Февраль 1943 года.
Город Саратов жил своей суровой жизнью, где люди пытались выжить, пытались не сойти с ума от горя, страха и неизвестности, когда война пришла в каждый дом, когда кто-то получал похоронки, кто-то молился за тех, кто еще жив, а в развалинах одного из зданий в подвале жил мальчик с собакой Жулькой...
Звали его Сеня. Сене было всего девять лет, он помнил, как на его день рождения летом ему мама пирог на именины пекла из остатков муки, желая порадовать сына. Он помнил, как она улыбалась, хоть это было очень сложно. Он помнил, как она говорила, что после войны она будет каждый день печь ему пироги...
Сеня при воспоминании о матери заплакал, а рядом заскулила собака Жулька, чувствуя настроение своего маленького хозяина.
Сеня плакал о матери, которая провалилась под лед в декабре, два месяца назад. Волга забрала жизнь молодой женщины, а незадолго до этого на отца Сени пришла похоронка.
Мальчик остался тогда один в промерзшей комнате, пока через два дня его не забрали в детоприемник, откуда он сбежал две недели назад. Лучше уж одному, но самому по себе, чем быть битым или самому участвовать в драках... Лучше уж одному, чем с ребятами, которые на спор влезают в опасные проделки.
Обосновавшись в подвале, он ходил на базар и попрошайничал. Иногда удавалось что-то выпросить или что-то украсть...
Вот там же, на базаре, он и повстречал Жульку, небольшую и лохматую дворнягу с умными глазами.
Десять дней назад Сеня стащил пару вязаных носков, а здоровый мужик, что стоял у прилавка, помчался за ним. Но вдруг худющая от голода собака выскочила из-под соседнего прилавка и так залилась лаем на обидчика, что тот отстал. Собака потом догнала Сеньку и увязалась за ним. С тех пор они не разлучались - Жулька, так он назвал собаку, грела его по ночам, а Сеня делился с ней каждой найденной коркой хлеба.
В подвале было темно, промозгло, но не так холодно, как на ветру. Спали они в углу, на куче тряпья, невесть откуда здесь взявшейся, а грела Сеньку старая телогрейка, найденная на помойке и лежащая рядом Жулька.
Сеня выучил все ходы в развалинах. Он знал, куда можно пролезть, чтобы стащить уголь, знал, где добрая тетка нальет кипятку, а где лучше не появляться - там злые дворники гоняют метлой, а могут и вовсе поймать и опять отправить в детский дом.
В тот вечер Жулька вдруг заскулила и забеспокоилась, а Сеня прижал ее к себе, успокаивая:
- Тихо, Жуля, тихо. Это ветер воет, не бойся.
Но собака не унималась, а Сеня прислушивался. Сквозь завывание ветра он различил шаги. Тяжелые и будто бы осторожные. Шаги затихли и раздался хриплый мужской голос.
- Эй, тут есть кто живой?
Сеня замер, сжавшись в комок, испугавшись, что пришел милиционер, и что его нашли. Жулька зарычала громче.
- Тихо, тихо, - произнес тот же голос. - Я с добром пришел, вреда вам не причиню.
- Жулька, тихо. Слышишь, что он говорит? С добром пришел, - мальчик, который ранее никому не доверял, теперь вдруг почувствовал тепло, что шло от пока еще невидимого мужчины. Сегодня было особенно холодно и голодно, даже мелькала мысль, чтобы вернуться в детский дом...
И тут он появился в проёме. Увидев грязного и худого мальчшку с испуганными и настороженными глазами, и собаку, которая заслоняла его собой, мужчина выдохнул тяжко:
- Господи, ты что, живешь здесь?
- Живу, - шмыгнул носом и поежился от холода мальчик. - Уж лучше тут, чем в детском доме.
- А родители твои где? Как тебя звать?
Сенька вытер нос грязным кулаком, а потом заревел от бессилия и усталости. Они с Жулькой вот уж сутки ничего не ели и замерзли шибко.
- Сеней меня звать, а это Жулька, она мой друг. Нет у меня никого, кроме неё. Папа на войне погиб, а мама под лед ушла, так и не нашли её. Видели люди, как беда случилась, а достать не смогли.
В глазах двадцатипятилетнего сержанта Евгения Суркина заблестели слезы.
- Тебя, должно быть, в детском доме ищут. Ведь тебя туда определили как сироту? Найдут ведь, брат, все равно найдут. Я вот же увидел тебя. Два дня за тобой наблюдаю, как ты выходишь из подвала с собакой, а потом вновь сюда возвращаешься.
