месяц приходила на пять часов. Стало чуть легче.
Игорь не звонил и не приезжал. Ни разу за пять лет.
Мать умерла тихо, во сне, весной. Валентина плакала три дня, а потом почувствовала странное спокойствие. Как будто всё, что должна была — сделала.
На похороны Игорь прислал деньги переводом. Пятьдесят тысяч. Валентина положила их на счёт и не тронула.
Звонок раздался через четыре месяца.
Незнакомый номер. Валентина хотела сбросить, но что-то остановило.
— Это Максим. Сын Игоря. Тётя Валя, помните меня?
Валентина помнила. Максиму сейчас тридцать два. Его младшей сестре Кате — двадцать восемь. Они приезжали на бабушкин юбилей десять лет назад. Сидели с телефонами и ни с кем не разговаривали.
— Помню. Что случилось?
— У папы удар случился. Сильный. Три недели в больнице лежал, теперь выписали. Почти не ходит, речь нарушена.
Валентина молчала.
— Мы с Катей решили определить его в пансионат. Дома невозможно, нужен профессиональный уход, а мы работаем. Катя вообще в Москве.
— Зачем ты мне звонишь?
— Мама сказала, вы должны знать. Раз бабушка вам досталась, теперь ваша очередь помогать.
— Светлана так считает?
— Они с папой развелись два года назад.
Валентина не знала. Игорь не сообщал.
— В какой пансионат вы его определили?
— «Тихий дом», в Балахнинском районе. Там нормальные условия, тридцать пять тысяч.
Валентина посмотрела в стену.
— Навещать будете? — спросил Максим. — Мы с Катей не можем часто, работа.
— Нет.
— Но он же ваш брат.
— Там профессиональный уход. Круглосуточно. Он мне сам объяснял, что это нормально.
Через две недели позвонил Игорь. Точнее, кто-то набрал номер и поднёс трубку.
— Ва-ля, — он говорил с трудом, растягивая слоги. — При-е-хай.
Валентина слушала хрипы в трубке.
— Здесь пло-хо. Они не смо-трят. Я упал два ра-за.
— Ты платишь тридцать пять тысяч в месяц. За эти деньги должен быть хороший уход. Ты сам говорил.
— Ва-ля.
— Дети заняты, я понимаю. Работа. У всех своя жизнь.
— Я про-шу.
Валентина смотрела на фотографию матери на стене. Мама улыбалась — снимок был сделан давно, ещё до болезни.
— Тебя есть кому навещать. Максим и Катя. Они взрослые.
— Они не при-ходят.
— Там хороший профессиональный уход. Круглосуточно. Ты сам выбирал это место.
Игорь молчал.
Валентина нажала отбой.
Андрей стоял в дверях.
— Кто звонил?
— Игорь.
— Чего хотел?
Валентина посмотрела на мужа. Потом на фотографию матери.
— Ничего.
Андрей кивнул и вернулся к телевизору.
Валентина вытерла пыль с рамки и пошла ставить чайник.