На третий день работы случилась неприятность. У Кати сломались вилы – черенок, старый, рассохшийся, переломился пополам, когда она подавала охапку сена на стог. Она стояла растерянная, с двумя половинками в руках, не зная, что делать. Бригадир издалека ругался: «Кострова, чего встала! Всех задерживаешь!». Бабы косились, кто-то хмыкнул: «Эх, Катька, белоручка...».
Андрей увидел это. Бросил свои грабли, подошёл.
– Давай помогу.
– Чем? – усмехнулась она с горечью. – У тебя запасные вилы в кармане?
– Есть. – Он не обиделся. – Сейчас.
Он сбегал к студентам, к Витьку, который как раз отдыхал, прихлёбывая воду из фляжки.
– Витёк, дай черенок запасной, я видел у тебя есть..
– Ты что, Королёв? – возмутился Витёк. – Это мой, запасной! На фига тебе?
– Надо, Витёк. Очень. Человеку помочь.
Витёк посмотрел на его лицо, вздохнул и отдал черенок...
Андрей прибежал обратно, ловко насадил вилы на новый черенок.
– Держи.
Катя взяла, попробовала – крепко, удобно. Подняла глаза, и в них впервые за эти дни он увидел улыбку. Тёплую, открытую, благодарную.
– Спасибо, Андрей, – сказала она просто. – Выручил.
– Не за что, – ответил он и улыбнулся в ответ.
С того дня они стали работать рядом. Перекидывались парой фраз за работой, иногда вместе обедали, сидя на скошенной траве в тени стога. Она приносила молоко в литровой банке,отливала ему в кружку. Он – городские конфеты «Кара-Кум», которые дала мама с собой, и которые он берёг для особого случая.
– Вкусно, – сказала Катя.– У нас таких нет. У нас в сельпо только подушечки, и те часто чёрствые.
– А яблоки у вас есть? – спросил Андрей, жуя травинку.
– Есть, в саду. Антоновка. Ещё зелёные, кислые, но уже наливаются. – Она помолчала. – Хочешь, приходи вечером, я покажу. У нас сад старый, дедовский.
Это было сказано так просто, естественно, без всякого кокетства. Андрей почувствовал, как сердце ёкнуло, забилось быстрее.
– Приду, – сказал он. – Обязательно.
***
Вечером он пришёл. Долго искал Катин дом, хотя она объяснила: крайний, у леса, с высокими воротами и резным петухом на крыше. Нашёл. Дом большой, деревянный, с палисадником, где цвели мальвы и ноготки. За домом темнел сад – старый, запущенный, с высокими яблонями, раскидистыми вишнями и зарослями малины.
Она ждала у калитки. В тёмном платье, с распущенными волосами . Волосы оказались длинные, светлые, почти до пояса, мягкими волнами падали на плечи.
– Пошли, – шепнула она и взяла его за руку.
Они прошли через двор, мимо спящего сарая, где вздыхала корова, и нырнули в сад. Там было темно, пахло прелыми листьями, яблоками и ночными цветами. Где-то ухнула сова.
Катя вела его между деревьями, ловко обходя ветки. Остановилась под старой яблоней, раскидистой, с толстым стволом.
– Вот, – сказала она, сорвала яблоко, протянула ему. – Пробуй.
Он надкусил. Яблоко было зелёное, твёрдое, кислющее, до оскомины. Но он жевал и чувствовал только её близость.
– Кислое, – сказал он.
– А какие же в августе? Сладкие потом будут. – Она тоже откусила, поморщилась. – Кислятина, конечно. Но пахнут как!
Они сели на траву, под яблоней. Сквозь листву пробивались звёзды. Где-то далеко лаяли собаки, слышался смех – на том берегу, у костра, студенты пели.
– Не пошла к костру? – спросил Андрей.
– Не люблю шумные компании, – ответила она. – И мама болеет, оставить не с кем.
– А отец?
– Помер. Давно, когда я маленькая была. Пил сильно, сердце не выдержало.
Они помолчали.
– Расскажи про город, – попросила Катя. – Как там? Я ж ничего не знаю.
– Ну… – Андрей задумался, подбирая слова. – Шумно. Люди всё время спешат, бегут. Метро – это поезда под землёй, эскалаторы – лестницы такие движущиеся. Троллейбусы, автобусы, трамваи. Театры, кино, рестораны, кафе. Много всего. Но суета.
– А что такое метро? – спросила она, как ребёнок, которому рассказывают сказку.
Он объяснил про поезда под землёй, про станции с мрамором, про людей, которые едут по делам. Она слушала, раскрыв глаза, иногда ахала.
– Не страшно под землёй? – спросила она.
– Привыкаешь.
– А у вас тут хорошо, – сказал он, когда замолчал. – Тихо. Спокойно. Настоящее. Воздух другой.
– Настоящее, – повторила она. – Это да. Только скучно иногда. Особенно зимой. Снегу навалит, темно рано, делать нечего. Радио только да книги, если есть.
– А я бы не заскучал, – вырвалось у него.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В темноте глаза её казались чёрными, блестящими, в них отражались звёзды.
– Андрей… – начала она.
– Тсс… – Он приложил палец к её губам. – Не надо слов.
Он сам не понял, как это вышло. Просто вдруг наклонился и поцеловал её. Она замерла на мгновение, потом ответила. Губы у неё были тёплые, мягкие, пахли яблоками и ещё чем-то горьковатым – полынью, наверное, которую она, может, рвала днём.
Это был долгий поцелуй. А когда оторвались, она прижалась щекой к его плечу и прошептала:
– Что ж мы делаем… У меня же Коля… У тебя, говорят, невеста в городе…
– Нет у меня невесты, – хрипло сказал Андрей. – Была. Уже нет.
Он соврал. Или не соврал? Лена вдруг показалась далёкой, ненастоящей, как картинка из иностранного журнала, которые редко, но попадались. А эта девушка, пахнущая травой и яблоками, тёплая, была рядом.
Они просидели в саду до рассвета. Говорили, молчали, целовались. Он узнал, что она любит стихи Есенина, что у неё есть младший брат, который учится в районе, что корову зовут Зорька, а кота – Васька. Она узнала, что он пишет стихи (никому не показывает), что хочет стать учителем литературы, что мама у него учительница, а отец – инженер на заводе.
Когда небо на востоке посветлело, заалело, он проводил её до крыльца.
– Я приду завтра, – сказал он.
– Приходи, – ответила она.
И он ушёл, лёгкий, счастливый, не чувствуя усталости. В груди пело.
Продолжение следует ...