— Ты видела этот пункт в анкете? «Наличие иждивенцев отсутствует». Она это серьезно написала? — молодая женщина брезгливо отбросила документ на стол, словно испачканную салфетку.
— Марго, успокойся. Люди врут в документах каждый день, чтобы получить субсидию или путевку, — устало отозвалась коллега, не отрываясь от монитора. — Это просто бумажки.
— Нет, Лена. Это не просто бумажки, когда речь идет о моей семье. Это диагноз. И, кажется, он не лечится.
В помещении стоял густой, сладковатый запах силикона и эпоксидной смолы. Воздух здесь казался плотным, почти осязаемым. Вдоль стен на стеллажах громоздились гипсовые головы античных героев, фрагменты витиеватых карнизов и слепки чьих-то рук. Олег любил это место. Здесь, среди безмолвных форм, он создавал копии реальности, которые порой выходили лучше оригиналов.
Он аккуратно заливал двухкомпонентную смесь в сложную матрицу, когда вибрация телефона на верстаке нарушила медитативный процесс. На экране высветилось: «Мама». Олег вздохнул, стянул защитную перчатку и провел рукой по лбу, оставляя белый меловой след.
— Да, мам, здравствуй.
Голос Галины Петровны звучал так, словно она уже стояла на сцене с микрофоном. Торжественно и безапелляционно.
— Олежек, я по поводу субботы. Надеюсь, вы с Маргаритой всё поняли правильно? Ресторан «Венеция», начало в шесть. Форма одежды — парадная. И, — она сделала театральную паузу, — помни о моей просьбе. Никакого детского сада.
Олег посмотрел на фотографию, приклеенную к шкафчику с инструментами: пятилетняя Аня и двухлетний Мишка сидели верхом на большом плюшевом медведе.
— Мам, я хотел поговорить об этом. Анечке пять лет, она уже взрослая, стих тебе выучила. Мишку мы будем держать на руках. Это же твой юбилей. Пятьдесят пять лет. Как без внуков?
— Олег! — в голосе матери зазвенели металлические нотки, способные резать стекло. — Я не для того заказывала банкетный зал и живую музыку, чтобы слушать нытье и вытирать сопли. Там будут солидные люди. Вадим Эдуардович будет. Ты хочешь, чтобы я перед ними краснела, когда твой сын опрокинет сок на скатерть? Или когда твоя дочь начнет бегать между столами?
— Они не дикари, мама.
— Я всё сказала. Хотите прийти — приходите вдвоем. Не с кем оставить детей — наймите няню. Вы взрослые люди, решайте свои проблемы сами. Мне нужен праздник, а не филиал яслей.
Олег сжал телефон так, что пластиковый корпус скрипнул. Он был крупным мужчиной с сильными руками формовщика, привыкшим укрощать неподатливые материалы, но перед материнским напором он часто пасовал, превращаясь в глину. Однако сегодня что-то царапнуло его изнутри сильнее обычного.
— Я тебя услышал, — глухо произнес он и нажал отбой, не прощаясь.
Он вернулся к работе, но смесь уже начала застывать раньше времени. Форма была испорчена.
***
Кабинет Маргариты напоминал улей, где вместо мёда скапливались человеческие горести. Папки с личными делами высились шаткими башнями. Работа в соцзащите научила её двум вещам: бесконечному терпению к тем, кто действительно нуждается, и звериному чутью на ложь.
Она только что закончила тяжелый разговор с многодетной матерью, выбивающей льготы, когда позвонила свекровь. Маргарита знала, о чём пойдет речь. Олег уже написал ей сообщение о разговоре с матерью, полное растерянности и скрытой обиды.
— Маргарита, здравствуй. Надеюсь, мой сын донёс до тебя информацию? — Галина Петровна не тратила время на любезности.
Маргарита откинулась на спинку неудобного казенного стула. Внутри неё, обычно спокойной и рассудительной, начал закипать холодный, расчетливый гнев. Эмоция была для неё топливом, а не помехой.
