— Для кого багажное отделение вообще придумали? — возмутилась про себя Вероника. — Обязательно всё в салон тащить и людей задерживать… Что за люди?
Одна женщина и вовсе всё вытаскивала и вытаскивала свои бесконечные сумки и свёртки.
«Этот человек, наверное, уже далеко успел уйти… Ну что за невезуха?»
Очутившись наконец на улице, Вероника принялась оглядываться по сторонам в поисках загадочного рыжеволосого незнакомца, но того не было нигде видно. Женщина немного расстроилась и медленно побрела к выходу с территории вокзала, чтобы вызвать такси.
Как только она подошла к парковке, вдруг заметила, как в такси садится тот самый человек.
— Постойте! — закричала она ему, но звук растворился в воздухе.
Бежать до такси не было никакого смысла. Рыжеволосый не услышал Нику, спокойно сел в салон и уехал в неизвестном направлении.
«Да и чёрт с ним! — выругалась Вероника. — Наверное, я больше себе надумываю. Ведь вряд ли он следит за мной — в таком случае он бы дождался меня где‑нибудь здесь…»
Что это? Женщина заметила, что в том месте, откуда только что уехало такси с рыжим, на земле что‑то лежит. Ника тут же направилась туда и, к своему дикому удивлению, увидела на сером асфальте парковки коричневый блокнот.
Без всякого сомнения, это был тот самый блокнот — в потрёпанном кожаном переплёте, перетянутом чёрной резинкой. Дрожащими руками Вероника подняла вещицу, и по телу тут же разлилась волна тепла.
— Не может быть! — задрожала женщина. — Не может этого быть! Это же он! Но как? Откуда? Неужели его выронил тот человек тогда?.. Но я же понятия не имею, кто он и куда поехал… Надо же вернуть!
Камилла ничего не сказала о том, что делать с блокнотом, когда я его найду… Якобы я сама должна всё понять.
— Допустим, — пробормотала Ника вслух. — Тогда мне нужно заглянуть внутрь. Но это чужая вещь…
Немного помешкав, Вероника всё же аккуратно оттянула резинку и раскрыла блокнот. На первой же странице красивым почерком было выведено: «Максим Железнов». Видимо, так звали владельца записной книжки.
А дальше… Дальше не было ничего. Блокнот был пустым — ни записей, ни рисунков.
Вероника замерла, глядя на чистые страницы. В голове крутились десятки вопросов, а в груди нарастало странное ощущение — будто ключ к разгадке уже у неё в руках, но пока она не может понять, как им воспользоваться.
— Что за дела? — пробормотала под нос Вика, снова и снова перелистывая пустые страницы.
Судя по состоянию книжечки, её часто открывали и закрывали. Многие странички довольно сильно потрёпаны — но разве есть какой‑то смысл не сделать за всё это время ни единой записи? Даже вырванные листки заботливо сложены там, где были изначально…
«Какой странный человек этот Максим Железнов… И как мне теперь ему вернуть этот блокнот? Я надеялась, что внутри хотя бы будут какие‑то намёки на то, кто этот человек, — какие‑то адреса записаны или телефоны…»
На заднем форзаце записной книжки обнаружился кармашек, который Ника не заметила сначала. Она робко заглянула в него, не надеясь ничего найти, — но там её всё же ждал сюрприз.
Это была небольшая карточка из бирюзового картона, на которой детским почерком было выведено: «Папа, с днём рождения! Я люблю тебя, Леся».
«Леся… — мысленно повторила Вероника. — Выходит, у этого Максима Железнова есть дочка. Наверное, это она подарила ему „Молескин“. Отличный подарок… Только вот совсем не использовался».
— Так, стоп. Я же знаю, как зовут этого мужчину. Можно ведь поискать его в соцсетях. Да и дочка, судя по почерку, не совсем малышка — не младше десяти. Олеся… Олеся? Олеся Железнова и Максим… Так, нужно доехать до гостиницы, а там уже разберусь.
Прошло около часа, когда Ника смогла достать свой ноутбук и принялась искать в нём информацию о рыжем незнакомце.
Сочетание «Максим Железнов» оказалось распространённым — нашлась пара сотен результатов, но ни на одной страничке не оказалось нужного человека. Олеся Железнова была всего одна, но ей оказалась сорокалетняя женщина из Томска.
Расстроенная Ника захлопнула ноутбук — и вдруг её осенило.
— Так… Я где‑то слышала, что все блокноты «Молескин» номерные. И на их сайте можно по номеру на обложке найти дату выпуска и регион продажи записной книжки.
Вероника отыскала на задней обложке небольшой номер, выбитый на коже, и тут же переписала его в соответствующее окошко на сайте компании‑производителя. Через секунду женщина уже знала, что блокнот приобретён в её родном городе 11 лет назад — в день гибели её мужа и сына.
Дыхание перехватило. Ника замерла, уставившись в экран. В голове гулко стучала одна мысль: «Это не может быть совпадением…»
Дата — 10 июня — больно резанула глаза. Этот злополучный день навсегда окрасился для Ники в траурные тона. Она никуда не выходила в эту дату: на работе брала отгул или больничный, отключала телефон, оставаясь наедине со своей скорбью. И тут вдруг эта дата отчётливо и мрачно смотрела на неё с экрана монитора.
И самое страшное — год был тем же. То есть пока Даниил с маленьким Боренькой садились в злополучное такси, где‑то совсем рядом какая‑то девочка по имени Леся Железнова покупала своему отцу подарок на день рождения…
Вероника сидела неподвижно. По щекам её лились слёзы, закатываясь под ворот водолазки, больно обжигая кожу.
В памяти всплыли все подробности того страшного дня.
«Десятое июня… — мысленно повторила она. — Вот я, радостная, звоню Даньке, сообщая, что защитила диплом на „отлично“. На заднем плане что‑то лепечет Боренька, хохочет. Муж говорит, что нужно отпраздновать, чтобы я ехала домой, а они пока отправятся за сюрпризом…»
Ника так и не узнала, что хотели подарить ей муж и сынишка по случаю окончания университета. Как только она переступила порог собственной квартиры, телефон нервно затрезвонил. На экране высветился незнакомый номер, а с того конца механическим голосом оповестили, что произошла авария — все находящиеся в машине погибли на месте.
Вероника плохо помнила, что было потом. Очнулась она уже после похорон — даже через пару дней после них. Она просто лежала на диване, не вставая, пребывая в каком‑то бесчувственном пространстве. Мать пичкала её лекарствами, отец хлопотал на кухне, наваривая бульоны. Потом родители уехали домой, оставив Веронику наедине с её горем.
«Сколько времени прошло, чтобы боль постепенно утихла? — подумала она. — Она никуда не делась, просто затаилась глубоко внутри, позволяя проявляться только в один‑единственный день в году… Десятое июня».
Вероника встала с кресла, умыла лицо и пошла к выходу, машинально сунув блокнот в карман куртки. Оставаться в номере было невыносимо — ей срочно требовался свежий воздух.
Ульяновск стоял на Волге, растекаясь по двум её берегам. Самым разумным было сейчас отправиться на набережную или пляж, чтобы проветрить голову. Вода всегда действовала на Веронику успокаивающе.
Ника шла и шла, минуя улочки, площади и парки, пока наконец не вышла к пляжу. В жару здесь часто собирались горожане — о чём говорили многочисленные площадки из деревянного настила, торчащие ввысь столбики, к которым обычно крепились пляжные зонты, и закрытые киоски вдоль тротуара. Она остановилась у самого края берега, глядя на неспешное течение Волги, и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
Но сейчас, в начале сентября, пляж был пуст. За киосками уже начали краснеть листья рябин, а клёны алели и светились золотом. По песку важно прогуливались чайки, изредка издавая протяжные, жуткие крики. Ника села прямо на песок, поближе к воде.
Река тихо шуршала под лёгкими порывами ветра, неся с собой спокойствие и безмятежность. Вероника просто смотрела на набегающие на берег волны, изучала мелкие камушки, лежащие у кромки воды, грызла соломинку. Сколько так прошло времени, сказать было сложно — оно будто замерло, отказываясь продолжать свой бег.
