Предыдущая часть:
Священник снова энергично закивал. На том и порешили: на следующей неделе Дмитрий едет в Москву за материалами, предварительно договорившись с Ниной об отгулах.
Варвара шла рядом с мужем по тёмной улице и старалась не позволять себе надеяться слишком сильно. Но сердце всё равно билось чаще обычного. Впервые за много месяцев взгляд у Дмитрия был живым, осмысленным, устремлённым в будущее.
А уже почти ночью в их избу постучали. На пороге стоял глава посёлка Пётр Ильич — степенный, немолодой мужик с тяжёлым взглядом. Он чинно поздоровался, чинно уселся на предложенный расшатанный стул, степенно откашлялся в кулак.
— Отец Алексей говорит, будто вы, как специалист, считаете роспись в нашей церкви ценной. И ещё он сказал, что вы посоветовали объявить здание охраняемым памятником по закону. Хотелось бы уточнить: он всё правильно понял?
Дмитрий кивнул:
— Всё верно. И вам, как главе общины, не мешало бы ему в этом помочь. Будет у вас в Калиновке своя историческая достопримечательность. Туристического потока, конечно, не ждите, но знатоки могут начать заезжать, а это селу прямая выгода.
— Я затем и пришёл, — заторопился Пётр Ильич, подаваясь вперёд. — Скажите мне вот ещё что. Верно ли я понимаю, что если строение объявят памятником и возьмут под охрану, то снести его будет уже нельзя?
Дмитрий снова кивнул:
— Не то чтобы совсем нельзя, но очень сложно. Потребуется куча разрешений, согласований, экспертных заключений. — Он прищурился: — А что, вы решили церковь сносить? Этого я не дам. Тем более что она у вас крепкая, не иначе как боярин ваш при царевне Софье от потешных полков Петра Алексеевича оборону держать собирался.
— Да не мы! — замахал руками глава. — Мы как раз хотим, чтобы она стояла. Тут дело другое. Один застройщик, крупный, со связями, положил глаз на калиновские земли. Готов всё село оптом скупить. Какой-то элитный посёлок или базу отдыха хочет построить. Но платить собирается копейки, мол, ваши развалюхи и огороды с бурьяном столько и стоят. А людям куда деваться? Если бы давали нормальные деньги, продали бы свои домишки, переехали бы в другие сёла, купили бы что-то получше. А за те гроши, что он сулит, даже курятник не купишь. Я вот и думаю: может, если у нас памятник появится, этот застройщик отвяжется? А то ко мне уже с нехорошими разговорами приходили, намекали, что если упрёмся, хуже будет.
— Значит, тем более помогайте Алексею Петровичу с охранным статусом, — твёрдо сказал Дмитрий. — А я, как за материалами поеду, свяжусь с одним своим знакомым. Он авторитетный эксперт в художественной среде и деньги кое-какие имеет. Может, поможет.
Нина, когда Дмитрий попросил отпустить его в Москву, сперва поворчала, но в итоге согласилась. То ли Пётр Ильич её уговорил, то ли сама смекнула, что судьба её фермы теперь тоже зависит от статуса церковных фресок. Земли-то Нины застройщику тоже приглянулись.
Вернулся Дмитрий другим человеком — собранным, деловитым, сосредоточенным. Привёз большой ящик с художественными материалами и строительными принадлежностями. Сразу же вызвал к себе Алексея Петровича и Петра Ильича.
— Добрался я до своего знакомого, показал фотографии, — без предисловий начал он. — Он сказал, что живопись местная по-своему уникальна. Полностью согласен с моей оценкой и просил поторопиться с документами на охранный статус. Он лично обещал помочь протолкнуть и даже выделить кое-какие средства. Я пока начну понемногу работать, а дальше дело пойдёт быстрее. С деньгами-то оно всегда легче.
И священник, и глава довольно закивали. Даже угрюмые калиновцы впервые не испытали желания посмеяться над московским барином. Они, может, и не до конца понимали, что к чему, но чувствовали: появился в селе человек, который знает, как защититься от назойливого застройщика.
Реставрационные работы начались. Процесс оформления охранного статуса тоже сдвинулся с мёртвой точки.
А потом в Калиновке один за другим вспыхнули пожары.
