Тюремный запах въелся в лёгкие, казалось, навсегда. Лена сидела за столом в комнате свиданий и смотрела на свои руки — красные, обветренные, с обломанными ногтями. Руки, которые уже три года не знали хорошего крема.
— Лен, ну послушай, — Лёша теребил край синей куртки с пятнами мазута. — Батюшка сказал, можно. Я всё узнал. Разрешение нужно взять у начальника, храм есть у вас тут.
— Дурак ты, Лёша, — она подняла глаза. Тёмные круги залегли под ними, но взгляд оставался колючим. — Зачем я нужна тебе такая? Зэчка, срок мотаю. Ты на себя посмотри: молодой, здоровый, работа есть. Найди нормальную.
— Нормальную? — он даже поперхнулся. — Ты у меня одна нормальная. Я без тебя как сантехник без разводного ключа — вроде есть, а толку нет.
Она невольно дёрнула уголком губ. Он всегда так: вроде серьёзное говорит, а вставит какую-нибудь дурацкую аналогию из своей сантехнической жизни.
— Лёш, не смеши. Мне ещё два с половиной года. А ты приходишь, письма пишешь… Зачем тебе это?
— Затем, что люблю, — просто сказал он. — И обвенчаться хочу. Чтоб по-настоящему.
Лена отвернулась к окну с решёткой. За ним серое небо, серые стены, серая земля. Всё серое, кроме его куртки. Синяя, как осколок неба.
— Нет, — отрезала она. — Не приезжай больше. Слышишь? И письма не пиши. Живи своей жизнью.
Она встала и пошла к двери, за которой ждал конвой. Лёша крикнул вслед:
— А я всё равно буду! Ты меня знаешь!
Она знала. Потому и бежала от него, как от пожара.
====
Через неделю пришло письмо. Лена узнала его корявый почерк — буквы прыгали, как пьяные тараканы. Хотела выбросить, но рука сама разорвала конверт.
«Лен, привет. Это опять я. Ты сказала не писать, но я не могу.... Тут на работе интересно: в одной квартире унитаз прикипел к полу, думали, менять, а я его отмочил специальной химией. Хозяйка пирожков дала. С клубникой. Помню, ты любишь клубнику! Я скоро приеду и привезу. Ты не гони меня, ладно?»
Лена сунула письмо под подушку. А через час достала и перечитала.
Клубника… Она вспомнила, как они первый раз пошли в парк, и он купил два стаканчика мороженого — ей клубничное, себе шоколадное. Смеялся, что у неё нос в белом. Та фотография до сих пор у него, наверное.
Она тогда только переехала в город, снимала комнату в коммуналке. Лёша жил этажом выше, работал в ЖЭКе. Познакомились в лифте — он вёз на тележке трубы, она пыталась протиснуться с сумками. Трубы преградили путь, он извинялся, она смеялась. Потом он предложил помочь донести сумки. Зашёл на чай, и как-то так вышло, что задержался до вечера. Сидели на кухне, пили чай с баранками, и он рассказывал, как чинил унитаз у одной бабки, а та угостила его солёными огурцами. Смешной, простой, с руками вечно в цементе. Но глаза — добрые, серые, как река в пасмурный день.
…В тот день они сидели на скамейке в городском парке. Она жмурилась от солнца и ела мороженое. Лёша рядом крутил в руках кольцо — тонкое, золотое, с гравировкой внутри.
— Лен, я серьёзно. Давай поженимся.
— Рано ещё, — отмахивалась она. — Мы всего полгода знакомы.
— А какая разница? Я уже всё понял.
Она рассмеялась, ткнула его носом в мороженое. А через месяц пришли люди в форме и сказали, что фирма, где она работала бухгалтером, «однодневка», а она, соучастница...
Лена уткнулась лицом в подушку. Три года прошло. Он всё ждал. И когда она говорила «нет», он снова появлялся на горизонте.
Лена тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Нечего раскисать.
Так и пошло. Каждую неделю письмо, каждую неделю передача: то пирожки, то сгущёнка, то тёплые носки. Он часто приезжал. Садился за стол, смотрел на неё своими серыми глазами и молчал. А она молчала в ответ.
— Лёш, ты чего добиваешься? — не выдержала однажды. — Я же сказала: нет.
