Есть такое народное словечко – понаехали. Обычно его говорят про чужих. Но иногда про самых что ни на есть родных.
Артём с Людой и сыном Димой появились в пятницу вечером – с тремя чемоданами, двумя сумками и выражением лица: мы ненадолго, не беспокойтесь. Игорь встречал их в прихожей, широко улыбался, хлопал брата по плечу. Вера стояла чуть сзади и тоже улыбалась.
– Ну, пару недель, – шепнул ей Игорь потом, на кухне. – Они квартиру продали, надо осмотреться. Родные же, Вер.
Родные. Ну да.
Прошло две недели. Потом ещё две.
А Дима, двадцать три года, взрослый мужик с серьгой в ухе и твёрдым убеждением, что жизнь ему что-то должна, – обосновался в спальне так основательно, словно был там прописан с рождения. Однажды утром Вера пришла за своим свитером и обнаружила, что её вещи аккуратно – аккуратно! – сложены в картонные коробки и задвинуты к стене.
Она постояла. Посмотрела на коробки.
– Игорь, – сказала она вечером тихо, – Почему мои вещи в коробках?
– Ну, им же надо где-то свои хранить, – начал он.
– В коробках, Игорь.
Он покряхтел. Сказал что-то про временно и потерпи немного.
В декабре пришла квитанция за коммуналку. Вера открыла, посмотрела на сумму и тихо села на стул.
Цифра была намного больше обычной.
Она посидела. Встала. Пошла варить картошку.
Потому что что ещё делать? Скандалить? Требовать? Вера всю жизнь не скандалила и не требовала. Она была правильной невесткой, хорошей женой, понимающей хозяйкой.
Только вот квартира эта была её. Родители оставили. А коробки с её вещами стояли у стены.
Что-то в этом было неправильно.
Всё началось с телефона.
Не с какого-то детективного прослушивания, упаси Бог. Просто однажды вечером Игорь оставил телефон на кухонном столе и ушёл в душ, а Вера мыла посуду и краем глаза увидела экран. Сообщение от Артёма. Три слова: ну как, договорились?
Она домыла тарелку. Поставила на полку. Вытерла руки.
Ничего не стала расспрашивать.
Но что-то ее насторожило.
Через несколько дней она встретила в магазине Наташу – давнюю знакомую, они когда-то жили в одном доме с Артёмом. Разговорились у молочного отдела. Про жизнь, про цены, про то, что зима нынче слякотная.
– Слышала, Артём квартиру продал, – сказала Наташа, выбирая кефир. – Хорошие деньги, говорят, взял. Удачно вышло.
Вера кивнула.
– Удачно, – согласилась она.
– Ваш Игорь ему помог, наверное? Они же всегда вместе во всё влезали. – Наташа засмеялась беззлобно. – Помнишь, как они в девяностых ларёк открывали? Три месяца, и привет.
Вера взяла молоко. Улыбнулась. Попрощалась.
Вышла на улицу.
Неужели деньги от продажи квартиры куда-то делись. Не «неудачно вышло», не «рынок упал». Просто делись. В какую-то очередную идею, которых у Артёма за жизнь было штук сорок, и все они заканчивались одинаково.
Вера шла домой и думала.
Игорь, который две недели ходит как виноватый, но молчит.
Дома она взяла выписку с карты. И ужаснулась.
Игорь пришёл поздно. Вера не спала, сидела в кресле с книгой, которую не читала.
– Игорь, – сказала она, когда он появился в дверях, – расскажи мне про деньги.
Лицо у него сделалось таким – она хорошо знала это выражение. Так выглядит человек, которого застали. Когда он ещё не решил, как именно будет объяснять.
– Какие деньги? – спросил он. Осторожно.
– Наши. С накопительного счёта.
Пауза.
Долгая такая пауза.
– Вер, я хотел сказать.
– Ну так скажи.
Он рассказал. Артём нашёл проект, казалось перспективным, Игорь поверил, вложил. Не всё, но много. Оформил расписку.
– Я думал, быстро вернётся, – говорил он, глядя в пол. – Думал, ты не успеешь заметить.
Вера слушала.
– Хорошо, – сказала она.
– Вер.
– Я услышала тебя. Иди спать.
Он ушёл. Озадаченный её спокойствием, Вера видела это по спине. Он ждал слёз, или крика, или долгого тяжёлого разговора. А она просто отпустила его спать.
Потому что разговаривать с ним не о чем.
На следующий день она услышала еще кое-что.
Случайно вышла на кухню за водой, встала у двери, а из комнаты голос: Люда говорила с кем-то по телефону, не таясь.
– Да нормально всё, говорю тебе. Квартира на Веру записана, конечно, но Игорь её дожмёт. Он умеет. Куда она денется-то? Привыкла терпеть – вот и будет терпеть. До осени точно продержимся, а там посмотрим.
Сейчас был декабрь.
Вера вернулась в комнату. Достала телефон и нашла номер – фирма "Помощь юриста", она видела объявление в районной газете, всё откладывала.
Записалась на завтра.
Впервые за три месяца внутри не было обиды. Не было растерянности. Не было того привычного ну что теперь делать.
Была злость. И в ушах все еще стояло «до осени продержимся».
Вера посмотрела на стену.
«Нет, – подумала она. – Не продержитесь».
К юристу Вера пошла в среду. С утра, до работы записалась на девять, чтобы никто не знал, не спросил, не начал объяснять, зачем это нужно и не лучше ли по-хорошему.
Офис располагался в обычной пятиэтажке, второй этаж, табличка на двери – «Юридические услуги», ничего лишнего. Вера вошла, поздоровалась, села за стол к молодой женщине с усталым лицом.
– Слушаю вас, – сказала юрист.
И Вера рассказала. Всё. Коротко, без слёз, по существу – квартира, наследство, прописка, родственники, три месяца, коробки с её вещами у чужой стены.
Юрист слушала, делала пометки.
– Квартира получена по наследству? – уточнила она.
– От родителей. До брака.
– Муж прописан?
– Да. Больше никто.
Юрист кивнула и сказала то, что Вера в глубине души знала, но боялась знать вслух.
– Квартира – ваша личная собственность. Наследственное имущество в совместную собственность супругов не входит. Родственники мужа не прописаны, права проживания не имеют. Выселение законно. Срок уведомления три дня.
Вера сидела и слушала, как юрист объясняет порядок действий, а сама думала совсем о другом. Думала о том, что это была её квартира. А в её спальне лежал чужой парень с серьгой в ухе.
– Оформим уведомление? – спросила юрист.
– Да, – сказала Вера. – Оформим.
Домой она вернулась в обед – взяла отгул, первый раз за полгода. Артём спал. Люда смотрела телевизор. Дима сидел на кухне с телефоном и ел её творог прямо из пачки – ложкой, не утруждаясь переложить в тарелку.
– Привет, тёть Вер, – сказал он, не поднимая глаз.
– Привет, – ответила она и прошла в комнату.
Достала папку. Разложила на столе всё, что принесла от юриста – уведомление о необходимости освободить жилплощадь, распечатку с выпиской из реестра, где чёрным по белому стояло её имя и только её имя.
Добавила туда выписку со счёта. И старую записную книжку с цифрами.
Посмотрела на эту стопку документов.
Аккуратная получилась стопка. Библиотекарь всё-таки.
Вечером пришёл Игорь. За ним, как обычно, подтянулись все. Собрались на кухне – большой семьёй, почти уютно.
Вера вышла к ним.
Положила папку на стол.
– Что это? – спросил Игорь.
Она не ответила ему. Посмотрела на Артёма.
– Это уведомление, – сказала она ровно. – У вас три дня, чтобы собрать вещи и освободить квартиру.
Такая тишина бывает, когда все одновременно перестают жевать, дышать и думать.
Первым опомнился Артём.
– Вера, ты серьёзно?! – он даже засмеялся – тем особым смехом, которым взрослые мужчины реагируют на вещи, которые они не воспринимают всерьёз. – Мы же не чужие люди!
– Вот именно, – сказала Вера. – Поэтому уведомление, а не участковый. Пока.
– Вер, подожди, – Игорь встал, голос у него был тихий и немного умоляющий, – давай поговорим нормально.
– Игорь. – Она посмотрела на него. Спокойно, без злости, без дрожи в голосе. – Ты оформил расписку на наши деньги без моего согласия. Здесь. – Она выложила выписку. – Вот что осталось от наших накоплений.
Люда открыла рот.
Дима поднял глаза от телефона.
– Вы здесь не останетесь ни на час после трёх дней, – сказала Вера и сама удивилась тому, как твёрдо это прозвучало. Как библиотечное правило: книги сдаются в срок.
Артём вскочил. Начал что-то говорить – громко, с жестами, про неблагодарность, про то, что он всегда знал, про то, что Вера никогда их не любила, а Игорь, видите ли, за неё горой – и она дала ему договорить до конца. Стояла и слушала. Потом взяла телефон.
– Не освободите квартиру - позвоню участковому, – сказала Вера.
Артём замолчал.
Люда дёрнула его за рукав. Что-то прошипела.
Дима встал, положил пустую пачку из-под творога на стол и тихо ушёл в комнату.
Игорь стоял у окна и смотрел во двор.
Вера убрала телефон.
Собрала документы обратно в папку.
– Три дня, – повторила она спокойно и вышла из кухни.
Три дня прошли тихо. Почти демонстративно тихо – Артём не здоровался, Люда гремела посудой громче обычного, Дима ходил с видом человека, которого незаслуженно обидели. Вера работала, приходила домой, готовила ужин. Улыбалась при встрече в коридоре.
В четверг они уехали.
Без скандала, просто собрали чемоданы и вышли. Артём напоследок сказал что-то в сторону, себе под нос, Вера не расслышала и переспрашивать не стала. Дверь закрылась.
Вера прошла в спальню. Открыла коробки со своими вещами. Начала раскладывать – не спеша, каждую вещь на своё место.
Игорь неделю почти не разговаривал. Ходил виноватым, это Вера чувствовала, не видела даже, просто чувствовала спиной. Он виноватый умел молчать по-особенному.
Потом однажды утром сел за стол и положил перед ней бумаги.
– Машину выставил на продажу, – сказал он. – Хватит, чтобы закрыть долг и вернуть тебе то, что я взял.
Вера посмотрела на бумаги. На него.
– Хорошо, – сказала она.
На следующей неделе она открыла отдельный счёт. Потом позвонила в ремонтную фирму – узнать цены. Давно хотела переклеить обои в большой комнате.
Пора было.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: