Степан побледнел.
— Жандармы. Видно меня ищут. Уходить мне надо, Марфа. Сейчас же.
— Как уходить? — у нее подкосились ноги. — Куда?
— Куда глаза глядят. Подальше отсюда. Если найдут — конец. В кандалы закуют и назад, в Сибирь. А то и повесят за побег.
Глава 5
Начало здесь:
Несколько недель Марфа со Степаном прятались в лесу. На их счастье, их никто не замечал. В деревне шла уборка, дел было невпроворот и люди были заняты своими делами, порой даже недосыпая. Куда уж тут следить за кем-то.
Антип, не разгибаясь, гнул спину на Фрола, а у того всё щедрее и щедрее лилось, не видя краёв, хлебная вод ка. И Антип, казалось, не успевал даже проспаться за короткую летнюю ночь.
Наступила осень. В тот год она выдалась теплая, сухая. Листья долго держались на деревьях, медленно меняя цвет. И лес стоял местами золотой, местами багряный, сказочный. Марфа старалась бегать к Степану каждый день, иногда накидывая на плечи красивую, в маках, шаль матери. Ей казалось, что шаль не только делает её красивее, но и оберегает от лишних глаз.
Она вставала рано, затемно, чтобы переделать по дому все дела, чтоб её отсутствие никем не было замечено. От такой непомерной нагрузки она ещё больше похудела, но взгляд её светился тихим счастьем, а улыбка не сходила с губ. Она словно витала в облаках, чуть ли не пела от переполнявших её чувств. Но когда возвращался домой отец, она глаз не поднимала, так как даже будучи пьяным, он обязательно бы увидел её радость и тогда держись! Радости в доме отец не терпел и делал всё, чтобы для неё даже повода не было.
Степан совсем окреп. Рана зажила, силы вернулись. Они построили там же, овраге добротный шалаш, накрыв его лапником. Овраг был глубоким, длинным, с толстыми, наклонившимися стволами деревьев и оголёнными корнями. Их шалаш был совсем неприметен среди валежника и тонкой поросли деревьев. Они даже маленькую печурку сложили из камней, чтобы можно было холодными ночами, неприметно протопить и становилось не так зябко.
— Ещё совсем немного и я двину в путь. Вот увидишь, найду место тихое и сразу за тобой вернусь. Ты потерпи немного. — говорил Степан глядя ласково на Марфу. —Я кузнец. В любой деревне работу найду. И сестёр с собой заберём и деточек нарожаем. Заживем по-людски.
— Деточек? — переспросила Марфа и покраснела.
— А как же! —тихо засмеялся он. — Человек без детей — как дерево без плодов. Мне вон уже третий десяток пошёл, а ни семьи, ни кола, ни двора.
— У тебя теперь я есть. — тихо говорила Марфа.
— Есть ты, — соглашался он. — Теперь у меня есть всё. А ради тебя я готов горы свернуть, чтоб ты жила в радости и ни в чём не нуждалась.
---
Они не знали, что за ними следят.
Кто донес — Бог весть. Может, лесник заметил следы к оврагу. Может девки заприметили, что по ягоды в лес ходили. А может, просто кто-то из деревенских видел, как девка в лес бегает каждый день, и языком почесать захотелось.
В тот день Марфе почему-то захотелось пораньше домой вернуться, тревога в сердце кольнула горячей иглой так, что усидеть стало невозможно.
— Пойду я. — сказала она Степану. — Неспокойно мне что-то...
А тот держать не стал, доверял своей любимой, видя, что в у неё глазах страх поселился. Мало ли что дома? Они ходят по лезвию ножа, того и гляди оступятся и тогда...
Поцеловал ласково в лоб, словно благословил, заглянул в глаза, улыбнулся ободряюще, мол у нас всё будет хорошо и отпустил с тяжёлым сердцем.
А та быстро в деревню кинулась, но не успев выбежать на опушку, остановилась в страхе: там, в деревне, среди домов, по улицам конные, чужие, в чёрной жандармской одежде и деревенские на лес указывают. Слов не разобрать, далеко, но голоса громкие слышны, окрики, чудится Марфе, мол там они, держи, лови!
Марфа развернулась и бегом обратно. Прибежала к Степану, запыхавшаяся, встревоженная.
— Странное что-то в деревне! — сбивчиво от волнения прошептала она. — Мужики чужие появились. В черном. С ружьями.
Степан побледнел.
— Жандармы. Видно меня ищут. Уходить мне надо, Марфа. Сейчас же.
— Как уходить? — у нее подкосились ноги. — Куда?