Первым загорелся дом фермера-овощевода. Ночью, внезапно, и так сильно, что семья едва успела выскочить в чём была — кто в чём спал. К счастью, никто не пострадал, но дом выгорел основательно, имущество пропало почти всё.
Следом заполыхало у школьной учительницы истории Галины Борисовны. Тут всё закончилось хуже. Пожилая женщина надышалась дымом и потеряла сознание. Соседи, сбежавшиеся на зарево, вытащили её, но пришлось везти в областную больницу, состояние было тяжёлым. Дом сгорел почти дотла.
Потом занялось было у старого Игната Кузьмича, последнего председателя колхоза. Там, к счастью, успели потушить быстро, ущерб оказался небольшим.
Впервые за многие годы калиновцы были единодушны: богатый застройщик подпускает красного петуха тем, кто против него. Связь между пострадавшими прослеживалась чётко: все они выступали категорически против распродажи земель. Фермер не хотел отдавать за бесценок своё хозяйство, учительница радела за историю и традиции, а бывший председатель просто упёрся по-советски: «Разбазаривать не дам». Но вот что было странно: в дни пожаров в селе не видели ни одного чужого человека. И как тогда пришлая акула капитализма умудрялась это организовывать?
Следующим загорелся дом Варвары и Дмитрия.
Тоже ночью, конечно. Дмитрий проснулся от какого-то шума на улице. Выбрался в сени — света не было. Хозяйственная часть избы полыхала вовсю. Он метнулся назад, в комнату, где уже стоял густой, удушливый дым. Бросился будить жену. Варвара почти не реагировала — видимо, успела надышаться. Кое-как, поддерживая, он выволок её во двор и, не слушая криков подбегавших соседей, кинулся обратно.
Пламя разгоралось подозрительно быстро. В комнате было уже не продохнуть. Дмитрий, задыхаясь, кашляя, почти на ощупь обшарил полку — пальцы, тренированные годами работы, нащупали коробку с документами и деньгами. Потом, уже теряя сознание, он вспомнил про ящик с реставрационными материалами, что стоял под вешалкой в прихожей. Он боялся оставлять его в церкви, принёс домой. Рванул туда, схватил тяжёлый ящик и, уже ничего не видя, рванул к выходу.
Вывалился из горящего дома в тлеющей рубашке, с опалёнными волосами. Варвара, уже пришедшая в себя, рванулась к нему, вцепилась мёртвой хваткой, не давая упасть. Соседи, забыв про всю свою нелюбовь к приезжим, выстроились в цепочку, передавая вёдра с водой.
Хоздвор выгорел дотла. Сильно пострадали сени и летняя комната. Основная горница, к счастью, уцелела — только прокоптилась, да два стекла вылетели. Но ремонт, который теперь предстоял, грозился сожрать почти все остатки квартирных денег.
Главное было не это. Главное — они чудом остались живы. И Дмитрий, и Варвара понимали: не проснись он случайно, не выйди проверить шум — задохнулись бы оба во сне. Понимали это и калиновцы, и впервые в их отношении к московским барам промелькнуло что-то похожее на уважение. Одно дело — насмехаться над чужаками, и совсем другое — видеть, как их пытаются сжечь заживо. Да и учительница-то, считай, чудом уцелела.
Пётр Ильич, не теряя времени, собрал общий сход. Народ подтягивался к ветхому зданию бывшей конторы, гудел, переминался с ноги на ногу, предчувствуя неладное. Глава подождал, пока стихнут разговоры, и заговорил громко, чтобы слышали все:
— Думаю, объяснять никому не надо: пожары эти — не случайность. Кто-то их намеренно устраивает. И орудует свой, местный, потому что чужих ни разу рядом с местом возгорания не видели. Четыре пожара, и ни одного чужого лица. Факт.
— И что ж нам теперь, по домам сидеть и трястись? — выкрикнул из толпы молодой мужик в телогрейке.
Толпа загудела, зашумела. Поначалу понесли всякую ересь, кто-то предлагал идти к застройщику и разбираться по-мужски, кто-то — писать жалобы во все инстанции, но постепенно страсти поутихли, и люди начали рассуждать здраво. Наконец бывший председатель колхоза Игнат Кузьмич, сам погорелец, поднялся на крыльцо и властно махнул рукой.
— А давайте-ка, мужики, как в старые добрые времена, народную дружину организуем, — предложил он. — Выделим тех, кто покрепче, и пусть ходят вечером да ночью по селу, приглядывают. Если что странное заметят — сразу тревогу поднимут. И чужих заодно высматривать будем. Мало ли, может, и появится кто.
