Ирина как раз составляла список приглашенных на двадцатилетие брака. Двадцать лет рядом с одним человеком – это ж надо было так постараться. Или просто привыкнуть. Как к старому дивану: продавлен, скрипит, но выкинуть жалко.
– Твою маму зовём? – спросила она, не поднимая глаз от списка.
Олег кивнул, попивая чай. Само собой. Светлана Фёдоровна – главная персона на всех семейных сборищах. Королева-мать. Сидит во главе стола, раздаёт указания, оценивает салаты.
– И мою тоже надо.
– Стоп. – Олег поставил кружку так резко, что чай плеснул на скатерть. – Мою маму – да. А твою не приглашай.
Ирина замерла.
Нет, она не ослышалась. Он действительно это сказал. Буднично так.
– Почему? – выдавила она.
– Ей же будет неудобно. – Олег продолжал разглядывать телефон. – Сама подумай: наши друзья, коллеги, шумно, весело. А она тихая, скромная. Будет сидеть в углу, чувствовать себя лишней.
Ирина посмотрела на мужа. За семнадцать лет она привыкла к этому тону. Научилась не спорить.
«Он просто прямолинейный», – объясняла она себе.
«Он устаёт на работе», – оправдывала перед мамой.
«Он любит по-своему», – шептала в темноте, когда сон не шёл.
А сейчас вот сидит рядом и спокойно решает, кто в её жизни достоин праздника, а кто – нет.
– Олег, это моя мама.
– Вот почему я и говорю. – Он поднял глаза, удивлённый её упрямству. – Я же забочусь о ней! Зачем ей сидеть среди чужих людей?
Ирина поперхнулась.
Её мама. Которая сидела с детьми, когда Ирине надо было срочно выйти на работу. Которая приезжала с кастрюлями борща, когда Ирина лежала с температурой. Которая всегда говорила: «Не мешайте им, они молодые, у них своя жизнь».
Она теперь - чужая.
А Светлана Фёдоровна, которая критиковала каждое блюдо и учила «правильно растить детей» – своя?
– Я хочу, чтобы мама была, – тихо сказала Ирина.
– Не упрямься. – Олег встал из-за стола. – Либо делаем нормальный праздник, либо вообще не делаем. Решай.
И вышел из кухни.
Ирина сидела над списком гостей и чувствовала, как внутри что-то медленно раскалывается. Как лёд на весенней реке.
Ирина три дня ходила как в тумане.
Утром – завтрак, дети, работа. Вечером – ужин, телевизор, постель. Всё как обычно. Только внутри будто кто-то включил проектор и крутил одну и ту же плёнку: мамино лицо, тихий голос: «Не волнуйся, доченька, я понимаю».
Она всегда все понимала.
Когда Светлана Фёдоровна на семейных застольях усаживалась во главе стола, а маму – куда-нибудь сбоку, к дальним родственникам. Понимала. Когда Олег «забывал» поздравить тёщу с днём рождения третий год подряд – понимала. Когда внуки ездили к бабушке Свете каждые выходные, а к ней – раз в месяц «если успеем» – тоже понимала.
И Ирина тоже понимала. Точнее, делала вид.
«У него просто такой характер», – объясняла она маме.
«Мужчины всегда ближе к своим родителям», – утешала себя.
«Главное – семью сохранить», – повторяла, как мантру.
А семья-то, как вышло, была у всех разная. У Олега – с мамой во главе. У детей – где им удобнее. А у Ирины?
У Ирины семья превратилась в работу по обслуживанию чужих интересов.
На третий день она не выдержала и поехала к маме.
Мама жила в старой хрущёвке на окраине. Ирина поднималась по знакомой лестнице – облупленные перила, граффити на стенах, соседский кот Васька, который всегда караулил на площадке между вторым и третьим этажом.
Позвонила.
– Иришка! – Мама распахнула дверь, вытирая руки о фартук. – Ты чего не предупредила? Я бы пирог испекла.
– Мам, хватит уже этих пирогов. – Ирина прошла на кухню, скинула сумку на стул.
И замерла.
На гладильной доске лежало платье. Синее, с цветочками. Ирина помнила – мама носила его на все важные выходы. Оно висело в шкафу уже лет пятнадцать. Давно вышло из моды.
Сейчас мама его перешивала.
– Это что? – выдавила Ирина.
– А, ну... – Мама смутилась, поправила очки. – Думаю, может, обновить немного. Всё-таки у вас годовщина скоро.
– Какая годовщина?!
– Ну как же, двадцать лет, – Мама аккуратно разгладила подол. – Я понимаю, что праздник большой, ресторан, гости. Не хочу вас позорить в старье.
У Ирины застучало сердце.
Она сидела в этой маленькой кухоньке с облезлыми обоями и допотопным холодильником, который гудел, как трактор, и смотрела, как её мама перешивает старое платье, чтобы выглядеть прилично на празднике, куда её даже не пригласили.
– Мам, – тихо сказала она. – Мам, тебя нет в списке гостей.