В Ульяновске Вероника пробыла два дня. Она всё пыталась отыскать загадочного Максима Железнова, но тот исчез. Не было его и на железнодорожном вокзале, когда Ника уезжала. Она внимательно осматривала перрон, надеясь разглядеть в толпе людей ярко‑рыжую шевелюру. Она продолжала всматриваться даже тогда, когда поезд, протяжно загудев, начал движение. И после, прохаживаясь по вагонам, она норовила заглянуть в каждое купе, якобы случайно ошибившись дверью.
Рыжего в поезде точно не было.
«Вот и закончилась цепочка странных совпадений, — с грустью подумала Ника, крепко сжимая в руке коричневый блокнот. — И всё же моя фантазия слишком сильно разыгралась…»
И что теперь делать с записной книжкой? Судя по всему, куплена она была в её родном городе.
— Самое разумное — написать в какую‑нибудь группу потерянных вещей, прикрепить фото, — пробормотала Вероника вслух. — Может, этот Максим или его дочь случайно наткнётся на пост?
— Ладно, хватит уже об этом думать, — она вздохнула и посмотрела в окно вагона. — Так, теперь стоит поразмышлять вот над чем… Камилла тогда сказала, что, как только я найду искомое, то могу завершить своё путешествие. Но, по её же словам, в этот миг я должна обрести счастье. А я как была несчастной, так и осталась. Ещё и головную боль себе заработала из‑за чужой вещи в кармане, которую было бы неплохо вернуть. Хоть этот Максим и не пользовался блокнотом, но он 11 лет его с собой таскал. Значит, он ему дорог…
Вероника провела пальцем по потрёпанному кожаному переплёту, задумчиво глядя на мелькающие за окном деревья. В груди всё ещё клубилось странное чувство — будто она стоит на пороге какой‑то разгадки, но пока не может ухватить её за хвост.
— Некрасиво себе оставлять или тем более выбрасывать… Самой‑то мне что делать? Допустим, Нижний Новгород будет моим последним пунктом в этом путешествии. Дальше что? Домой… И что я там буду делать? Я потеряла работу, мне даже заняться нечем. Новую искать — это понятно, но так глупо… Идти к Камилле?
Она ясно дала понять, что не примет меня. Да я даже попасть в этот особняк не смогу…
Ника вернулась в своё купе и долго‑долго всматривалась в мелькавшие за окном пейзажи.
— Нижние Вязовые! — объявили из репродуктора.
Поезд начал замедляться, а потом и вовсе остановился. Нике было всё равно, где она едет. Она лишь подумала про себя, что лучше бы никого к ней в купе не подселили.
С самого Ульяновска она ехала одна, что сильно радовало: здесь же вполне могла зайти какая‑нибудь мамаша с шумным ребёнком, болтливый старик или хамоватый тип с бутылкой чего‑нибудь крепкого.
Как назло, за дверью послышался шум и голос проводницы.
— Вот сюда проходите! — гаркнула она, отталкивая дверь купе.
— Простите, уважаемая, к вам сосед. Что поделать? — философски заметила Ника и отвернулась к окну. Желания контактировать с попутчиком не было.
— Здравствуйте, — раздался приятный баритон.
— Добрый день, — не поворачиваясь, процедила Вероника.
— О, мы, кажется, уже встречались, — в голосе попутчика послышались радостные нотки. — На автовокзале, в Йошкар‑Оле. Вы тогда сумку уронили?
— Что?.. — замерла Ника и повернулась.
Прямо перед ней стоял рыжеволосый мужчина.
— Максим Железнов, — протянул он руку. — Простите, что ворвался в ваш уютный мирок.
— Вероника, — прошептала она.
— Вы будто привидение увидели, — засмеялся Максим. — Не бойтесь меня. Вижу, что не рады соседству, но я не виноват, что это разнополое купе и тут больше всего свободных мест. Проводница сама меня сюда привела.