Автобус , прозванный в народе «луноходом» за характерную округлую форму, подпрыгивал на ухабах просёлочной дороги так, что казалось, ещё чуть-чуть – и развалится. Пыль, густая, как кисель, стояла за окнами, проникала сквозь щели в рамах, оседала на лицах, на одежде, на сетках с продуктами, которые студенты везли с собой: тушёнка, сгущёнка, макароны, несколько буханок чёрного хлеба, уже подсохшего.
В салоне пахло бензином, дешёвым одеколоном «Шипр» (им щедро полился Витёк, собираясь покорять деревенских девчат) и предвкушением приключения. Ехали второкурсники педагогического института – двадцать человек, комсомольско-молодёжный отряд «Ритм». Ехали помогать колхозу с уборкой сена. По комсомольской путёвке. На месяц.
– Ну и глушь! – простонал толстый парень в очках с толстыми линзами, вытирая пот со лба клетчатым платком. Это был Витёк, он же Виктор Семёнов, будущий учитель физики, а пока – вечный объект шуток из-за своей полноты и любви к поесть. – Скоро мы доедем или как? У меня уже все внутренности отбили!
– Потерпи, Витёк, – отозвалась девушка с двумя длинными русыми косами, перекинутыми через плечо. Ирка, Ирина Зайцева, филолог, мечтающая стать журналисткой, бойкая, острая на язык. – Романтика! Сенокос, деревенские девчата, парное молоко… Ты же хотел похудеть? Наработаешься – вмиг сбросишь.
– Тебе лишь бы девчата, Ирка, – фыркнул Витёк. – Ты сама девчат любишь? Я слышал, ты на втором курсе за Лилькой из параллельной группы бегала.
– А ты завидуешь? – Ирина ничуть не смутилась. – Лиля – красивая, умная, между прочим. И вообще, не твоего ума дело.
В автобусе засмеялись. Кто-то засвистел. Галя, комсорг отряда, деятельная девушка с красной косынкой на шее и блокнотом в руках, строго цыкнула:
– Прекратите балаган! Мы едем работать, а не развлекаться! Ирина, не провоцируй.
– А я что? Я ничего, – Ира беззаботно пожала плечами и уставилась в окно.
В самом конце автобуса, у окна, сидел Андрей Королёв. Двадцать лет, голубоглазый, с тёмными кудрями, спадающими на лоб, в выцветшей джинсовой куртке – дефицит, мама из-под полы достала у спекулянтов. Он смотрел на проплывающие мимо поля, перелески, покосившиеся избы и думал о Лене.
Лена осталась в городе. Красивая, правильная, с высокой грудью и длинными ногами, дочка профессора, завкафедрой политэкономии. Они встречались уже год. Она ждала его с букетами и ресторанами, а он ехал чёрт знает куда – косить сено. «Андрюша, ну зачем тебе это? – морщила она носик, когда он сказал о поездке. – Папа достанет тебе справку, что ты занят на практике. У него связи в деканате. Поедем на море, в Сочи! Там „Жигули“ отдыхают, у Светки из нашей группы знакомые». Но он упёрся. Хотел романтики. Хотел настоящей мужской работы. Хотел чего-то… другого. Сам не знал, чего. Может, сбежать от Лениной правильности, от её планов на их совместное будущее, расписанное на годы вперёд.
– Королёв! – гаркнула Галя, пробираясь к нему между сиденьями. – Ты чего молчишь? Спой! У тебя же голос хороший, на вечерах всегда поёшь.
– Нет настроения , – буркнул Андрей.
– А мы тебе создадим! Ребята, давайте песню!
Кто-то заиграл на гитаре, подхватили:
*«Изгиб гитары жёлтый ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь…»
Пели плохо, но дружно, с энтузиазмом. Андрей вздохнул и отвернулся к окну. Мелькали столбы, провода, берёзки. Где-то за поворотом мелькнула табличка с названием деревни, но слишком быстро, он не успел прочесть.
Автобус взобрался на пригорок, и открылась панорама: река, изгибающаяся внизу, широкая, с песчаными отмелями; заливные луга, уже кое-где скошенные, с рядами сена; а дальше – деревянные домики, тянущиеся вдоль берега, с палисадниками, с резными наличниками, с покосившимися заборами. Где-то лаяла собака, доносился петушиный крик.
– Сосновка! – объявил водитель, дядька с усами, в кепке, лихо крутанув баранку и врубив тормоза так, что всех качнуло вперёд. – Приехали, орлы. Выгружаемся. Который час мотаюсь с вами, полдня коту под хвост.
*******
Правление колхоза – длинное одноэтажное здание из красного кирпича, с вывеской «Колхоз „Заря коммунизма“» и флагом на крыше – встречало гостей. Точнее, встречала заведующая столовой Зоя Павловна, дородная женщина лет сорока пяти, с добрым лицом и руками, всегда пахнущими тестом и щами. Она вынесла каравай на рушнике – правда, без соли, соль забыли в суматохе.
– Милости просим, ребятушки! – запела она. – Устали, поди? Сейчас в столовую поведём, накормим. А потом председатель скажет, что к чему.
Председатель колхоза, Иван Матвеевич Шубин, мужик лет пятидесяти с прокуренными усами и вечно прищуренными глазами, появился из дверей правления, пожал руки комсоргу Гале (она энергично трясла его ладонь) и Витьку, которого из-за солидной внешности опять приняли за главного. Витька смущался, но не перечил.
– Работы много, – сказал председатель, окинув взглядом студенческую братию. – Сенокос в самом разгаре. Убирать будем заливные луга, за рекой. Жить будете в школе, там классы освободили на лето. Условия, конечно, не городские – кровати, тумбочки, умывальники во дворе. Кормить – в столовой три раза в день. Завтра в шесть утра подъём. Поняли? Шесть ноль-ноль!
Студенты загудели: «В шесть! Да вы что! У нас пары в институте в девять начинаются!» Но председатель уже ушёл, махнув рукой: разберутся.
Андрей вышел на крыльцо правления, достал папиросу «Прима», закурил, глубоко затягиваясь. Солнце клонилось к закату, длинные тени легли на пыльную деревенскую улицу. Пахло нагретой травой, коровами и ещё чем-то родным, забытым. Где-то мычало стадо – гнали с пастбища, слышался звон бидонов, крики баб.
И тут он её увидел.
Она шла от колодца. С коромыслом на плече. Два полных ведра покачивались в такт шагам, ни капли не расплёскивая – видно было, что привычное дело. Лёгкое ситцевое платье в мелкий синий цветочек облегало стройную, ладную фигуру, светлые волосы, выгоревшие на солнце почти до белизны, убраны в косу, уложенную вокруг головы. Лица он не видел – она была ещё далеко. Но что-то в её походке, в том, как она несла эти вёдра – гордо, легко, плавно, будто не воду, а драгоценность, – заставило его замереть, забыв о папиросе.
Она подошла ближе. Увидела незнакомого парня в джинсовой куртке, с папиросой, столбом стоящего у крыльца. На секунду встретилась с ним взглядом – глаза у неё оказались серые, большие, с длинными ресницами, – и сразу отвела. Прошла мимо, оставляя за собой лёгкий запах свежей воды и какой-то травы. Мяты, что ли? Или полыни? Андрей проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом.
– Это Катя, – раздалось за спиной.
Андрей вздрогнул, обернулся. Рядом стояла девчонка лет четырнадцати, конопатая, с любопытными глазами-бусинками, в выцветшем сарафане, босиком.
– Катя? – переспросил он, делая вид, что ему просто интересно.
– Ну да. Катерина Кострова. – Девчонка говорила быстро, тараторя, будто рада была поделиться информацией. – Она у нас самая красивая. Все парни на неё заглядываются, а она ни на кого не глядит. Вон какая гордая. И красивая, да?
– А почему не глядит? – спросил Андрей, сам не зная зачем, но чувствуя, что ответ важен.
– А у неё жених есть! – таинственно понизила голос девчонка, оглянувшись по сторонам. – Колька Петров. Он в армии, в стройбате, под Харьковом служит. Уже два года. Через год вернётся – свадьба будет. Мать её уже всё готовит, приданое собирает.
Девчонка убежала, шлёпая босыми пятками по пыльной дороге. А Андрей всё смотрел вслед Кате, которая уже скрылась за поворотом. Сердце почему-то колотилось быстрее обычного. Он докурил папиросу, бросил окурок в пыль, растёр ногой.
– Королёв! – донёсся Галин голос из распахнутой двери школы, куда уже потащили вещи. – Иди вещи разбирать, мечтатель! Хватит столбом стоять!
Он пошёл. Но мысль о девушке с коромыслом засела в голове, как заноза.
Продолжение следует ...