«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 38
Окружающий мир в ту же секунду перестает для меня существовать. Исчезает склад, город за окнами, а вместе с ними пропадают все тревоги и страхи. Я улетаю в какое-то иное измерение, где слышны только бешеный стук моего сердца, собственное глубокое дыхание и нарастающее – его. По моему телу бегут тысячи искорок радости, разбегаясь мурашками от губ к затылку, по спине, к самым кончикам пальцев. По тому, как всё чаще и глубже дышит мой офицер, как его рука неуверенно, но так горячо ложится мне на талию, я осознаю где-то далеко на задворках сознания – он тоже ощутил всю романтическую глубину происходящего, и ему это так же нужно, как и мне.
Не знаю, сколько именно времени продолжалось наше прикосновение – может, несколько секунд, а может, целая вечность. Когда я наконец заставляю себя отодвинуться, то просто физически не могу поднять глаза и посмотреть на Николая. Мне до умопомрачения, до противной дрожи в коленках стыдно за свой смелый, даже дерзкий поступок. Ну кто так вообще делает в здравом уме?! Сама, своими руками, без всякого приглашения поцеловала парня, причем самым наглым образом нарушив главную женскую заповедь, которую мне еще в юности внушала мама: никогда, слышишь, никогда не делать первый шаг, чтобы не прослыть навязчивой и не отпугнуть мужчину!
Тем более он полицейский, человек с определенным складом характера, который привык сам принимать решения и добиваться целей. Представляю, сколько самых разных женщин наверняка пытались к нему приставать с подобными инициативами, чтобы получить какие-нибудь… Господи, нужное слово просто вылетело из головы от волнения. Помню только одно – преференции. Или удовольствия? Прощение? Да, наверное, третье, хотя звучит как-то нелепо. Но я-то ведь совсем не такая, мне ничего от него не нужно в этом смысле, я не виновата в своих чувствах. Тогда зачем, спрашивается, повела себя именно так, как последняя дурочка?
– Прости, – выдавливаю из себя севшим от волнения голосом, продолжая упорно рассматривать какой-то мусор под ногами, хотя там ничего нет. Мне в самом деле невероятно, до тошноты стыдно. Я прекрасно знаю, что современная эмансипированная девушка имеет полное право быть самостоятельной настолько, чтобы без оглядки на предрассудки самой выбирать себе мужчину. Только вот незадача: сильная половина человечества, как показывает жизнь и личный опыт, почему-то всегда предпочитает тех, кого выбрали сами, кого завоевали в честной борьбе.
Вот взять хотя бы моих родителей. Если бы папа в свое время не проявил такую феноменальную настойчивость, то и не видать ему мамы, как своих собственных ушей. Он ведь довольно долго и красиво за ней ухаживал, осыпал комплиментами, носил цветы, приглашал в кино, прежде чем она наконец согласилась пойти с ним на первое свидание.
Получается, я своим поступком семейную традицию не просто не поддержала, а грубо растоптала. Взяла, как говорится, быка за рога, – так это, кажется, в народе называется, когда женщина проявляет инициативу. Ох, как же невыносимо стыдно! Прямо физически ощущаю, как заливаюсь предательской алой краской, которая ползет от шеи к щекам и кончикам ушей.
– А мне, знаешь, очень понравилось, – совершенно неожиданно отвечает Николай. И его простые слова прокатываются по моему замирающему сердцу такой теплой, ласковой, всепоглощающей волной, что вся моя неловкость мгновенно улетучивается, смытая этим потоком счастья.
– Поехали отсюда куда-нибудь, пожалуйста, – говорю, глядя в боковое окно и почти задыхаясь от нахлынувшего, распирающего грудь счастья.
Офицер молча заводит машину, и мы уезжаем прочь от этого склада, от проблем, от всего мира.