— Куда глаза глядят. Подальше отсюда. Если найдут — конец. В кандалы закуют и назад, в Сибирь. А то и повесят за побег.
Марфа смотрела на него и чувствовала, как мир рушится. Тот маленький мирок, что они построили здесь, в этом овраге, тот островок счастья посреди ее страшной жизни — все рушилось в один миг.
— Я с тобой. — сказала она твердо.
— Нет, милая! — Степан шагнул к ней и крепко обнял, прижав к себе. — Со мной нельзя. Опасно. Убьют по дороге — и тебя, и меня. Ты оставайся. Я вернусь. Слышишь? Обязательно вернусь. Найду место, обустроюсь и за тобой приду. Ты только жди.
— Буду ждать, — прошептала Марфа, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Век буду ждать.
---
Они прощались, прижавшись друг к другу, будто не могли надышаться друг другом. Степан гладил ее по голове, целовал мокрые глаза, шептал какие-то ласковые слова.
— Держись, Марфушенька. Ты сильная. Ты все выдюжишь. А я вернусь. Вот крест, вернусь.
Он снял с шеи маленький медный крестик на гайтане — единственное, что у него осталось от матери — и надел на Марфу.
— Береги. И себя береги. Ради меня, хорошо?
Поцеловал крепко, долго и развернувшись кинулся в лес.
А Марфа стояла, сжимала крестик в кулаке и сквозь слезы смотрела, как его фигура исчезает в темноте. Вот мелькнул в последний раз между деревьями — и пропал. Только ветки шевельнулись, будто вздохнули.
Она развернулась и кинулась к железной дороге, там точно не будут искать, будут прочёсывать лес и её, идущую по шпалам, не должны тронуть, мало ли, что девка ходит?
Она правильно рассчитала, где-то сбоку, в лесной чаще, там, где был их шалашик послышались голоса, крики и лай собак. Она сердцем почувствовала движение преследователей по следам Степана, остановившись и не в силах сдвинуться с места. А потом послышались выстрелы где-то там, далеко, в глубине леса.
Сердце оборвалось и упало куда-то вниз, в холодную пустоту.
Она побежала на звук. Сама не знала зачем. Может, проститься. Может, умереть вместе с ним. Но выстрелы стихли, лай затих, и только эхо металось между деревьями.
---
В деревню она вернулась к вечеру, сама не своя. Глашка кинулась к ней, что-то спрашивала, но Марфа не слышала. Она сидела на лавке, сжимая в кулаке медный крестик, и смотрела в одну точку.
Через два дня прискакали верховые. Расспрашивали, не видел ли кто беглого. Сказали — ушел, гад, прямо из-под выстрелов. Раненый, но ушел. Прочесали лес — как сквозь землю провалился. Люди Марфу не сдали, видимо пожалели горемыку. И так ей достаётся от жизни, не хватало лишь расправы от жандармов.
Марфа не спала трое суток. Все ждала — может, придет, может, даст знать. Выходила на опушку, вслушивалась в темноту, звала шепотом. Но лес молчал. Только ветер шумел в голых ветках, только совы ухали тоскливо.
Степан исчез. Растворился в лесах, будто и не было.
---
Прошёл месяц в невыносимых страданиях, ожидании и пустоте потери. И среди прочих переживаний Марфа вдруг поняла: она тяжелая.
Сначала ей не хотелось верить, она старательно списывала тревожные симптомы на то, что недоедает, плача не спит ночами. Но тошнота по утрам, слабость, странные ощущения внизу живота — все говорило об одном.
Она носила под сердцем его ребенка.
Степанова кровь. Степанова плоть. Единственное, что у нее осталось от него.
Марфа гладила еще плоский живот и шептала в темноту одни и те же слова, как молитву:
— Ты только вернись. Ты только живи. Ты вернешься. Ты обещал.
А по ночам, как всегда, пели паровозы. Гудки плыли над землей, такие знакомые, такие родные. Они звали, манили, обещали. Но Марфа знала: теперь она никуда не уедет. Теперь она будет ждать.
Ждать того, кто обещал вернуться.
---
Началась зима. Холодная, голодная, долгая. Марфа скрывала живот, утягивалась тряпками, молилась только об одном: чтобы отец не узнал. И чтобы Степан был жив. Где-то там, далеко.
Она каждую ночь выходила на крыльцо, смотрела на звезды и шептала:
— Господи, сохрани его. Пожалуйста, сохрани.
А живот рос, и ребенок толкался внутри, напоминая о том, что жизнь продолжается. Что в этой страшной, жестокой жизни есть место чуду.
Чуду по имени любовь.
Продолжение здесь: