Река в Выселках была неширокая, но быстрая. Мостки для полоскания белья стояли чуть ниже по течению, где вода поспокойнее. Туда бабы ходили со стиркой – летом это было любимое место, хоть и работы много.
Нина пришла на мостки вечером, когда солнце уже садилось. Надо было прополоскать пододеяльники. Вода была тёплая, пахла тиной и рыбой. Она опустила бельё, стала полоскать, а сама всё поглядывала на тропинку.
Он пришёл. Вышел из-за кустов, подошёл, сел на траву рядом.
– Я знал, что ты здесь, – сказал он.
– Откуда? – улыбнулась она.
– Сердце подсказало.
Она фыркнула, но улыбка стала шире. Выжала пододеяльник, сложила в таз. Села рядом на мостки, свесила ноги в воду.
– Красиво тут у вас, – сказал Егор, глядя на закат.
– У нас? – переспросила она. – А ты разве не наш теперь?
– Пока не знаю, – честно ответил он. – Это от тебя зависит.
Она повернулась к нему. В глазах её была тревога и надежда.
– Егор… я боюсь. Люди… они не отстанут. Зинка теперь затаилась, но другие найдутся.
– А мы уедем, – просто сказал он. – Мне здесь не век служить. Переведусь куда-нибудь в район, или в город маленький. Квартиру дадут. Саньку в хорошую школу, Танюшку в садик,а потом в школу..А хочешь, здесь останемся. Мне всё равно. Лишь бы ты была рядом.
– Ты правда так думаешь? – спросила она. – Не обманываешь?
– Нет...
Она молчала долго. Смотрела, как солнце садится за лес, как розовеет вода, как зажигаются первые звёзды. Потом повернулась к нему.
– Я согласная, – прошептала она. – Я давно согласная. Боюсь только.
– Не бойся, – сказал он, обнимая её за плечи. – Я рядом.
И она прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь, и впервые за пять лет заплакала не от горя, а от счастья.
А на другом берегу, в кустах, сидел Петька-шило и подглядывал. Утром он рассказал всё Зинке. Но Зинка теперь молчала. После случая на сходе она боялась даже слово сказать против Нины.
*****
Свадьбу сыграли в начале сентября. По первому холодку, когда убрали урожай, но ещё не начались дожди. Гуляли в доме у бабки Мани – у неё горница большая, да и сама она за посажёную мать согласилась.
Нина надела ситцевое платье в мелкий цветочек, которое сама сшила ещё весной, думала – к празднику, а вот пригодилось. Поверх – белый кружевной платок, из бабушкиного сундука. Егор был в новом костюме, тёмно-синем, купленном в райцентре специально по такому случаю.
Стол ломился от угощения: бабка Маня наварила студня, напекла пирогов, соседи принесли кто что – соленья, варенья, самогон. Даже председатель пришёл, принёс бутылку шампанского – дефицит, из своих запасов.
– Горько! – кричали гости.
Егор и Нина целовались, краснели, а Танюшка сидела на коленях у бабки Мани и хлопала в ладоши. Санька был серьёзный, как на работе: помогал разносить закуски.
Зинка не пришла. Но из-за занавески своего дома она подглядывала, как гости идут к бабке Мане, и кусала губы. Тоська-Кубышка пришла, хоть и стеснялась, но пирогов поесть охота.
– Ну, дай вам Бог, – сказала бабка Маня, когда молодые сели за стол. – Живите дружно, детей растите. А злые языки – они от зависти. Вы на них не глядите.
Пели песни. Сначала грустные, про войну, про разлуку, потом плясовые. Петька-шило играл на гармошке –Танцевали до упаду.
А ночью, когда гости разошлись, Егор и Нина пошли к ней в избу. Детей оставили у бабки Мани. В избе было чисто прибрано, пахло пирогами и мятой. Горела керосиновая лампа.
– Ну, здравствуй, жена, – сказал Егор.
– Здравствуй, муж, – ответила Нина.
И заплакала. Он обнял её, прижал к себе.
– Ты чего?
– От счастья, – шепнула она. – Боюсь, что проснусь, а это сон.
– Не сон, – сказал он. – Всё по правде.
Та ночь была тихая, звёздная. В первый раз за пять лет Нина спала спокойно, чувствуя рядом тёплое плечо.
*****
В мае, когда зацвели сады, Егор получил квартиру в райцентре – две комнаты в двухэтажном кирпичном доме с удобствами. Водопровод, газ, туалет в доме – Нина даже не верила, что так бывает.
Уезжали на грузовой машине, которую дал председатель. В кузов грузили нехитрый скарб: стол, стулья, кровать, сундук, велосипед Санькин, коробки с посудой. Зорьку решили продать соседям .
Нина стояла у калитки, и смотрела, как грузовик загружают. Санька носился вокруг, помогал таскать мелкие вещи. Егор руководил погрузкой.
Подошла бабка Маня. Опираясь на палку, остановилась рядом.
– Ну что, Нинка, уезжаешь?
– Уезжаю, баб Мань, – всхлипнула Нина. – Спасибо тебе за всё. Если б не ты…
– Ладно, – перебила старуха. – Не реви. Хорошее дело делаешь. Счастья вам.
Она полезла в карман, достала узелок, сунула Нине в руку.
– Это тебе. От меня. Материнское благословение.
Нина развернула – старая икона Казанской Божьей Матери, в медном окладе, потемневшая от времени.
– Это моя, ещё от матери. Мне она всю жизнь берегла. Теперь тебе пусть бережёт.
Нина разрыдалась, обняла старуху.
– Баб Маня… как же мы без тебя?
– А я скоро помру, – спокойно сказала та. – Мне уж пора. А ты живи. Детей расти. И помни: не чужая ты мне кровь.
Подошёл Егор, обнял обеих.
– Баб Мань, мы приедем. Летом обязательно приедем.
– Приезжайте, – кивнула она. – Я ждать буду.
Машина тронулась. Нина сидела в кабине, прижимая Танюшку, и смотрела, как уплывает назад деревня. Вот колодец, где её поливали грязью, вот клуб, где она встретила его взгляд, вот дом бабки Мани. Старуха стояла у калитки, опершись на палку, смотрела вслед.
Нина высунулась из окна, замахала рукой.
– Баб Мань! Я приеду! Летом приеду!
Бабка Маня кивнула и перекрестила машину вслед. Потом повернулась и пошла в дом. У крыльца стояла Зинка-Коза, сложив руки на груди.
– Уехала, – сказала Зинка с непонятной интонацией.
– Уехала, – эхом отозвалась бабка Маня, проходя мимо.
– А чего это ты за ей всё горой? – не удержалась Зинка. – Чужая она тебе. Никто, приблудная.
Бабка Маня остановилась, медленно повернулась, посмотрела на Зинку долгим, тяжёлым взглядом.
– Чужая кровь, Зиновья, только в земле бывает. А в человеке – она своя, коли сердце тепло даёт. У тебя вон своя кровь, мужик да дети, а ты всё злобишься, никому добра не желаешь. А у меня никого не было. И Нинка мне теперь как дочь. Поняла? Иди с Богом.
Она захлопнула калитку перед носом у Зинки.
А грузовик уже скрылся за поворотом,
увозя вдовью долю и новую любовь навстречу другой жизни. В небе жаворонок заливался, пахло цветущими яблонями, и весна брала своё.
Конец.