— Добрый день, Галина Петровна. Донёс. Но я хотела уточнить лично. — Почему детей не брать? Они же ваши внуки, — возмущённо спросила Маргарита свою свекровь, намеренно понизив голос, чтобы придать ему больше веса.
— Потому что это мой день! — рявкнула трубка. — У меня начинается новая жизнь, Маргарита. Я ещё молодая женщина. И я не хочу, чтобы на моем празднике меня называли «бабушкой» через каждое слово. Это старит. И вообще, формат мероприятия не предусматривает детей. Это светский раут, если хочешь знать.
— Светский раут, — медленно повторила Маргарита, глядя на папку с документами на своем столе. — Понятно. Значит, Аня и Миша — это помеха вашей «молодости»?
— Не утрируй. Просто сделайте так, как я прошу. Один вечер без «мамок-нянек». Вы обещаете, что детей не будет?
Маргарита прикрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла картина: Галина Петровна, молодящаяся, в ярком макияже, заигрывает с неким кавалером, стыдливо пряча факт наличия продолжения рода. Это было так пошло и так унизительно, что Маргарита приняла решение мгновенно.
— Хорошо, Галина Петровна. Я вас услышала. Детей на вашем празднике не будет. Можете не волноваться.
— Вот и чудно. Я знала, что ты, несмотря на свой характер, всё-таки разумная женщина. Жду вас к шести.
Маргарита положила трубку. Её пальцы быстро забегали по клавиатуре рабочего компьютера. У неё не было доступа к банковским счетам или секретным базам полиции, но реестры недвижимости и акты гражданского состояния были открыты для специалистов её профиля. Ей нужно было проверить одну догадку касательно «новой жизни» свекрови.
Через минуту на лице Маргариты появилась жесткая, недобро улыбка. То, что она увидела на экране, превратило её обиду в план сражения.
***
Кухня в их квартире была маленькой, но уютной, в отличие от помпезных хором свекрови. Олег сидел за столом, гипнотизируя узор на клеенке. Дети уже спали.
— Она перезванивала мне, — тихо сказал Олег. — Спрашивала, точно ли мы пристроили детей. Я сказал «да». Не хотел скандала перед юбилеем.
Маргарита поставила перед мужем чашку с чаем. Её движения были резкими, точными.
— Ты не соврал, Олег. Детей там не будет.
— Мы наймем няню? — с надеждой спросил он.
— Нет. Мы не пойдем, — отрезала Маргарита.
Олег поднял голову, изумленно глядя на жену.
— Рита, это же мать. Скандал будет вселенского масштаба. Она не простит.
— А ты прощаешь? — Маргарита села напротив, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было истерики, только стальная решимость. — Олег, она стыдится твоих детей. Наших детей. Она строит из себя свободную светскую львицу перед каким-то новым ухажером, Вадимом Эдуардовичем. Я навела справки. Она всем рассказывает, что живёт одна в своей огромной квартире, что сын у неё самостоятельный бизнесмен где-то за границей, а внуков нет и в помине.
— Откуда ты... — начал Олег, но запнулся.
— Работа такая. Людей видеть насквозь. Послушай меня. Если мы придем туда одни, мы предадим Аню с Мишкой. Мы согласимся с тем, что они — второй сорт, помеха, грязь, которую нужно прятать, чтобы «бабушка» могла устроить личную жизнь. Ты хочешь пить шампанское за здоровье человека, который вычеркнул твоих детей из биографии ради удачного замужества?
Олег молчал. Желваки на его лице ходили ходуном. В нём боролись привычка подчиняться властной матери и любовь к своей семье.
— Мы останемся дома, — продолжила Маргарита жестко. — Мы закажем пиццу, будем смотреть мультики с детьми. А когда она позвонит...
— Я сам отвечу, — перебил её Олег. Его голос окреп. Взгляд стал тяжелым, как те формы для литья, с которыми он работал. — Ты права. Хватит.
***
Ресторан сиял позолотой и хрусталем. Галина Петровна была великолепна в своем вечернем платье цвета бордо. Рядом с ней восседал Вадим Эдуардович — представительный мужчина с сединой на висках, похожий на стареющего дипломата. Вокруг суетились гости: подруги, дальняя родня, коллеги. Все говорили тосты, восхищались её неувядающей красотой.
Но стул справа от именинницы пустовал. Второй стул, предназначенный для невестки, тоже.
Галина нервничала. Она уже трижды выходила «припудрить носик», чтобы набрать номер сына. Гудки шли, но никто не брал трубку.
— Галочка, а где же твой сын? Ты столько о нем рассказывала, — поинтересовался Вадим Эдуардович, подливая ей вина. — Бизнес в Лондоне не отпускает?
— Да... да, именно так, — натянуто улыбнулась Галина, чувствуя, как внутри закипает злость. — Срочные переговоры. Он очень расстроен.
В этот момент её телефон, лежащий на столе, ожил. Звонил Олег. Галина схватила аппарат и, извинившись, выскочила в холл.
— Олег! Ты в своём уме?! — зашипела она в трубку, едва за ней закрылась дверь. — Седьмой час! Люди спрашивают! Где вы?
— Мы дома, мама, — голос сына звучал спокойно, даже равнодушно. — Едим пиццу. Играем с детьми в железную дорогу.
— Что?! Какая пицца? Какой дом? Я же сказала — без детей! Вы должны были прийти одни!
— Нам запретили приходить, — отчеканил Олег. — Моим детям запретили видеть бабушку. А мы — семья. Комплект, если хочешь. Или все вместе, или никто. Раз внукам там нет места, то и мне там делать нечего.
— Ты... ты мне праздник срываешь! Неблагодарный! Я сейчас же... — она задохнулась от возмущения.
— Не нужно кричать. С днем рождения, мама.
Гудки.
Галина стояла посреди холла, чувствуя, как краска стыда и ярости заливает лицо. Как он посмел? Это всё невестка. Это она, змея подколодная, настроила его. Окрутила, каблуком придавила. Ну ничего. Праздник она доиграет. А вот завтра... Нет, сегодня же вечером она устроит им «светский раут».
Она вернулась в зал, нацепив самую лучезарную улыбку, но внутри неё бушевал ураган. Весь вечер она ловила на себе вопросительные взгляды и врала, врала, врала про важные контракты сына.
***
Звонок в дверь прозвенел около десяти вечера. Резкий, требовательный, долгий.
Маргарита и Олег переглянулись. Дети уже спали в своей комнате. Маргарита встала, поправила домашний халат, но Олег жестом остановил её.
— Я открою. Но говорить буду я.
Он распахнул дверь. На пороге стояла Галина Петровна (свекровь). Макияж немного поплыл, прическа растрепалась от ветра, в руках она сжимала сумочку, словно камень.
— Ну что, довольны? — она не вошла, а ворвалась в прихожую, не разуваясь. — Опозорили мать перед людьми! Вадим спрашивал, почему место пустое! Тётка Зина шепталась!
Она перевела испепеляющий взгляд на вышедшую в коридор Маргариту.
— Это ты! Твоих рук дело! Ты специально это подстроила, чтобы меня унизить. Знала же, как для меня это важно! Неужели сложно было оставить спиногрызов на один вечер?!
— Не смей называть моих детей спиногрызами, — тихо, но с угрозой произнесла Маргарита.
— А кто они? Если из-за них родной сын на юбилей матери не пришел! — взвизгнула Галина. — Я вас содержала, я вам помогала...
— Хватит! — голос Олега грохнул так, что в серванте звякнула посуда.
Он встал между женой и матерью. Его плечи расправились, закрывая собой Маргариту.
— Никто нас не содержит уже пять лет, мама. Мы сами платим ипотеку, сами живем. И сегодня ты перешла черту.
— Я?!
— Ты. Ты потребовала, чтобы я отсёк часть себя. Ты сказала, что тебе стыдно быть бабушкой. Так вот, мама. Мне стыдно, что у моих детей такая бабушка.
Галина опешила. Она никогда не видела сына таким. Но тут в разговор вступила Маргарита. Её гнев трансформировался в ледяную вежливость прокурора.
