Такая гроза случается раз в десять лет. Началось с духоты. С утра небо было белесым, выгоревшим, солнце пекло немилосердно, воздух стоял плотный, как кисель. К обеду на западе появилась тяжёлая сизая туча, она росла на глазах, закрывая полнеба. Потом затихло всё – даже птицы замолкли.
Нина как раз управлялась в огороде, полола грядки. Таня возилась в песке у крыльца, Санька убежал на речку с пацанами. Нина взглянула на небо и похолодела: такой тучи она давно не видела.
– Санька! – закричала она. – Санька, домой!
Но ветер уже рванул, закрутил пыль столбом, сорвал бельё с верёвки. Первые капли упали редкие, тяжёлые, а потом хлынуло как из ведра. Нина схватила Таню за руку ,затащила в избу, сама выскочила во двор – закрыть курятник, загнать Зорьку в сарай.
И тут раздался треск. Страшный, рвущий уши. Она обернулась и увидела, как крыша сарая, старая, гнилая, проваливается внутрь под напором ветра и воды. Зорька замычала дико, заметалась.
– Зорька! – закричала Нина и бросилась к сараю.
Дождь хлестал по лицу, молнии сверкали одна за другой, гром грохотал так, что закладывало уши. Она влетела в сарай – внутри было темно, сено сыпалось с чердака, корова билась в стойле. Нина попыталась отодвинуть завалившиеся доски, но силы были неравны.
– Господи, помоги! – взмолилась она.
И тут кто-то сильный отодвинул её в сторону. Егор. Откуда он взялся? Мокрый насквозь, в накинутом на плечи брезентовом плаще, он уже работал топором, поддевал доски, отбрасывал их в сторону.
– Отойди! – крикнул он, перекрывая гром. – К стене!
Нина прижалась к стене, смотрела, как он, ругаясь матом, высвобождает корову. Зорька, испуганная, наконец выскочила во двор, и Егор вывел её под навес.
Потом они вдвоём, под проливным дождём, пытались приладить кусок рубероида на дыру. Ветер рвал его из рук, доски не держались. Егор работал остервенело, Нина подавала гвозди, трясясь от холода и страха.
Наконец, кое-как заколотили, подпёрли жердью.
– В избу! – крикнул Егор, схватив её за руку. – Бегом!
В избе было темно. Только лампадка теплилась перед иконой. Дети сидели на печке, притихшие, Таня ревела в голос. Егор стоял в сенях, вода с него текла ручьями.
– Раздевайся, – сказала Нина дрожащим голосом. – Простынешь. Скидывай всё, давай.
Она метнулась в чулан, достала старую Колину рубаху, сатиновые штаны, всё выцветшее, но чистое.
– Вот, переоденься. Я пока печь растоплю.
Он ушёл за занавеску, она загремела вьюшками, засунула лучины в печь, чиркнула спичкой. Руки тряслись. От холода, от страха, от его присутствия.
Егор вышел из-за занавески. Рубаха была тесна в плечах, рукава короткие, штаны смешные – всё ему мало. Но он улыбался.
– Ничего, обсохну, – сказал он. – Ты сама-то вся мокрая. Переоденься.
Нина спохватилась, юркнула за занавеску, натянула сухое платье. Вышла, поправила волосы.
Таня всё плакала на печи. Егор подошёл, протянул руки:
– Ну ты чего Танюша. Не бойся.Иди сюда..
Таня доверчиво перелезла к нему, уткнулась носом в мокрую ещё рубаху. Он сел у печки, стал укачивать, напевая что-то без слов. Санька слез с печи, сел рядом, смотрел на дядю Егора с обожанием.
Нина хлопотала у печи, ставила чай, доставала варенье. Краем глаза поглядывала на них. Сердце щемило от нежности.
Гроза бушевала за окном, молнии освещали избу белым светом, но в избе было тепло и спокойно. Дети скоро уснули – Таня на руках у Егора, Санька тут же на лавке, подложив кулак под щёку.
Егор осторожно переложил Танюшку на кровать, прикрыл одеялом. Вернулся к столу, сел напротив Нины.
– Спасибо тебе, – тихо сказала она. – Если б не ты… Я бы не справилась.
– Справилась бы, – ответил он. – Ты сильная.
– Сильная, – горько усмехнулась Нина. – А что толку? Сила – она от безысходности.
Он взял её руку в свою. Ладонь у него была большая, тёплая, шершавая.
– Нина…
– Не надо, – перебила она. – Не надо слов. Просто посиди.
Он кивнул, не отпуская руки. Так и сидели молча, глядя на огонь в печи, слушая, как затихает гроза. К утру дождь кончился, выглянуло солнце. Егор поднялся.
– Пойду. Бабка Маня, поди, с ума сходит.
Она кивнула, проводила до калитки. Он ушёл, а она стояла и смотрела вслед. И знала: теперь всё будет по-другому.
А через час Зинка-Коза уже бежала по деревне:
– Слышали? Участковый у вдовы ночевал! Всю ночь в избе просидел! А она, бесстыжая, и не скрывает!
Сход назначили на среду, в правлении колхоза. Повод официальный – обсудить план заготовки кормов на зиму. Но все знали: главное будет не это.
Правление – длинный бревенчатый дом с красным флагом на крыше. Внутри пахло махоркой, мастикой для пола и кислой капустой (в подвале была столовая). За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидел председатель – дядька лет пятидесяти, с красным лицом и вечно пьяными глазами, но хозяйственный, злой на работе. Фёдор Ильич.
Народу набилось – яблоку негде упасть. Бабы в платках, мужики в промасленных спецовках, старики с палками. Егор сидел в углу, делал вид, что записывает что-то в блокнот. На самом деле он ждал.
– Товарищи колхозники! – начал председатель, постучав карандашом по графину. – Обсуждаем план сенокоса. У нас по плану…
Он нудно перечислял цифры, гектары, тонны. Бабы вздыхали, мужики кивали. Когда официальная часть закончилась, председатель спросил:
– Вопросы есть?
И тут из задних рядов вылезла Зинка-Коза. Пробралась вперёд, встала перед столом, руки в боки.
– Есть, товарищ председатель! Вопрос к общественности!
– Ну чего тебе, Зиновья? – устало спросил Фёдор Ильич.
– Про моральный облик! – заявила Зинка, обводя взглядом зал. – У нас в деревне советская власть, а разврат разводится! Вдова Кострова при малых детях мужиков водит! Участковый этот, Савельев, у неё ночует! Вся деревня видела! А людям что думать? Как на них детям смотреть?
В зале повисла тишина. Все посмотрели на Егора. Он медленно встал.
– Ты, Зинаида, фактами подтверди? – спросил он спокойно. – Видела своими глазами, что я ночевал?
– Все видели! – закричала Зинка. – Тоська видела, Петька видел! В грозу он к ней пошёл и до утра не выходил!
– В грозу, – повторил Егор. – А ты не видела, Зинаида, что у Нины Петровны крыша на сарае рухнула? Что корова чуть не погибла? Я помогал скотину спасать. А потом сидел, пока гроза не кончилась. Дети у неё малые, испугались. Я их успокаивал.
– Мало ли что! – не унималась Зинка. – А всё одно – нечего по ночам к вдове ходить! Люди говорят!
– Люди говорят, – раздался вдруг звонкий детский голос.
Из толпы выбрался Санька. Маленький, худой, злой, сжав кулаки. Он подскочил к Зинке.
– Ты мою мамку не трожь! Поняла? Дядь Егор хороший! Он мне ботинки купил! И мамке дров принёс! А твой батька пьяный валяется, а ты лезешь!
Кто-то хмыкнул в толпе. Зинка опешила.
– Цыц, щенок! – рявкнула она.
– Сама ты… – Санька не договорил, его оттащила за руку подоспевшая Нина, красная от стыда и гнева.
– Уйди, сынок, – тихо сказала она. – Не надо.
В зале зашумели. Одни были за Зинку, другие – против.
– А ну тихо! – рявкнул председатель, стукнув кулаком по столу. – Базар устроили! Зиновья, ты бы лучше за своим мужиком следила, чем на людей наговаривать. Он у тебя третью неделю в запое... На работу не выходит.. А ты тут мораль читаешь.
Зинка побагровела, открыла рот, но председатель уже повернулся к Егору:
– Товарищ участковый, вы как хотите, а я считаю, что человек помог в беде – это хорошо. А сплетни разводить – последнее дело. Вопрос закрыт. Расходимся.
Но Егор поднял руку.
– Минуту, Фёдор Ильич. У меня тоже вопрос к Зинаиде есть.
Все замерли.
– Зинаида, – обратился он к ней. – Вы говорите про моральный облик. А я вот недавно в районе был, разговаривал с товарищами из прокуратуры. Они интересуются, почему у вас в колхозе прошлой зимой телёнок пал, а в отчётах написано, что сдан на мясо. И подпись вашего мужа там стоит. Вы не в курсе?
Зинка побелела. В зале воцарилась мёртвая тишина.
– Я… я не знаю… – залепетала она. – Это муж… он…
– Разберёмся, – спокойно сказал Егор. – Если надо будет, я материалы передам. А пока идите, Зинаида, и думайте, что важнее: сплетни разводить или за хозяйством следить.
Зинка, пристыженная, испуганная, юркнула в толпу и исчезла. Бабы загудели, зашептались, но уже по-другому. Кто-то похлопал Нину по плечу, кто-то кивнул Егору.
После схода Нина догнала его на улице.
– Спасибо, – сказала она. – Ты заступился.
– Я за правду, – ответил он. – И за тебя.
Продолжение следует ..