Галина замерла с пакетом в руках. Дверь в комнату была приоткрыта, Вера говорила по телефону громко, уверенно — так говорят, когда точно знают, что никто не слышит.
— Нет, Люсь, ну какие сейчас деньги, я же объясняю. Да это сестра у меня взяла в долг, никак не вернёт. Поэтому я тебе одолжить не могу. Вот как отдаст — так сразу.
Пакет с банками для заготовок — мать просила занести — выскользнул из рук и мягко стукнулся об пол. Галина попятилась к выходу. Руки не слушались, ключ в замке провернулся только с третьей попытки.
— Ладно, давай, созвонимся, — донеслось из комнаты.
Галина выскочила на лестничную площадку. Баночки так и остались стоять у порога.
Год назад Вера позвонила поздно вечером. Голос был такой, что Галина сразу поняла — случилось что-то серьёзное.
— Галь, мне нужно обследование пройти. Врачи нашли что-то, говорят, срочно надо. Но это платно, в обычной поликлинике очередь на три месяца, а там уже поздно может быть.
— Сколько?
— Сто тысяч. Я понимаю, что много. Но я верну, как только на работу выйду. Мне сейчас больничный оформят, потом восстановлюсь — и сразу начну возвращать.
Сто тысяч. Галина копила их почти два года. Хотела диван поменять — старый продавился так, что спина по утрам ныла. Ещё думала летом куда-нибудь выбраться, хотя бы до Анапы доехать. Но какая Анапа, когда сестра болеет.
— Только маме не говори, ладно? — попросила Вера. — Она переживать будет, сердце у неё. Пусть думает, что у меня всё нормально.
— Ладно. Не скажу.
На следующий день Галина сняла деньги и отвезла сестре. Вера плакала, обнимала её, говорила, что никогда этого не забудет.
Вера вышла на работу через три месяца. Галина про деньги не спрашивала — ждала, что сестра сама заговорит. Месяц прошёл, второй. На третий Галина увидела в интернете Верины фотографии из Турции. Море, пальмы, «всё включено».
— Ты же на больничном была, откуда деньги на Турцию? — не выдержала она при встрече.
— Это Костя оплатил, муж, — Вера смотрела куда-то мимо. — Мне восстановиться надо было после болезни. Врачи рекомендовали.
— А долг?
— Галь, ну я только-только на работу вышла. Зарплата сама знаешь какая. Отдам, конечно. Но не сразу. Ты же не бедствуешь.
Галина работала бухгалтером в небольшой фирме, получала сорок пять тысяч. Не бедствовала, да. Но и лишних денег не водилось.
Через полгода у Веры появился новый телефон. Дорогой, последней модели. Галина заметила, когда зашла в гости.
— Красивый.
— Да, Костя на день рождения подарил. Мой старый совсем глючить начал.
Галина помнила, что месяц назад у Веры был нормальный телефон. Но опять промолчала. Может, и правда сломался. Может, она сама стала слишком подозрительной.
Мать при встрече завела разговор первой:
— Ты чего к Верке прицепилась с этими деньгами? Она мне жаловалась, говорит, проходу не даёшь.
— Я один раз спросила. Один.
— Она болела, ей восстанавливаться надо. Тебе что, срочно деньги нужны?
— Нет, но...
— Ну и не дави на человека. Сестра всё-таки. Отдаст, когда сможет.
Галина поняла: Вера уже успела поработать с матерью. Выставила её, Галину, жадной скандалисткой. А себя — несчастной жертвой, которую все достают.
После того телефонного разговора, который Галина случайно услышала, прошла неделя. Она не звонила Вере, не приходила. Пыталась уложить в голове то, что услышала.
Сестра сказала подруге, что это Галина у неё взяла в долг и не возвращает. Перевернула всё с ног на голову. Причём не просто соврала — использовала эту ложь как оправдание. Мол, рада бы одолжить, да сестра денег не отдаёт. И ведь так, наверное, не только Люсе говорила. Каждому — своя версия.
Мать позвонила в субботу:
— Приходи завтра на обед. Вера с Костей будут. Давно всей семьёй не собирались.
Галина хотела отказаться. Но потом подумала: а почему она должна прятаться? Она ничего плохого не сделала. Помогла сестре, когда той было плохо.
— Приду.
Мать накрыла стол в большой комнате. Костя, муж Веры, сидел с телефоном, листал что-то. Вера помогала расставлять тарелки. Галина села с краю.
— Ну, рассказывайте, как жизнь, — мать разливала компот по стаканам. — Верусь, ты как себя чувствуешь? После болезни-то всё нормально?
— Всё хорошо, мам. Анализы в норме, врачи довольны.
— Ну и слава богу. А то я переживала, когда узнала. Хорошо хоть, что ты сама всё оплатила, не пришлось ни у кого занимать.
Галина подняла голову.
— Ну да, — Вера продолжала улыбаться. — Сама накопила, кое-как наскребла.
Улыбка у неё стала какая-то приклеенная. Вера поняла, что ляпнула лишнее. Но слово уже вылетело.
— Подожди, — мать нахмурилась. — Ты же мне говорила, что тебе подруга помогла. Алла вроде. Что она одолжила.
— Ну, я...
— А Костя мне вообще сказал, что вы кредит брали. Я ещё удивилась — зачем кредит, если подруга дала?
Костя оторвался от телефона, уставился на жену. Тоже, видимо, не ожидал такого поворота.
— Так подруга или кредит? Или сама накопила? — мать уже не улыбалась. — Это три разные истории получаются, Вера.
Тишина. Галина ждала.
— Мне она ничего не говорила, — сказала она наконец. — Потому что это я заплатила. Сто тысяч. Год назад.
Мать медленно поставила кувшин на стол.
— Как — ты?
— Вера позвонила, сказала, что срочно нужно обследование. Что в поликлинике очередь, а ждать нельзя. Я отдала всё, что накопила.
— И она не вернула? За целый год?
— Нет. Зато в Турцию слетала и телефон новый купила.
Вера вскочила:
— Это не так! Ты перекручиваешь! Я собиралась отдать, просто сейчас трудно!
— Я знаю, что ты подруге своей рассказала, — Галина говорила ровно, хотя голос подрагивал. — Что это я у тебя взяла в долг и не возвращаю. Я слышала. Стояла в коридоре и слышала.
Вера села обратно на стул. Лицо у неё стало серым.
— Ты врала мне? — мать смотрела на неё в упор. — И сестре? И всем подряд? Каждому — свою версию?
— Мам, ты не понимаешь...
— Чего я не понимаю? Что ты сестру обобрала и ещё оболгала? Это я не понимаю?
— Я не обобрала! Я собиралась отдать!
— Когда? После Турции? После нового телефона? После того, как всем растрепала, какая у тебя сестра плохая?
Вера заплакала. Костя молчал, явно решив не лезть.
— Мам, я всё объясню, — всхлипывала Вера. — Там всё сложнее, чем кажется.
— Мне не надо ничего объяснять, — мать встала. — Я тебя защищала перед Галей. Говорила ей, чтоб не приставала. А ты... Господи, стыд-то какой.
Она вышла. Дверь в спальню хлопнула.
Галина шла к метро. В голове было пусто, ни одной мысли. Она думала, что почувствует облегчение, когда правда выйдет наружу. Не почувствовала. Была только усталость — тяжёлая, давящая.
Телефон зазвонил. Мать.
— Галь, подожди. Не уходи.
— Я уже почти в метро.
— Постой там, я выйду. Надо поговорить.
Через пять минут мать появилась — запыхавшаяся, куртка накинута криво.
— Я не знала, — сказала она сразу. — Клянусь, не знала. Она столько версий наплела — про подругу, про кредит, про то, как сама копила. Я и подумать не могла, что это ты ей дала.
— Она попросила не говорить. Сказала, ты переживать будешь. Я и молчала.
— А я тебя ругала. Говорила, что ты к ней цепляешься. Дура старая, прости меня.
— Ты не знала. Откуда тебе было знать.
— Прости, — мать сжала её руку. — И спасибо. Что тогда не бросила её. Что помогла, хотя могла бы и отказать.
— Она сестра. Я думала, так и надо.
— Надо. Но не все так могут. Ты у меня хорошая, Галька. Всегда была. А я больше ей на слово верить не буду. Хватит с меня.
Мать обняла её, потом заторопилась обратно. Галина спустилась в метро.
Дома она села на свой продавленный диван — тот самый, который так и не поменяла, — и просто сидела. Не включала телевизор. Не возилась на кухне.
Сто тысяч. Год. Сколько раз она себе в чём-то отказывала, потому что денег не хватало. Не поехала в отпуск. Проходила ещё сезон в старых зимних сапогах. Не пошла к стоматологу, когда зуб заныл, — подождала, пока само пройдёт. А Вера в это время летала в Турцию, покупала телефоны и рассказывала всем, какая у неё жадная сестра.
Телефон пискнул. Сообщение.
«Прости. Я хочу всё объяснить. Можно встретиться?»
Галина смотрела на экран.
Она представила эту встречу. Вера будет плакать, оправдываться, говорить, что всё не так, что её неправильно поняли. Расскажет очередную версию — специально для Галины. Где она, Вера, опять хорошая, просто обстоятельства так сложились. Что собиралась отдать, честное слово. Что Турция — это врачи велели. Что телефон — для работы нужен. Что подруге соврала случайно, не подумала, вырвалось.
И Галина будет сидеть и слушать. И кивать. И говорить «ладно, понимаю». Потому что сестра. Потому что семья. Потому что так положено.
Ей пятьдесят два года. Работа есть. Квартира есть. Здоровье пока держится. Мать теперь знает правду.
Экран погас. Сообщение осталось непрочитанным.
Галина положила телефон на стол и отвернулась.