Дальше происходит какое-то легкое, приятное и совершенно неконтролируемое сумасшествие. Вместо того чтобы продолжать расследование, мы едем совершенно в другую сторону, куда-то за город. Оказывается, к Николаю домой, в тот самый небольшой поселок под названием Михайлово. Там ему от полиции, когда он только-только устроился на работу участковым, предоставили служебное жилье – небольшой, аккуратный домик с десятью сотками земли. Об этом я узнаю уже во время недолгого пути, когда мы проезжаем мимо спящих полей и редких фонарей. Поскольку участковый пробыл на этой должности больше пяти лет и зарекомендовал себя с лучшей стороны, местные власти разрешили ему домик приватизировать, так что теперь он здесь полноправный и счастливый владелец.
Внутри жилища всё оказалось очень скромно, даже аскетично. Сразу видно невооруженным глазом: здесь живет одинокий мужчина, не обремененный семьей и лишними хлопотами. Но при этом он очень аккуратный и педантичный, потому что всюду царит идеальная чистота и образцовый, почти казарменный порядок.
Вот только рассмотреть детали интерьера я толком не успеваю. Едва захлопывается дверь, как мы, позабыв обо всем на свете, отбросив все сомнения и тревоги, полностью предаемся нашей внезапно, как лесной пожар, вспыхнувшей страсти. Это ощущение невозможно забыть – оно напоминает взрыв тысячу искрящихся фейерверков прямо в мозгу. Все чувства и ощущения обострены до какого-то запредельного, космического предела. Я много раз взлетаю в высокие небеса стремительной ракетой, оставляя за собой шлейф из звездной пыли, а потом медленно, невесомой легкой пушинкой опускаюсь обратно вниз, в его надежные объятия.
Николай оказывается просто восхитительным, невероятным, чутким. Откуда в обычном простом участковом, в этом скромном человеке в форме, столько врожденного, интуитивного понимания того, как доставлять женщине истинное, ни с чем не сравнимое наслаждение? Кажется, если я начну сейчас рассказывать, какие немыслимые пируэты и акробатические этюды мы совершали на его скромном ложе, получится чересчур смелая история.
Я пока не готова делиться такими сокровенными секретами с кем бы то ни было. Пусть каждый догадается сам, на что оказался способен молодой, полный сил и нерастраченной нежности мужчина. Скажу лишь одно: Николай очень чуткий и внимательный.
После того как случившееся повторяется несколько раз подряд с короткими передышками (мужчинам, в отличие от нас, женщин, требуется чуть более длительная перезарядка батареек), я, слегка охрипшая и обессиленная, спрашиваю, проводя кончиками пальцев задумчивую дорожку по широкой груди своего (теперь, мне кажется, имею полное право таковым его считать) Николая:
– Скажи, а что мы теперь будем делать потом?
Я намеренно даю своему спутнику возможность понять, что дальнейшая инициатива теперь полностью и безраздельно его. Хотя, признаюсь честно, немножко, самую малость, и под моим незримым, но чутким контролем. Мужчины, оказавшиеся в приятном плену женского сердца, способны на самые неожиданные и порой опасные романтические глупости. Могут, например, не подумав, броситься на врага в полный рост, рискуя жизнью. А я совершенно не хочу, чтобы мой офицер натворил чего-нибудь непоправимого, доказывая свою смелость и безграничную преданность.
Вместо прямого ответа Николай требовательно и нежно меня целует, и мы снова на некоторое время дружно отправляемся в потусторонний волшебный мир, где правит бал бесконечная нежность. Новое совместное путешествие длится, кажется, не меньше получаса. Жаль, конечно, что такое блаженство не может длиться целую вечность. Хотя, с другой стороны, наверное, и не нужно – человек ведь способен ко всему привыкнуть и даже самое прекрасное со временем надоедает, превращаясь в рутину.
Но мне почему-то кажется, происходящее сейчас между нами не станет пресным и обыденным никогда. Настолько всё получается сочно и вкусно, ярко и ароматно, как самый изысканный деликатес. Со мной это происходит впервые, хотя, поверьте, я не могу пожаловаться на отсутствие опыта или скупость предыдущих партнеров.
– Скажи, мы не слишком быстро всё… ну, это самое, – нерешительно спрашиваю, с замиранием сердца ожидая ответа и безумно боясь услышать утвердительное «да».
Зачем тогда вообще интересуюсь, спрашивается? Женское любопытство – штука очень сильная, практически непреодолимая. Порой просто невозможная! Вроде и не хочешь задавать неудобные вопросы, чтобы не спугнуть счастье, не разрушить ту хрупкую магию, которая возникла между нами, но изнутри что-то настойчиво подталкивает, требует немедленной ясности, заставляет лезть туда, куда, может быть, и не стоит.
Для чего мне, спрашивается, его предельно честный ответ? Я и сама прекрасно знаю: мы в самом деле развиваем события чересчур торопливо, можно сказать, несемся вскачь, не разбирая дороги и не оглядываясь. Со стороны, наверное, посмотреть – так вообще полная ерунда получается: только-только познакомились случайная свидетельница с участковым, и вот уже через каких-то пару дней, проведенных в бесконечных разговорах и переживаниях, стали близки, как будто иначе и быть не могло, как будто весь этот водоворот событий неизбежно должен был вынести нас именно сюда, в эту маленькую комнату с его скромной мебелью и запахом мужского одеколона.
Мне к тому же становится отчего-то неприятно и тревожно от внезапно пришедшей в голову мысли, что в этом уютном, обжитом домике до меня перебывало великое множество других женщин. А вдруг Николай сюда водит всех без разбора, кто хоть немного ему понравится или проявит интерес? Вдруг я для него просто очередное мимолетное увлечение, способ скоротать время вдали от службы?
Я нещадно, со всей возможной строгостью ругаю себя за такие глупые, ревнивые, абсолютно необоснованные мысли, но куда от них денешься, если они уже заполонили голову, гнездятся там, как назойливые мухи, и никак не хотят улетать?
– Всё идет своим чередом, так, как должно быть, – философски замечает офицер, поглаживая меня по плечу широкой, теплой ладонью, и в его спокойном голосе чувствуется такая уверенность, что мои тревоги начинают потихоньку таять, растворяться в этом уютном полумраке.
– Скажи… а ты много женщин сюда приводил до меня? – выпаливаю на одном дыхании и сразу же, испугавшись собственной неслыханной смелости и бестактности, утыкаюсь пылающим лицом в подушку, которая вкусно пахнет им – его кожей, волосами, дыханием, и этот запах, несмотря на мою чудовищную глупость и неловкость, мне безумно, до головокружения нравится. «Вот же стоеросина! Ну зачем только спросила такую ерунду, зачем лезу в душу?!» – снова мысленно терзаю себя, зажмуриваясь от стыда и надеясь провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.
– Без комментариев, – дипломатично, но твердо уходит офицер от прямого ответа, и я даже не знаю, радоваться мне такой деликатности или, наоборот, подозревать самое худшее и рисовать в воображении толпы местных красавиц, побывавших здесь до меня.
Потом Николай нехотя выпускает меня из своих крепких объятий, бросает быстрый взгляд на наручные часы, и я с щемящей грустью понимаю, что наш сладкий, ничем не омраченный плен неизбежно заканчивается, уступая место суровой реальности. Старший лейтенант целует меня в висок, потом решительно встает и, быстро и ловко одеваясь, деловито сообщает:
– Нам пора, Света. Нужно возвращаться в промзону и проследить за обладателем того самого форменного кителя с якорем. Нельзя терять ни минуты, каждая секунда сейчас на счету, если мы хотим найти Катю. Помнишь, условились вернуться туда под конец рабочего дня. Что-то мы с тобой… – он улыбается загадочно.
Я с тяжелым вздохом выбираюсь из-под теплого одеяла, с сожалением покидая нагретое гнездышко, и начинаю приводить себя в порядок, одновременно с живым интересом оглядываясь по сторонам и отмечая новые детали его холостяцкого, но такого уютного быта.
– А где тут у тебя удобства? – спрашиваю смущенно, думая о самом примитивном, к чему, наверное, стоит быть готовой в деревенском доме. – Наверное, во дворе, как в старых деревенских избах, с дощатым сиденьем и пауками по углам?
– Почему же сразу во дворе? – заразительно, открыто смеется Николай, и его смех разливается по комнате. – Если мы живем в селе, то обязательно удобства должны быть только такими, допотопными, из позапрошлого века? Ну что ты, Света, не обижай мои достижения. Я своими руками сделал хороший, добротный пристрой, там и душевая кабина с горячей водой, и унитаз с раковиной, и все прочее, как в нормальной городской квартире. Вот туда проходи, налево по коридору.
Я шмыгнула за указанную дверь и оказалась в небольшом, но очень продуманном и ухоженном помещении. Оглядевшись внимательнее, поняла окончательно и бесповоротно: у моего офицера действительно руки золотые – настоящий мастер. В ванной всё сделано очень аккуратно, функционально, каждая мелочь находится на своем месте. Правда, никакой дорогой метлахской плитки ручной работы, как в огромном особняке моих родителей, тут нет и в помине – все стены обшиты обычными пластиковыми панелями, а пол застелен простым кафелем. Но я совсем не привередлива в быту, тем более что роскошь и излишества вошли в мою жизнь относительно недавно, и я прекрасно помню, как мы жили раньше в квартире. И вряд ли когда-либо вообще смогу почувствовать себя настоящей аристократкой, для которой важны исключительно бренды, статус и дизайнерские штучки. Мне главное, что в этом небольшом, скромном доме Николая очень уютно и тепло, чувствуется надежность и основательность настоящего хозяина.
Через полчаса я уже полностью готова, причесана и даже успела чуть-чуть подкрасить губы, и мы снова едем в уже знакомую промзону, которая при свете дня выглядела уныло, а сейчас, в темноте, кажется и вовсе зловещей. Останавливаем машину аккуратно, в тени большого дерева, у самых ворот на въезде к складам, откуда вот-вот должен появиться наш подозреваемый речник. Ждать приходится недолго, хотя каждая минута тянется бесконечно долго.
– Это он, вон, смотри внимательно, – тихо кивает старлей, напряженно всматриваясь вперед, и я чувствую, как он внутренне подобрался, приготовился к действию. Я тоже пытаюсь разглядеть приближающуюся фигуру, хотя это совсем нелегко: вечерние сумерки уже заметно сгустились, превратившись в густую, непроглядную темноту, из освещения поблизости лишь одинокий фонарь над воротами, дающий тусклый желтоватый свет, в котором бестолково кружатся ночные насекомые. Хорошо, что у Николая с собой небольшой бинокль. Он смотрит сначала сам, потом передаёт мне.
Из проема ворот сначала появляется неясная темная фигура, расплывчатый силуэт, затем, по мере приближения к фонарю, можно рассмотреть и лицо. Неприятный, даже отталкивающий тип. Среднего роста, с помятым, давно небритым, каким-то оплывшим лицом и явно парой десятков совершенно лишних килограммов, выпирающих во все стороны.
Одет небрежно, кое-как, мято и грязно, сверху нараспашку расстегнут тот самый форменный китель, который Николай заметил на вешалке в подсобке. Тот самый, на котором явно не хватает пуговицы, найденной мной на месте похищения Кати. На его толстой, короткой шее виднеется яркая, даже в этом скудном освещении заметная татуировка – дракон, объятый зловещими языками оранжево-красного пламени, который при каждом движении головы словно оживает, шевелится.
Мужчина выходит с территории склада, тяжело, вразвалочку садится в старую, потрепанную жизнью и ржавчиной «семерку», чихает двигателем, и мы осторожно трогаемся следом, стараясь не привлекать внимания, держась на почтительном расстоянии. Мне становится одновременно жутко и безумно интересно, куда же приведет нас эта ночная слежка, где логово этого подозрительного типа с оторванной пуговицей?
– Запиши номер машины, быстро, не упусти, – тихо, но требовательно говорит Николай, не отрывая взгляда от впереди идущего автомобиля. Я послушно, стараясь не дрожать, достаю из сумочки смартфон и записываю цифры, несколько раз перепроверяя, чтобы не ошибиться. – Завтра с самого утра пробьем по базе данных, узнаем, на кого зарегистрирована эта колымага, и тогда уже будем действовать наверняка.
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал