Я зашёл в цветочный магазин в пятницу вечером. Нужен был букет для мамы на юбилей. Стоял у витрины, разглядывал розы — и тут услышал голос.
— Если для мамы, берите пионы. Розы — это банально. А пионы — это про любовь.
За прилавком стояла девушка. Русые волосы, фартук в цветочной пыльце, руки в земле. На бейджике — «Нина». Она улыбнулась. Не натянуто, а нормально так. По-человечески.
Мне тридцать шесть. Работаю начальником отдела маркетинга в крупной компании. Зарплата хорошая. Квартира своя, двухкомнатная. Машина. Всё, что нужно мужику. Кроме одного — нет нормальной женщины рядом.
Последние отношения закончились полгода назад. Бывшая Ксюша работала маркетологом. Красивая, ухоженная. Но считала каждый мой рубль. Однажды устроила скандал, потому что я подарил ей серьги не того бренда. Я понял: хватит. Устал от женщин, которые оценивают тебя по чекам.
И тут — Нина. Продавщица в цветочном. Ей тридцать лет. Живёт с мамой в съёмной однушке на окраине. Зарплата — сорок пять тысяч. Обычная девчонка.
Мы разговорились в тот вечер. Я купил пионы, а потом стоял у прилавка ещё полчаса. Она рассказывала про цветы так, что заслушаешься.
Спохватился — мне же на юбилей ехать. Попросил номер. Она продиктовала, но смутилась.
Написал ей на следующий день. Она ответила через минуту. Через неделю я заехал за ней после смены. Она вышла из магазина, на ходу снимая фартук.
— Я после смены, даже не переоделась. У вас машина чистая, а я вся в пыльце.
— Ничего. Садитесь.
В общем, закрутилось.
Первые три недели я был счастлив. По-настоящему. Нина радовалась всему. Я повёл её в обычное кафе — она смотрела на меню с широко открытыми глазами.
— Здесь стейки есть! Я никогда стейк не ела, — сказала она и засмеялась.
Мы гуляли по набережной. Ели мороженое. Она не просила ничего. Вообще ничего. Когда я покупал ей кофе, она каждый раз говорила «спасибо» — и это было не дежурное, а настоящее.
Я думал: наконец-то. Нормальная девушка. Не из тех, кто считает, сколько ты на неё потратил.
Был один момент, который я тогда не заметил. Мы сидели в кафе. Нина листала телефон и вдруг показала мне фото.
— Смотри, какое пальто. Мечта.
Я глянул. Цена — сорок пять тысяч.
— Красивое, — сказал я.
— Ну ладно, мне такое не по карману, — она убрала телефон и улыбнулась. — Зато у меня есть ты и кофе.
Тогда мне показалось это милым. Сейчас понимаю: она уже прикидывала, что может с меня получить. Просто не торопилась.
На четвёртой неделе Нина сказала, что у неё проблемы с арендой. Хозяйка подняла цену. Мама болеет. Денег не хватает.
— Дима, я не прошу ничего, — она опустила глаза. — Просто делюсь. Мне больше не с кем поговорить.
Мне стало жалко её. Я предложил ей переехать ко мне. Она отказалась. Два раза. На третий — согласилась.
— Только временно, — сказала она. — Пока не встану на ноги.
Я обнял её. Думал: какая она гордая. Какая скромная. Мне повезло.
Нина переехала в среду. Один чемодан, пакет с обувью и коробка с книгами. Я выделил ей 3 полки в шкафу. Она аж замерла.
— У меня никогда не было своих 3 полок в шкафу, — сказала она тихо.
Первая неделя совместной жизни была отличной. Нина готовила завтраки и ужины. Убирала квартиру. Я приходил домой — пахло выпечкой, на столе стояли цветы. Она приносила их с работы, списанные букеты, и ставила в вазу.
Я звонил другу Лёхе и хвастался.
— Лёх, она идеальная. Готовит, убирает, ничего не просит. Ласковая, добрая. Мне повезло.
— Ну-ну, — хмыкнул Лёха. — Посмотрим через месяц.
Через месяц начались перемены. Сначала по мелочи.
Нина сказала, что ей неудобно ездить на работу на маршрутке. Далеко. Холодно. Долго. Я стал подвозить её утром. Забирать вечером. Мой рабочий день стал начинаться на час раньше.
Потом появились покупки. Я заметил это не сразу. Пришёл с работы — на кресле лежал пакет. Новые кроссовки. Дорогие.
— Нин, это что?
— Мне нужна удобная обувь, Дим. Я же весь день на ногах. Старые совсем развалились.
— Сколько стоят?
— Двенадцать тысяч. Я с твоей карты оплатила, ладно? У меня до зарплаты ещё неделя.
Я промолчал. Кроссовки — ладно. Обувь, правда, нужна.
Через три дня — новая куртка. Восемь тысяч. Ещё через два — набор косметики. Пятнадцать тысяч.
— Нина, пятнадцать тысяч на косметику?
— Дим, мне же надо нормально выглядеть. Я же твоя девушка. Ты хочешь, чтобы я ходила серой мышкой?
Я начал считать. За первый месяц совместной жизни Нина потратила с моей карты семьдесят две тысячи. Кроссовки, куртка, косметика, платье — это только то, что я заметил.
Ещё были «мелочи»: средства для волос, крем за три тысячи, лекарства, такси, когда я не мог подвезти. И это помимо еды, коммуналки и бензина. Почти столько, сколько она зарабатывала за два месяца в цветочном.
Мне стало не по себе. Я вспомнил бывшую Ксюшу с её претензиями. Та хотя бы работала и тратила своё. А Нина свои деньги на свою карту и не трогала. Говорила: «Это на чёрный день, Дим, я же должна иметь подушку безопасности».
А мою карту я сам дал ей привязать к телефону — для покупки продуктов. Думал, мелкие траты. Не думал, что «продукты» превратятся в кроссовки и косметику.
Я решил поговорить.
— Нин, нам надо обсудить финансы. Ты за месяц потратила больше, чем я планировал.
Она посмотрела на меня. Губы задрожали.
— Дима, ты что, деньги считаешь? Я думала, у нас серьёзные отношения. Я думала, ты не из тех, кто каждую копейку записывает.
— Я не каждую копейку. Но семьдесят две тысячи — это не копейка.
— А ты хочешь, чтобы я, как раньше, в дырявых ботинках ходила? Ты меня стыдишься?
Она заплакала. Я почувствовал себя подлецом. Обнял её. Извинился. Сказал, что погорячился.
В тот вечер она была особенно ласковой. Приготовила ужин. Поставила свечи. Накрыла красиво. А утром я обнаружил списание — она заказала себе платье за девятнадцать тысяч. Ночью. Пока я спал.
А потом случилось то, чего я не ждал. Через шесть недель после переезда я пришёл с работы позже обычного. Задержали на совещание. Устал. Открыл дверь — в квартире тишина. Нина сидела на диване в гостиной. Телевизор выключен. Лицо красное, глаза заплаканные. На коленях — телефон.
— Что случилось?
— Меня уволили, — прошептала она.
Я снял куртку. Прошёл в комнату. Сел рядом.
— Как уволили? Почему?
— Сокращение. Хозяин магазина закрывает точку. Нас всех распустили. Я без работы, Дим.
Я обнял её. Она плакала мне в плечо. Мне было жалко её. Без шуток.
— Ничего. Найдёшь новую. Я помогу. Резюме составим, на сайтах разместим.
— Мне нужно время, — она всхлипнула. — Я хочу отдохнуть. Хотя бы пару недель. Я так устала. Можно?
Я кивнул. Пара недель — это нормально. Человек имеет право на передышку.
Через неделю я спросил, как дела с поиском. Она отмахнулась.
— Дим, я ещё не готова. Мне нужно прийти в себя. Ты не понимаешь, каково это — когда тебя выбрасывают.
Ещё через неделю я снова спросил. Она разозлилась.
— Ты давишь на меня! Мне и так плохо, а ты ещё добиваешь! Нормальный мужчина поддержал бы, а не допрашивал!
Пара недель превратилась в месяц. Нина не искала работу. Совсем. За этот месяц без работы она потратила ещё около ста тысяч. Доставка, такси, одежда, переводы маме. Я видел списания. Но каждый раз, когда я пытался поговорить, она включала обиду.
А потом я проверил выписку. В пятницу вечером сел за компьютер и открыл банковское приложение. Зарплата пришла пятого числа. Сто тридцать тысяч. На дворе — восьмое. Три дня. На карте — одна тысяча.
Я начал листать. Доставка еды — четыре раза за день. Суши, пицца, бургеры, десерты. Такси — туда, сюда, к маме, обратно, в торговый центр, к подруге. Одежда — куртка, два свитера, джинсы, шарф, шапка. Маникюр и педикюр, стрижка. Массаж. Перевод маме — двадцать тысяч. Остальное — по мелочи. Кофе. Какие-то подписки. Платные приложения.
Руки тряслись. Я сидел и смотрел на экран. Моя зарплата — за три дня. Почти вся. До последней копейки.
— Нина, — позвал я.
Она пришла из спальни в новом халате. Который я тоже не покупал. Значит, тоже с карты.
— Дим, что?
— Сядь.
Она села. Улыбалась. Как будто всё нормально.
— Объясни мне, пожалуйста, куда делись сто двадцать девять тысяч за три дня?
Улыбка не исчезла.
— Дима, ну что ты опять начинаешь? Это же не последние деньги. У тебя же ещё накопления есть.
— Нина, это вся зарплата. Мне на месяц. Коммуналка, бензин, кредит за машину. А ты спустила всё за три дня на доставку и шмотки.
— Я не «спустила». Я жила. Мне нужно есть, одеваться, передвигаться. Ты хочешь, чтобы я голодала?
Она встала. Скрестила руки.
— Знаешь что, Дима? Я думала, ты нормальный мужчина. А ты скряга. Ты позвал меня жить к себе, а теперь считаешь каждый рубль. Мне стыдно маме рассказать, с кем я живу. Она думала, ты серьёзный человек. А ты — жмот.
Я замер. Посмотрел на неё. На новый халат. На маникюр. На коробки из-под суши на столе. И до меня дошло. Не было никакой «простой девушки». Была хитрая женщина, которая искала, к кому бы прислониться. И нашла.
Вся эта «скромность» в начале — спектакль. «У меня никогда не было своих 3 полок в шкафу». «Я никогда стейк не ела». Она выжидала. Присматривалась. А когда поняла, что я на крючке — начала тратить. Спокойно. Не стесняясь.
— Нина, я хочу, чтобы ты съехала, — сказал я.
Тишина.
— Что? — она уставилась на меня.
— Собирай вещи. У тебя есть время до завтра.
— Ты шутишь? Куда мне идти? У меня нет работы!
— Это твои проблемы. Месяц назад ты обещала встать на ноги. Вместо этого ты легла на мою шею и свесила ноги.
— Ты меня выгоняешь? Вот так?
— Я тебя не на улицу выгоняю. К маме вернёшься. Жили же как-то.
Она заплакала. Громко, с надрывом. Упала на колени. Хватала меня за руки.
— Дима, прости! Я исправлюсь! Я найду работу! Я буду экономить! Не выгоняй меня!
Я стоял и смотрел. Месяц назад я бы растаял. Обнял бы. Простил. Но сейчас до меня дошло. Она плакала не потому, что ей стыдно. Она плакала, потому что теряла бесплатную квартиру и мою карту.
— Нет, Нина. Я всё решил.
— Ну и ладно. Ты жалкий, Дима. Жалкий скупой мужик. Я с тобой мучилась. Жила в этой конуре. Терпела тебя и твои тараканы с чистотой. Думаешь, тебя кто-то полюбит? Да ты останешься один со своими выписками и таблицами!
Я ничего не ответил. Прошёл в спальню. Достал её чемодан. Открыл шкаф. Начал складывать вещи.
Она стояла в дверях.
— Ты даже вещи мне собираешь? Совсем крыша поехала?
— Я помогаю. Чтобы быстрее.
Она выхватила чемодан. Начала кидать туда вещи. Бормотала что-то про «неблагодарных мужиков» и «потраченное время».
Потом достала телефон.
— Мама? Забери меня. Этот подлец меня выгоняет.
Я слышал крик из трубки. Мама Нины орала так, что было слышно через комнату. Орала, что я что попользовался девочкой, что она подаст в суд.
— Пусть подаёт, — сказал я. — Мы не женаты. Она здесь не прописана. В суде ей нечего делать.
Нина ушла через два часа. Хлопнула дверью. Чемодан грохотал по лестнице.
Я закрыл замок. Выдохнул. Постоял в коридоре.
Потом прошёл на кухню. Открыл холодильник. Пусто. Она даже продукты не оставила. На столе — три пустые коробки от суши и недопитый стакан латте. Я выбросил всё. Протёр стол. Налил воды.
Отпустило. Тихо. Хорошо.
Сел на диван. Хватит с меня.
Вечером написал Лёха: «Ну что, как твоя идеальная?» Я ответил: «Съехала». Он прислал смайлик. Ничего не спросил. Лёха — он такой.
Нина писала ещё неделю. Сначала — угрозы. «Расскажу всем, какой ты жадный». Потом — жалость. «Мне плохо, я не сплю, мне не на что есть». Потом — торг. «Давай начнём сначала, я буду другой, обещаю». Я не отвечал. Ни на одно сообщение. Через три дня заблокировал её номер.
Лёха приехал в субботу. Привёз пиццу и колу. Мы сидели на кухне.
— Я же тебе говорил, — сказал он. — «Простая» — не значит безопасная. Это значит — голодная. Ей не нужен был ты. Ей нужно было то, что у тебя есть.
Я жевал пиццу и слушал. Он был прав. Я это знал. Не хотел видеть.
Через месяц Лёха скинул мне ссылку. Нина выложила фото в соцсетях — с новым мужчиной. Какой-то бизнесмен.
На фото — ресторан, букеты, улыбки. Подпись: «Наконец-то рядом настоящий мужчина». Лёха написал: «Знакомый сценарий, да?» Я усмехнулся. Говорят, тот тоже считает, что ему повезло встретить «простую девушку».
Я посчитал. За два месяца совместной жизни Нина потратила с моей карты двести девяносто тысяч рублей. Не считая еды, коммуналки и бензина.
Не жалею. Двести девяносто тысяч за то, чтобы понять: «скромная» — не значит честная. Просто голодная. А голодные едят жадно.