— Галина Петровна, а теперь послушайте меня, — Маргарита сделала шаг вперед, обходя мужа. — Вы сейчас кричите не потому, что соскучились по сыну. А потому, что ваш план с Вадимом Эдуардовичем дал трещину. Вы боялись, что мы придем и ляпнем что-то про внуков, разрушив вашу легенду о «одинокой состоятельной женщине».
— Не твое дело! Ты ничего не знаешь! — огрызнулась свекровь, но в глазах мелькнул испуг.
— Знаю. Я много чего знаю, работа такая, — Маргарита скрестила руки на груди. — Вы ведь так старались, что даже квартиру свою трехкомнатную на продажу выставили тайком, чтобы купить домик у моря и уехать с этим Вадимом, верно? Притвориться богатой невестой.
Глаза Олега расширились.
— Мама, ты продаешь отцовскую квартиру? Ту самую, где мы выросли?
— Я имею право! Я собственница! — взвизгнула Галина. — Я хочу пожить для себя!
Маргарита усмехнулась. Улыбка была страшной.
— Вот тут вы ошибаетесь, Галина Петровна. И это та самая неожиданность, о которой вы не подумали. Когда умер ваш муж, отец Олега, он оставил завещание. Вы вступили в права, но, видимо, забыли перечитать условия приватизации, которая была еще в девяностых.
Свекровь замерла.
— О чем ты?
— Квартира приватизирована на троих. На вас, на вашего покойного мужа и на Олега. Доля мужа перешла к вам и Олегу. У Олега там — больше половины собственности. Вы не можете продать её без его согласия. А знаете, что самое интересное? — Маргарита понизила голос до шепота. — Вадим Эдуардович, ваш «билет в новую жизнь», — известный в узких кругах брачный аферист. Он охотится за одинокими женщинами с недвижимостью. Я видела его досье в нашей базе мошенников, с которыми мы сталкивались по работе с пенсионерами.
В прихожей повисла звенящая тишина. Галина Петровна побледнела так, что слой тонального крема стал похож на маску гейши.
— Ты врешь... — прошептала она.
— Нет. Я сегодня днем, после вашего звонка, пробила его по фамилии и фото. У него три судимости, Галина Петровна. Условные, за мошенничество на доверии. Он бы уговорил вас продать квартиру, забрал деньги и исчез. А вы бы пришли жить к нам. В эту «двушку», к «спиногрызам», которых так ненавидите.
Маргарита вытащила из кармана халата распечатку скриншота с форума пострадавших и протянула свекрови. С фотографии улыбался Вадим Эдуардович, только там его звали «Альберт».
— Олег, — Маргарита повернулась к мужу. — Скажи матери, чтобы она уходила. И пока она не извинится перед детьми, ноги её здесь не будет. И продать квартиру мы, конечно же, не дадим. Это наследство наших детей.
Олег смотрел на мать с жалостью и отвращением.
— Уходи, мама. Тебе нужно прийти в себя. И спасибо скажи Рите. Она только что спасла тебя от бомжевания.
Галина Петровна пошатнулась. Листок с фотографией афериста дрожал в её руке. Вся её спесь, вся наглость слетели, как шелуха. Она поняла, что не просто оскорбила сына и невестку. Она, в погоне за призрачным счастьем и желанием казаться моложе, чуть не потеряла всё: дом, деньги и семью.
Человек, которого она считала «мышью», специалистом низшего звена, уничтожил её одной фразой, одним фактом, сохраняя при этом ледяное спокойствие.
Она развернулась и молча, ссутулившись, вышла в подъезд. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком.
На лестничной площадке, в тусклом свете лампочки, Галина Петровна прислонилась к холодной стене. Из глаз потекли слезы, размазывая дорогую тушь. Она вспомнила, как маленький Мишка тянул к ней ручки при последней встрече, а она брезгливо отстранилась, боясь испачкать блузку.
«Господи, что я натворила?» — пронеслось в голове. Вадим был миражом. А внуки были настоящими. И теперь, стоя одна в пустом подъезде, она поняла, что страшнее всего не старость, которой она так боялась, а одиночество, которое она сама себе обеспечила.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж © 💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!