Мама медленно подняла глаза. Улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у Ирины всегда сжималось сердце – виноватой, понимающей, жертвенной.
– Ну, я не знала.
Она отвела взгляд.
– Ладно, не важно. Всё равно платье пригодится. На Пасху схожу.
И снова взялась за иголку.
Спокойно так. А Ирина сидела и чувствовала, как внутри что-то рушится. Все эти двадцать лет компромиссов, молчания, понимания – они сыпались, как труха из старого матраса.
Она вспомнила, как мама сидела с новорождённым Кириллом трое суток подряд, пока Ирина лежала в больнице с маститом. А Светлана Фёдоровна заявила тогда: «Я уже своих вырастила, это не моё дело».
Как мама принесла свои последние пять тысяч, когда Олег «просчитался с инвестициями» и нечем было платить за садик. А Светлана Фёдоровна сказала: «Надо было копить, а не жить не по средствам».
Как на семейных фото мама всегда стояла с краю. В углу. За спинами. Будто случайно попала в кадр.
– Знаешь, что мне Олег сказал? – Ирина услышала свой голос – чужой, севший, злой. – Что тебе будет неудобно среди чужих людей. Что лучше тебя вообще не звать, чтобы ты не чувствовала себя лишней.
Мама замерла с иголкой в руках.
– Ну, может, он прав? – тихо сказала она. – Я действительно не люблю шумные компании.
– Нет! – Ирина ударила кулаком по столу, аж чашки звякнули. – Нет, мам! Это неправда! Это он внушил мне, что ты лишняя. Что его мама главнее.
Слёзы полились рекой.
– Прости меня, – задыхалась Ирина. – Прости, что я молчала. Что делала вид, будто так правильно.
Мама встала. Подошла. Обняла. Крепко так, как обнимала в детстве, когда Ирина разбивала коленки или получала двойки.
– Тише, доченька.
Они стояли вдвоём на этой тесной кухне – две женщины, которые слишком долго понимали, прощали, уступали.
А потом Ирина выпрямилась, вытерла глаза и сказала:
– Всё. Хватит.
Ирина вернулась домой поздно вечером.
Олег сидел в гостиной перед телевизором – футбол, пиво, привычная поза хозяина жизни. Увидел жену, кивнул, даже не отрываясь от экрана:
– Где пропадала?
– У мамы была.
– М-м-м.
Вот и весь интерес.
Ирина прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Руки дрожали. Внутри всё кипело – но не от злости. От решимости. Той самой, которая приходит, когда ты понимаешь: дальше нельзя. Черта пройдена.
Она вернулась в гостиную, встала перед телевизором.
– Олег, нам надо поговорить.
– Сейчас матч. – Он попытался выглянуть из-за неё.
– Олег.
Он поднял глаза. Удивлённо так – жена вроде всегда понимала, что футбол святое.
– Чего случилось?
– Я была у мамы. – Ирина сглотнула, нащупывая слова. – Она перешивала старое платье. Знаешь зачем? Чтобы пойти на нашу годовщину. На праздник, куда ты её не позвал.
Олег поморщился, выключил звук пультом.
– Ир, ну мы же это обсудили.
– Не обсудили! – Её голос сорвался на крик, но ей было всё равно. – Это ты объявил. А это разные вещи. Ты объявил, что моя мама лишняя. Что ей будет неудобно. Что она чужая.
– Я же объяснял, – Олег поднялся с дивана, включил примирительный тон. Тот самый, которым обычно гасил конфликты: спокойный, рассудительный, мужской. – Я думал о ней. Там будет шумно, много незнакомых людей.
– А твоя мама?! – перебила Ирина. – Она на каждом празднике устраивает показательные выступления! Учит меня готовить, детей воспитывать, жизнь строить! Но её-то ты зовёшь!
– Она моя мать.
– А это моя! – Ирина ткнула себя в грудь. – Которая последние деньги отдавала, когда ты «просчитался с инвестициями»!
Олег насупился – он не любил, когда ему напоминали про тот кредит. Ирина это знала. Раньше промолчала бы. А сейчас ей было плевать.
– Ты хочешь скандал устроить? – Олег сложил руки на груди. – За три недели до праздника? Хорошо. Давай отменим вообще всё. Деньги на ресторан уже внесены, гости приглашены, но если тебе так хочется.
– Да. – Голос Ирины был ровным. Ледяным. – Хочется.
Он не ожидал.
Двадцать лет она уступала. Гасила конфликты. Соглашалась. А тут вдруг.
– Что?
– Я сказала – да. – Ирина достала телефон. – Отменяем ресторан. Возвращай задаток. Или не возвращай – мне всё равно.
– Ты ненормальная?! – Олег вскинул руки. – Из-за какой-то обиды на пустом месте?!
– На пустом? – Ирина медленно кивнула. – Да. Для тебя это пустое место. Моя мама – пустое место. Мои чувства – пустое место. Я сама – пустое место, которое должно кивать и улыбаться.
– Ирина, хватит истерики! – Он повысил голос, перешёл в атаку. – Ты сейчас ведёшь себя как капризный ребёнок! Я предложил разумное решение.
– Разумное?! – Она шагнула к нему. – Разумное – это когда твоя мамочка сидит во главе стола, а моя даже не приглашена?!
Они стояли друг против друга – два человека, которые прожили вместе двадцать лет, но вдруг стали чужими. Олег смотрел на жену и не узнавал. Где покладистая Ира? Где та, которая всегда понимала, уступала, сглаживала углы?
– Ты привык, что я прогибаюсь.
– Я не заставлял.
– Не заставлял?! – Ирина рассмеялась – коротко, зло. – Ты просто знал, что я не стану спорить. Что промолчу. Что найду оправдание.
Она вытерла глаза ладонью.
– Всё. Хватит оправданий.
– И что ты предлагаешь? – Олег сел обратно на диван, включил сарказм. – Развестись? Из-за того, что я не хочу звать твою маму на годовщину?
– Нет. – Ирина покачала головой. – Я предлагаю отменить этот чёртов праздник. И хочу провести этот день с мамой.
– А я?
– А ты. – Она посмотрела на мужа долгим взглядом. – Ты можешь поехать к своей маме. Или в ресторан один. Или сидеть дома. Мне всё равно.
– Ты серьёзно?
– Вполне.
Олег ждал. Он привык, что Ирина «вспыхивает» и «остывает». Что через час придёт извиняться. Что утром всё забудется.
Но она не двигалась.
Стояла посреди гостиной и смотрела на него так, будто видела насквозь. Все его уловки, манипуляции, привычные фразы.
– Ты пожалеешь, – сказал он.
– Может быть. – Ирина пожала плечами. – Но я точно пожалею, если промолчу ещё раз.
Она развернулась и пошла в спальню.
А Олег остался один.
С пультом в руке.
С недопитым пивом.
И с ощущением, что что-то только что сломалось. Окончательно.
Что-то, что он считал незыблемым.
Двадцатого октября Ирина проснулась рано.
За окном моросил дождь – мелкий, нудный, осенний. Двадцать лет назад в такой же день она стояла в загсе в белом платье и верила, что любовь – это навсегда.
Может, и навсегда. Только какая?
Она оделась, собрала сумку и вышла из квартиры тихо, не будя Олега. Он так и не отменил ресторан. Упрямо молчал две недели, видимо, надеясь, что жена «образумится».
Не образумилась.
Мама встретила её на пороге – растерянная, взволнованная:
– Иришка, ты чего? У тебя же сегодня праздник.
– Праздник у меня сегодня здесь. – Ирина обняла мать. – С тобой.
Они сидели на маленькой кухне, пили чай с мамиными пирожками. Говорили обо всём и ни о чём. Вспоминали, как Ирина в детстве пыталась научиться вязать и связала шарф в два метра. Как мама пекла торт «Наполеон» к её выпускному.
К обеду в дверь позвонили.
Мама вопросительно посмотрела на Ирину – гостей не ждали.
Ирина открыла.
На пороге стоял Олег. Промокший, без зонта. В руках – букет хризантем и торт из кондитерской.
– Привет, – Он замялся, глядя в пол. – Можно войти?
Ирина молча отступила.
Олег прошёл на кухню, увидел тёщу и впервые за семнадцать лет по-настоящему смутился.
– Людмила Васильевна, – Он протянул ей цветы. – Простите меня. Я был неправ.
Мама приняла букет, растерянно посмотрела на дочь.
Слова давались ему тяжело – Олег не умел извиняться. Но он старался.
– Людмила Васильевна, – он снова посмотрел на тёщу, – Я был слепым идиотом.
Повисла тишина.
Мама первая заговорила – тихо, но твёрдо:
– Олег, я не обижалась на вас. Я обижалась за дочь. Она семнадцать лет молчала, чтобы сохранить мир в доме.
– Знаю. – Он кивнул.
Ирина стояла у окна и чувствовала, как внутри борются обида и надежда. Простить легко. Но поверить, что изменится.
– Олег, – сказала она медленно, – если это разовая акция...
– Нет. – Он шагнул к ней. – Я все понял. И если я хочу, чтобы через двадцать лет мы снова были вместе – надо учиться уважать.
Ирина посмотрела ему в глаза. Искала подвох, привычную манипуляцию.
Не нашла.
Только растерянность и что-то похожее на раскаяние.
– Ладно, – выдохнула мама, разряжая напряжение. – Хватит стоять столбами. Олег, раздевайтесь. Сейчас чай согрею.
И они сидели втроём за старым кухонным столом. Резали торт, пили чай, осторожно нащупывали новые слова.
Олег впервые за все годы спросил тёщу про её здоровье. Мама робко рассказала про соседей.
А Ирина смотрела на них – и думала: может, это и есть настоящая годовщина. Когда семья учится быть семьей.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: