Вероника стояла перед видавшей виды дверью. Всё полотно было покрыто граффити, ободранными наклейками и пожелтевшими объявлениями, надписями и рисунками маркером. Дверная ручка отсутствовала — вместо неё торчали два согнутых ржавых гвоздя.
«И зачем я сюда пришла? — мрачно подумала женщина. — Может, адрес не тот? Как‑то не очень похоже, что за этой дверью я найду ответы на свои вопросы. Однако Маша утверждает, что именно эта тётка поможет найти выход.
Неужели современные гадалки принимают в таких трущобах? Вообще странно, что столь убогое здание до сих пор уцелело среди столь роскошных домов и офисных центров.
Нет, конечно, у нас в центре города и не такое бывает. Но обычно подобные старенькие особнячки признают аварийными и либо реставрируют, либо сносят. Земля‑то дорогущая здесь, каждый клочок — на вес золота. Вон Дмитриева в том году с мужем здесь квартиру купили. Так я даже представить не могу, во сколько им обошлась такая покупка.
Сам дом — вообще кошмар, ему лет двести. Окна на первом этаже заколочены фанерой, а среди осколков стекла мусор торчит. Куда власти смотрят?
Маша, похоже, решила надо мной пошутить. Ну, я ей задам… Наверное, лучше не тратить времени, просто развернуться и уйти. Мне даже прикасаться к этой двери противно. Боюсь представить, что там внутри, — больше на бомжатник какой‑то похоже.
А вдруг меня там прибьют? В таких местах даже искать никто не будет. Или, если повезёт, просто завалит обломками… Или провалюсь под пол — криков о помощи всё равно никто не услышит.
Нет, Машка бы не стала меня посылать сюда. Ладно, посмотрю, что там за дверью, и уже потом решу, стоит ли оставаться».
Борясь с брезгливостью, Вероника толкнула дверь и очутилась в заваленном всяким хламом тёмном коридоре. Пахло сыростью и чем‑то ещё невероятно неприятным — отчего у Ники тут же заслезились глаза.
Коридор был длинным, со стенами, когда‑то выкрашенными в мерзкий зелёный цвет с белёным верхом. Те времена остались в далёком прошлом: сейчас все стены были покрыты толстым слоем копоти, окурками и обгорелыми спичками, паутиной, рисунками и надписями.
Снаружи, оказалось, было ещё ничего. Вероника вздохнула и сделала решительный шаг, стараясь наступать только на доски пола, еле видневшиеся в кучах мусора.
— Эй, здесь есть кто‑нибудь? — крикнула она, когда тьма вокруг сгустилась.
Входная дверь шумно захлопнулась где‑то далеко позади, отрезав женщину от внешнего мира. Здесь даже эха не было. Голос Вероники утонул в темноте, будто впитавшись в стены. Ответа, естественно, не последовало.
Женщина вздрогнула, и по телу её прошла дрожь. Свет еле‑еле проникал сквозь кое‑как заколоченное большое окно возле поворота направо. Ника поспешила пойти туда. Как только она завернула за угол, то почти упёрлась в очередную дверь.
Только на этот раз дверь была совсем другой и резко контрастировала с обстановкой вокруг: большая, облицованная дорогой дубовой панелью с причудливым рисунком, с золочёной ручкой и глазком видеокамеры. Вероника застыла от удивления. Раздался протяжный писк — и дверь бесшумно открылась. Сердце женщины тревожно забилось.
— Не стойте там! — раздался голос из динамика, который Ника сначала не увидела.
Женщина секунду колебалась, после чего обхватила золотую ручку и потянула её на себя. Свет был настолько ярким, что поначалу Ника даже зажмурилась. Всё вокруг было ослепительно белым.
С высокого потолка свисала удивительной красоты хрустальная люстра — такими обычно украшали дворцы или дома современной аристократии. Перед взором женщины предстал просторный холл. Вдоль стен стояли бархатные диваны, место которым было как минимум в музее. Роскошные растения с дивными розовыми цветками росли из каких‑то углублений в полу. Одна из стен была полностью зеркальной и отражала испуганную Нику. Пол сверкал полированным белым мрамором — даже ступать на него было боязно.
Дверь сзади тихо захлопнулась. Вероника долго не решалась сделать шаг, но пока она вот так стояла возле входа, ничего не происходило. Она несколько раз подёргала дверную ручку, чтобы выйти и уйти навсегда, — но дверь не поддавалась.
— Здесь есть кто‑нибудь? — громко позвала она.
Хотя странно было такое спрашивать: помещение было совершенно безлюдным, да и спрятаться было решительно негде.
Ни окон, ни каких‑либо ниш или закутков — идеально ровные стены. Не дождавшись ответа, Вероника села на краешек одного из диванов. Минуты тянулись мучительно долго.
«Меня здесь заперли, что ли? — нервно подумала женщина, глядя на экран своего смартфона. — Связи нет, будто в этом странном здании стоит какая‑то глушилка».
Даже экстренные вызовы оказались недоступными.
«И что теперь делать? Просто ждать? Кто‑то, наверное, придёт. Не могут же меня здесь вечно держать… Боже, ну и подставила же меня Машка! У меня обед скоро заканчивается. На работе такую панику поднимут, если я вовремя не приду. Ещё и эта стерва Ангелина… Ей только дай повод зацепиться за что‑нибудь — тут же всё руководству доложит. А у нас ведь с опозданиями строго.
И зачем? Зачем я пришла? Чего мне не хватало? Жила себе спокойно. Да, несчастная. Да, одинокая, уставшая, но зато зарплата хорошая, квартира приличная, кошка, в конце концов. Нет, ведь понесло меня к гадалке… Боже, да кому расскажи — на смех поднимут».
Вероника вздохнула.
«Вероника Образцова — образец для подражания. Умница‑красавица, руководитель целого подразделения в успешной фирме, зануда и перфекционистка… И к гадалке пошла. Я же и не верила никогда во всякое такое. Но Маша так настаивала…
А ведь у неё и правда с недавних пор всё в гору пошло. Мы столько лет с ней знакомы. Она всю жизнь мучилась: отношения не складывались, болела часто, нормально устроиться нигде не могла. А тут — бах! — сразу замуж выскочила. Да ещё и за банкира. К тому же не придурка какого‑то, а нормального во всех отношениях мужика. Ещё и забеременела почти сразу. И занятие по душе себе нашла. И с родителями как‑то умудрилась отношения наладить, хотя с отцом десять лет не разговаривала даже.
А секрет, говорит, прост: вот эта самая гадалка её научила, как быть и что делать.
Ну, у меня‑то вообще всё иначе. Да, мужчины нет. Да, детей хочу, но по здоровью не получается даже через ЭКО. Сильно сомневаюсь, что гадалка в таких вопросах разбирается. Что она мне там может разложить? „Дорогу дальнюю, казённый дом“?»
— Бред какой‑то… Боже, нет уж, я дождусь, пока кто‑нибудь не придёт. А потом по‑быстрому отсюда сбегу. Сколько я уже здесь? Минут двадцать?
Вероника посмотрела на часы, но тут же замерла. Стрелки на её массивном хронографе, подаренном коллегами по случаю десятилетия работы в качестве руководителя отдела сбыта, застыли на 13:10. То есть на том же самом времени, в которое она вошла в этот странный дом.
Ника постучала по циферблату, надеясь как‑то реанимировать механизм.
— Как странно, — нахмурилась она, когда ничего не произошло. — Мне всегда казалось, что швейцарские часы надёжны. Конкретно эта модель и вовсе с пожизненной гарантией… Или… что, я умерла? Очень на то похоже.
«Наверное, я сама не заметила, как в том вонючем коридоре меня кто‑то по голове стукнул, — пронеслось в голове у Вероники. — А сейчас я оказалась в какой‑то приёмной, в раю или чистилище, жду страшного суда…»
— Господи, ну что за мысли в голову лезут? Как выберусь отсюда, тут же отнесу часы по гарантии. Ещё даже год не прошёл.
Ника на секунду прикрыла глаза и глубоко вздохнула.
Вдруг она почувствовала совсем близко чьё‑то присутствие. Женщина распахнула глаза и застыла. Прямо перед ней стояла высокая и очень худая женщина странной наружности. Возраст определить было невозможно. Кожа её была тёмной, какой‑то синеватой — будто у сошедших с полотен индийских божеств.
Глаза незнакомки были чёрными и сверкали, как два опала, под причудливо изогнутыми широкими бровями. Длинные кудрявые волосы были высоко заколоты на макушке причудливым гребнем в форме какого‑то крылатого насекомого — пчелы или короткокрылой стрекозы.
Не меньшего восхищения заслуживали серьги, висящие в длинных, оттянутых мочках ушей тремя рядами. Чтобы такое носить, нужно было долго привыкать. Это были резные кольца, в узорах которых угадывались силуэты животных, птиц, деревьев. От одной из серёжек шла цепочка к носу и соединялась с тоненьким колечком в правой ноздре.
Голова этой странной женщины больше подошла бы какой‑нибудь индийской принцессе, чем гадалке из современного мегаполиса.
Сходство придавали и обвивающие в несколько рядов шею золотые ожерелья. А вот что совсем не вязалось с романтическим образом из древних легенд и сказок — одежда женщины. Она была одета в современный и очень модный среди молодёжи брючный костюм: широкий бесформенный пиджак из чёрного шёлка, мешковатые брюки в пол и футуристические кроссовки на безумно высокой подошве.
На длинных тонких пальцах красовался ярко‑алый маникюр и не меньше десятка всевозможных перстней.
— Привет, я Камилла, — низким голосом поприветствовала ошарашенную Веронику женщина.
— Растерялась… — пробормотала Ника.
— Простите, не волнуйтесь, — широко улыбнулась Камилла, и на душе у Вероники сразу стало спокойно и тепло.
По телу разлилась волна гармонии, будто бы она снова стала младенцем в утробе матери.
— Вы от Машеньки? Вероника?
— Да, — кивнула Ника.
— Отлично. Тогда прошу в кабинет.
Камилла сделала плавный жест рукой — и тут же зеркальная стенка разделилась надвое, открывая красиво обставленную в скандинавском стиле комнату с высокими окнами, выходящими в сад.
— Я думала, что все окна в доме заколочены, — с недоумением шагнула в кабинет Вероника.
— О, нет‑нет, это только с главного фасада, — засмеялась хозяйка. — Считайте это маскировкой. Моя работа подразумевает тайну, анонимность. Не стоит афишировать столь специфический дар.
— Ну, снаружи дом выглядит совсем заброшенным. Да и вход…
— Это так специально задумано, — усмехнулась гадалка, усаживаясь на широкое белоснежное кресло. — Понимаете, я не готова работать с кем попало. Моя миссия — помогать достойным людям, а не всем подряд. А то, знаете, сейчас полно таких личностей развелось, готовых сорить деньгами лишь бы счастье купить. Так вот, счастье не купить — это главное правило.
Фасад и страшный вход — это фильтры. Не каждый решится зайти внутрь. Снобы, высокомерные выскочки, да заносчивые принцессы или чистоплюи развернутся ещё перед дверью.
— Не то чтобы я была яро настроена против них, — продолжила Камилла. — Нет, каждый волен выбирать, кем быть и кем являться. Только таким людям помочь невозможно. Они не видят ничего дальше своего носа, не готовы пойти дальше собственных рамок. Те, кто заходят за дверь и находят в себе силы пройти по коридору, — совсем другое дело.