Идея пришлась по душе. Тут же набросали график, расписали дежурства. Решили разбиться на группы по трое-шестеро человек, сменяться два раза за ночь: одни с вечера до часу, другие с часу до шести утра. А в шесть уже и так народ просыпается, можно и спать идти. В тот же день и приступили.
Недели две было тихо. Калиновцы уже начали вздыхать свободнее, решив, что принятые меры подействовали, но тут среди ночи снова раздался отчаянный крик: «Пожар!» На этот раз занялся дом самого Петра Ильича.
Главе повезло: ночной патруль оказался неподалёку. Один из дружинников кинулся будить народ, двое рванули к дому — помогать, да заодно приглядывать, не мелькнёт ли где подозрительная тень. Не мелькнула. А когда набежала толпа, разглядеть кого-то в суматохе стало вовсе невозможно. Все дружно взялись тушить.
Дмитрий, услышав крики, тоже выскочил из дома. До Петра Ильича бежать было далековато, но он уже неплохо изучил окрестности и рванул напрямик, через огороды, чтобы срезать путь. Выскочил он к дому главы не с улицы, а с задворок, мимо покосившегося свинарника. Тушили с диким шумом, гам стоял невообразимый, и Дмитрий, ступая в своих бесшумных кедах, приблизился к свинарнику почти вплотную, когда заметил, что из двери кто-то осторожно выглядывает.
Человек, видимо, решил, что сейчас, когда все заняты пожаром, самое время уносить ноги. Он выскользнул наружу, и Дмитрий увидел его чётко — тот самый Гриха, сожитель Нины. На мгновение растерявшись, Дмитрий тут же вспомнил, как сам едва не сгорел с Варей, как задыхался в дыму, и страх сменился яростью.
— Вот он, люди! Держите его! — заорал он во всё горло и кинулся следом.
Гриха, услышав крик, припустил со всех ног. Бегал он неплохо, и фора у него была приличная, но на ногах у него были тяжёлые стоптанные сапоги, а кеды давали Дмитрию преимущество. Расстояние медленно, но верно сокращалось. Выскочив на задворки через два дома от горящего, Гриха заметил навес с тремя стенками, где хранился инвентарь, и метнулся туда. Когда Дмитрий подбежал, в руках у поджигателя уже были вилы.
— Не лезь, убью! — прохрипел он, выставляя остриё вперёд.
И это стало его ошибкой. В темноте Дмитрий не мог разглядеть лица, но голос узнал мгновенно.
— Гриха, ты что, сдурел? — крикнул он. — Брось вилы, идиот!
Но Гриха не внял. Вместо этого он сделал резкий выпад, целя Дмитрию в живот. Тонкий серп луны давал ровно столько света, чтобы увидеть блеск стали. Однако Дмитрий, вместо того чтобы отшатнуться, вдруг с удивительной чёткостью шагнул вперёд и в сторону, развернул корпус, перехватил древко проскочивших мимо вил обеими руками и рванул на себя с такой силой, что Гриха, словно прыгун с шестом, взлетел в воздух и плашмя рухнул лицом в компостную кучу. Дмитрий, не давая ему опомниться, ткнул его древком в спину — не остриём, конечно, просто придавил к земле.
— Лежи, гад! — выдохнул он.
Тут подоспели и остальные. Мужики, узнав Гриху, хотели было накостылять ему по первое число, но Дмитрий встал между ними и распластанным поджигателем.
— Погодите, — сказал он тяжело дыша. — Сдадим его властям. Он нам живой нужен, а не изувеченный.
Набежавший Пётр Ильич, чей дом ещё догорал, только сплюнул в сторону, но вмешиваться не стал. Гриху связали и заперли в сарае до утра, а утром передали приехавшим полицейским.
На допросе Гриха довольно быстро раскололся. Рассказал, что вышел на него городской человек, пообещал очень приличные деньги за то, чтобы «расчистить дорожку» для строительства. Кого именно расчищать и как — тоже объяснил подробно. В списке значились и дом фермера, и учительница, и бывший председатель, и церковь, и изба Дмитрия с Варварой. Гриха, никогда не державший в руках таких сумм, согласился, не думая о последствиях.
Продолжение :