- И чего? Все равно опять сбегу. Васька там злой, заставляет на железную дорогу бегать, из-за него Вовка под поезд попад. А не послушаешься - битым станешь, - шмыгнул вновь Сеня.
- Беда... Слушай, ну жить в подвале нельзя, не по-человечьи это как-то. Ты ж не кошак какой, не собака бездомная.
- Дяденька, я переживу как-нибудь... вы ступайте, мы уж тут сами. А коли мешаем вам, можем найти другой подвал.
Евгений усмехнулся, посмотрел на мальчика и вдруг его озарила мысль. А что если... Точно! Соня примет, она добрая. К тому же сейчас они с матерью вдвоем живут, уж найдут тарелку похлебки для мальца.
Он подумал о сестре, которая вышла замуж в 1933 году, но с мужем у них так ребенка и не вышло, и страдала она от этого, да все переживала. А годики-то идут. Ну не захочет мальца принять, так с женой договорится. Что-нибудь придумают они. Не бросать же маленького человека в беде!
- Пойдем-ка со мной. Пойдем.
- Куда? В детский дом? Нет, не пойду. А насилу поведете, так сбегу.
- Ко мне домой пойдешь? Там поешь, согреешься, - ласково упрашивал его Евгений.
- А Жулька? Я её тут не брошу, одну не оставлю.
Глянул мужчина на дрожавшую от холода дворнягу, и кивнул, вздыхая:
- И Жульку с собой бери. Что уж поделать?
По дороге Сеня узнал, что этот добрый дядя Женя пришел домой на побывку после ранения, что ему через десять дней предписано вернуться в расположение части. А Сеньку он приметил еще позавчера, да все думал, что просто мальчонка по заброшенному зданию шастает.
Нина, жена Евгения, ахнула, когда муж привел в их маленькую комнату в коммуналке этого мальчонку, да еще и с собакой, но через полчаса в тазу с мыльной водой уже отмокал Сеня, а Жульку, которая рвалась его спасать, заперли в коридоре в чулане. Нина обрабатывала ссадины на худых мальчишечьих ногах зеленкой, а он сидел, вцепившись руками в край таза, и молчал, стойко терпя жжение.
Их накормили. Суп был жидкий, без мяса, но казался просто настоящим лакомством. Горячее растекалось по желудку, согревая душу мальчонки, а Нина глядела на него со слезами на глазах. Даже собаке суп налили и она жадно лакала его из старой помятой металлической миски.
А наутро, пока Сеня спал беспробудным сном, согревшись в тепле, Евгений надел свою форму, шинель, и отправился в детский дом.
Как у него вышло все уладить, Сеня не знал, да и не спрашивал, но когда он вернулся, Сеня уже проснулся.
- Ну что, брат, в деревню поедешь? Там мама моя живет и сестра. У них корова есть, курочки. С хлебом туго, с овощами тоже, но ведь если молочко дома есть, то уже с голоду не помрешь.
- А они меня примут? - испуганно спросил он. - Зачем я им?
- Мы договоримся, - подмигнул Евгений. - Повезло тебе, брат, я как раз сегодня собирался в деревню уезжать, чтобы с мамой и сестрой повидаться. Так бы и не свиделись.
- А если меня кто поймает и в детский дом определит?
- Забудь, Сень, не будет больше детского дома, я все уладил.
Сеня посмотрел на него с большой благодарностью, но прижал к себе собаку и сказал:
- А Жулька? Я без неё в деревню не поеду. Мы же возьмем её с собой? Она будет дом охранять...
- Возьмем, - рассмеялся Евгений и Нина улыбнулась, потерпав его по голове. Какое счастье, что вшей у него нет! Две недели мальчик бродяжничал, не успел подцепить.
***
На другом берегу Волги их встретили очень радушно. Соня стояла у калитки, кутаясь в большой серый платок, а рядом с ней была женщина постарше, с радостью глядела она на тех, кто входил во двор.
- Мама, - кинулся к ней Евгений и обнял мать, прижав к себе.
Зинаида обхватила сына за шею и заплакала, уткнувшись лицом ему в шинель.
- Женечка! Живой... Господи, живой! А мы тут с ума сходим, похоронок боимся, писем нет...
- Живой, мам. Писал я из госпиталя, да, видать, письмо не дошло. Руку вот немного посекло, да бок оцарапало, - он махнул рукой. - Но ничего, зажило всё как на собаке, дали отпуск небольшой, но скоро уж в часть. Вот мы и приехали с Ниной, чтобы повидаться.
Зинаида отстранилась, вытерла слезы краем платка, обняла невестку и только тогда заметила мальчика. Тот стоял чуть поодаль и с интересом смотрел на эту сцену встречи. Рядом с ним, прижавшись к ноге, сидела лохматая дворняга и тоже смотрела на них настороженно, но без злобы.
- А это кто ж такие? - спросила Зинаида с удивлением.
- Это Сеня и Жулька, мам, - Евгений подошел к мальчику и положил руку ему на плечо. - Сироты они. Мать утонула на Волге в декабре, отец на фронте пал. Сбежал малец из детского дома, две недели жил в подвале, собака вот к нему прибилась.
Зинаида смотрела на мальчика, и сердце у нее защемило. Худющий, глазенки запали, скулы торчат, но взгляд... Взгляд не детский, взрослый и серьезный. Таким взглядом смотрят только те, кто уже познал горе в этом мире.
- Сколько ж тебе лет, Сеня? - спросила Зинаида тихо.
- Девять, - ответил мальчик. - Летом десять будет.
- Девять годков, - покачала головой Зинаида. - И один, в подвале... Господи ты Боже мой... Что ж за жизнь пошла? Ну что же, давай знакомиться. Женю и его жену Ниночку ты знаешь, а меня зовут тётя Зина, а это моя дочь, Соня, - она указала рукой на женщину, что подошла к Евгению и обнимала своего брата.
- Тётя Соня, здравствуйте, - мальчик поздоровался и протянул ей руку.
Софья замерла и протянула её в ответ, пытаясь сдержать свои слёзы. Душа её рыдала при виде мальчика и этой худосочной собаки.
- В дом пойдемте, холодно на улице, - выдавила она из себя. - А собаке и в сенях будет тепло, потом решим, куда её пристроить.
Жульку определили в сенях и налили обрата в плошку и собака начала жадно его глотать.
Сеня ел кашу на молоке жадно, быстро, будто боялся, что отнимут, или что больше такого не поест. Зинаида подкладывала ему еще и еще,и пододвигала черствый хлеб из отрубей.
- Тише ты, - сказала она ласково. - Поперхнешься. Никуда не денется еда, коровушка у нас есть, кормилица родненькая, с ней не пропадем.
****
А вечером, когда Жулька дремала в сенях, а Сеня свернулся калачиком на теплой печи, Женя спросил у сестры и матери, может ли мальчонка у них пожить.
- О чем речь, братец? - Соня пожала плечами и посмотрела на Сеню, что тихо посапывал и во сне причмокивал губами. - Как же иначе?
- Спасибо, сестра. Мама, и тебе спасибо за тепло и заботу, которыми ты окружила мальца. Только вот... тяжело будет. Сама знаешь, времена какие. В детском доме я договорился, только вот велено в ближайшее время в семью его оформить.
- А кому сейчас легко? - Соня подняла глаза на брата. - Сколько детишек сейчас сиротами остаются. А у меня своих нет. Может, судьбе и было угодно, чтоб я сиротку пригрела. Я на себя его оформлю. Думаю, Миша не против будет. Я напишу ему на фронт. А завтра же пойду в сельсовет документы оформлять, чтоб все по-людски было.
- Я с тобой, - отозвался Евгений. - Пока я здесь, помогу.
- Хороший мальчишка, - сказала Зинаида, одобряя действия своих детей. - Только битый жизнью. Долго отходить будет.
- Отойдет, мам. Ты же умеешь теплом своим отогревать, - Женя улыбнулся матери, взял её руку и поцеловал.
- Отгрею. Ты вот только, сынок, пиши при любой возможности. И возвращайся домой живым.
- Мам, я вернусь. Обязательно вернусь. Нам вот еще Сеньку растить надобно.
Зинаида промолчала и только головой покачала. Много она таких обещаний слышала за войну. Многие обещали вернуться, да только то тут, то там слышен был бабий горький и тоскливый плач.
Утром Соня с Евгением ушли в сельсовет, а вернулись через несколько часов, уставшие, но довольные.
- Все оформили, - сказала Соня, разуваясь в сенях. - Документы на мальчика придут из детского дома. Это не усыновление, а опека. Отец его погиб в сражениях, не хочу мальчонке менять фамилию, пусть он её гордо носит.