— А я не слышу, — улыбнулся он. — У меня ухо левое заложено. Профессиональное, от перфоратора.
— Дурак.
— Ага.
Она злилась. На него, на себя, на эту серую стену между ними. Но вечерами, когда в бараке гас свет, она доставала его письма и перечитывала. Там были смешные истории про жильцов, про то, как он чинил трубы и находил в стояках застрявшие детские игрушки. Ни слова про то, что она тут, за решёткой. Как будто он приезжал к ней в командировку.
====
Через три месяца, когда зима уже выбелила поля инеем, Лёша приехал с коробочкой в кармане. Он положил её на стол перед Леной.
— Открой.
Она открыла. Тонкое золотое колечко лежало на бархатной подушечке.
— Ты с ума сошёл.
— Не-а. Я договорился. В храме при колонии венчают. Разрешение есть, батюшка согласен. Только ты скажи «да».
— Лёша…
— Подожди, не отказывай сразу. — Он придвинулся ближе. — Я не тороплю. Подумай. Я приеду в следующую субботу. Скажешь, как решишь.
Он встал и ушёл, оставив кольцо на столе. Лена смотрела на него и не знала, плакать или смеяться. Вечером в бараке соседка по камере, Наталья, тётка с наколками и добрыми глазами, увидела коробочку.
— Дорогое, поди? — спросила.
— Не знаю.
— Любит. А ты чего ломаешься?
— Я… я не могу. Я же зэчка. Он свободный, молодой.
— Дура, — вздохнула соседка. — Свободных не бывает. У каждого свои решётки. А он тебя выбрал. Если и ты любишь, то решайся.
====
В ту ночь Лена не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, гладила кольцо пальцем. Гравировка внутри: «Вместе навсегда». Она представила, как он заказывал это кольцо, выбирал шрифт, волновался. И как потом ехал в колонию с этой коробочкой, стучал зубами от холода и страха.
А ещё вспомнила, как он первый раз поцеловал её — неуклюже, ткнувшись носом в щёку. И как они мечтали о совместной жизни: рыжий кот, в выходные на дачу к родителям. Она даже платье себе представляла — белое, с кружевными рукавами, как у той актрисы из старого фильма.
Всё это было до суда.
…Она сидит в зале, слушает приговор. Пять лет общего режима. Мать в первом ряду плачет, закрывает лицо руками. Лёша вскакивает: «Я дождусь! Я люблю тебя!» Его выводят.
Лена зажмурилась. Три года. Он не пропустил ни одной недели. И сейчас, когда до свободы оставалось два с половиной, он снова привёз кольцо.
Она согласилась не сразу. Ещё две недели думала, взвешивала. А он приезжал каждую субботу, садился и ждал.
— Лёш, ты понимаешь, что я тебя могу сделать несчастным? — спросила она в одну из встреч.
— А ты понимаешь, что я без тебя уже несчастный? — ответил он.
И она сдалась.
— Хорошо, — выдохнула она. — Да.
Лёша просиял так, будто ему подарили новую перфораторную установку. Он сжал её руку.
— Я знал! Я знал, что ты согласишься! Ленка, ты не пожалеешь! Вот увидишь!
— Тише ты, — шикнула она, но не смогла сдержать улыбку. — Люди же смотрят.
— А пусть смотрят! — зашептал он громким шёпотом. — Я теперь жених! У меня вон, кольцо есть!
Он достал коробочку, открыл.
— Надень пока? Или потом?
— Потом, — сказала она. — В церкви.
— Точно. В церкви. Я договорюсь с батюшкой. На следующей неделе. Приеду с цветами.
— Какими цветами? — фыркнула она. — Тут зона, Лёша.
— А я в банку поставлю. На столе. Пусть стоят.
Она рассмеялась. Впервые за три года.
За день до венчания он приехал снова. На этот раз у него был большой пакет, который он бережно прижимал к груди.
— Что там? — спросила Лена.
— Сюрприз.
Он вытащил из пакета свёрток, развернул. Белое платье. Простое, без вычурных кружев, с длинными рукавами и скромным вырезом. Но такое чистое, такое светлое.
— Где ты взял? — ахнула она.
— Купил. Думал, тебе понравится. — Он замялся. — Ты же говорила, что мечтала о белом платье. Вот… Размер вроде подойдёт. Начальницу попросил, она разрешила передать. Сказала, в день венчания наденешь.
Лена прижала платье к груди и расплакалась. Лёша растерялся.
— Ты чего? Не нравится? Я могу другое поискать…
— Дурак, — сквозь слёзы улыбнулась она. — Всё хорошо. Спасибо.
====
Наступила суббота. Лену привели в маленькую комнатку при храме, где она смогла переодеться. Платье село идеально, будто шили на неё. Она посмотрела на себя в маленькое мутное зеркало — из него глядела не зэчка в серой робе, а невеста. Бледная, худенькая, но невеста.
Вошла начальница тюрьмы, женщина с усталыми глазами.
— Красивая, — сказала она. — Иди, ждут.
Лена вышла. Лёша стоял у аналоя в чистой рубашке, при галстуке, и смотрел на неё так, будто увидел чудо. Он даже рот открыл.
— Ленка… ты… как картинка.
Батюшка улыбнулся.
— Ну, дети, начнём?
Венчание шло недолго. Лена слушала слова молитв и чувствовала, как внутри что-то тает, оттаивает. Когда Лёша надевал кольцо ей на палец, рука дрожала. Он справился, надел.
— Носи, — сказал тихо. — Не теряй.
— Не потеряю.
После церемонии они вышли на крыльце. Лёша обнял её, прижал к себе.
— Всё, Ленка. Теперь мы перед Богом муж и жена.
— А перед людьми?
— А перед людьми… — он задумался. — А перед людьми распишемся, когда тебя отпустят.
Она уткнулась носом в его рубашку.
— Лёш, спасибо.
— За что?
— За все это. Я люблю тебя!
— Пожалуйста, — серьёзно ответил он. — И я очень тебя люблю!
Они стояли, обнявшись, а серое небо вдруг разорвал тонкий солнечный луч. Лена подняла голову и зажмурилась.
— Солнце, — сказала она.
— Это знак, — кивнул Лёша.
Когда она вернулась в камеру соседка Наталья подошла, погладила по плечу.
— Поздравляю, невеста. Всё теперь хорошо будет.
— Дай Бог, — вздохнула Лена.
Вечером она долго не могла уснуть, гладила кольцо на пальце и думала: неужели это всё на самом деле? Неужели у неё теперь есть муж, и есть ради кого ждать окончания срока?
А срок, между прочим, мог сократиться. Она знала, что есть шанс на УДО. Но для этого нужно было работать, и не нарушать. Она работала — в швейном цехе, строчила рукавицы. Начальница её хвалила. Может, и правда выпустят пораньше?
====
Год спустя Лена стояла на той же кухне, где когда-то они мечтали о совместной жизни. В руках кружка с чаем, на столе — клубничное варенье. За окном шумел город, пахло свежим хлебом из пекарни на первом этаже.
— Лен, ты чего там застыла? — Лёша вошёл с тарелкой пирожков. — Давай есть, пока горячие.
Она обернулась. На подоконнике, в маленькой рамке, стоял тот самый засохший цветок — его подарок с первого свидания. Она перевезла его с собой.
— Смотри, — кивнула она.
Лёша подошёл, посмотрел.
— А, помню. Ты его всё хранила?
— Да.
Он поставил пирожки на стол, обнял её со спины.
— Слушай, а давай кота заведём?
— Давай, — улыбнулась она.
— А на выходные к родителям поедем? Мать звонила, вареников налепила.
— Поедем.
Лена смотрела в окно на серое небо, но оно уже не казалось ей серым. Где-то там, за тучами, светило солнце. И, кажется, даже выглянуло.
— Лёш, — сказала она.
— А?
— Я тебя люблю.
— Я знаю, — он чмокнул её в макушку. — Я вообще всё знаю. Я ж сантехник.
Она засмеялась и стукнула его локтем.
Он подхватил её на руки и закружил по кухне. Кружки звякнули, варенье чуть не опрокинулось.
— Лёша, сумасшедший, поставь!
— Ни за что!
Она смеялась, уткнувшись носом в его плечо. И думала: вот оно, счастье. Простое, земное, с запахом пирожков. И ни капли серости.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать