Глубокая ночь, Вардерон ещё спал.
Магические огни, которые всю ночь мягко пульсировавшие под потолками коридоров, начали угасать мерцая, коридоры погружались во тьму, но всё было тихо, словно сам университет впадал в спячку. За стены академии, там, где горы уже начинали свою каменную песню, кто-то вышел, скрывая своё лицо.
На склоне, скрытом от посторонних глаз густым туманом, встретились двое. Один — в тёмном плаще, скрывавшем даже очертания фигуры. Второй — ниже, плотнее, с лицом, которое, казалось, впитало в себя всю злость уральских болот.
— Они выходят сегодня, — голос Неизвестного Хозяина звучал ровно, без эмоций, но от этого становилось ещё страшнее. — Ты знаешь, что делать.
Шаман кивнул. Его глаза блеснули в предрассветном сумраке.
— Мирослав готов. Он войдёт в отряд, дойдёт до портала... а потом ударит, когда они меньше всего будут ждать.
— Не тогда. — Хозяин поднял руку, останавливая его. — Он останется в академии.
— Но...
— Удар должен быть нанесён здесь. — Хозяин повернулся, и даже в тумане было видно, как хищно блеснули его глаза. — Пока они будут провожать своих героев, пока все взгляды будут прикованы к воротам... Мирослав нанесёт удар. По Велесу.
Шаман вздрогнул, но промолчал.
— Амелфа хочет, чтобы боги знали: их время кончается. Перун будет отомщён. А эти... — он махнул рукой в сторону Вардерона, — эти детишки даже не успеют понять, что случилось, пока их драгоценный Велес будет истекать светом.
— А если не получится? — осмелился спросить шаман.
— Получится. — Хозяин поспешил уйти. — У Мирослава есть то, чего нет у них. Ненависть. А ненависть, мой друг, всегда сильнее любви. Всегда.
Туман сомкнулся, поглотив его фигуру окончательно, даже шагов не было слышно. Шаман постоял ещё минуту, глядя на далёкие огни академии, а потом тоже исчез, растворившись в скалах, словно его и не было. Ему стоило поспешить, пока все спят, молодых шаманов старались обучить добру, но кто они такие, когда из поколения в поколение передаются тёмные навыки и ритуалы.
Вардерон продолжал спать. Не зная, что это утро станет последним спокойным утром для многих. А утро выдалось весёлым…
— ЛЕРА! ОН СНОВА ЭТО СДЕЛАЛ!
Крик Марфы разорвал утреннюю тишину общежития с такой силой, что, кажется, где-то в коридоре что-то упало.
Лера, которая только-только продрала глаза и пыталась вспомнить, кто она и где, подскочила на кровати и едва не слетела с неё вместе с Визардом.
— Что случилось?! Пожар?! Ирод вернулся?! — заорала она, хватаясь за первое попавшееся — а попался ей Визард, который немедленно выразил своё «фе» громким шипением.
— Твой брат, вот что случилось! — Марфа влетела в комнату в одном полотенце, мокрая, злая и... с шампунем, который плавал в воздухе вокруг её головы и категорически не желал даваться в руки. — Он зачаровал шампунь! Теперь он летает!
Лера моргнула. Потом ещё раз. Потом до неё дошло, и она заржала в голос.
— Джонс? Джонс зачаровал шампунь? Мой ледяной братец, который считает, что юмор — это болезнь, которой болеют низшие сословия? И, что значит снова? Он уже так делал?
— Я ТЕБЕ СЕРЬЁЗНО ГОВОРЮ! — Марфа металась по комнате, пытаясь поймать пузырёк, который выделывал в воздухе такие пируэты, что любой воздушный акробат удавился бы от зависти.
Визард, уже успевший обидеться, приоткрыл один глаз.
— А чего орём? Пусть летает. Я в молодости сам зачаровал одну метлу так, что она три дня по избе носилась, пока прошлая хозяйка её не изловила и не перековала на кочергу. Правда, та метла была вредная, не то что этот... шампунь.
— Ты не помогаешь! — рявкнула Марфа, в очередной раз промахиваясь мимо пузырька.
В дверях появилась Василиса. С мечом. Потому что Василиса всегда была с мечом. Даже в полотенце.
— Я слышала крики. Кого бить?
— Шампунь! — выдохнула Марфа.
Василиса посмотрела на летающий пузырёк. Потом на Марфу. Потом на Леру, которая всё ещё ржала.
— Я богатырша, — сказала Василиса с достоинством. — Я убиваю врагов, защищаю слабых и ем много мяса. Я не гоняюсь за шампунями.
И ушла.
— Предательница! — крикнула ей вслед Марфа.
— Она не предательница, она стратег, — успокоила её Лера, наконец сползая с кровати. — Ладно, давай помогу.
Через десять минут, когда шампунь был изловлен совместными усилиями, Марфа стояла в углу и буравила Леру взглядом.
— Это не смешно.
— Это очень смешно, — улыбнулась Лера. — Но если хочешь отомстить... я знаю, что делать.
— Говори.
— Бутерброды.
Глаза Марфы загорелись нехорошим огоньком.
— Бутерброды?
— Бутерброды. — Лера кивнула. — Мальчики же завтракают перед выходом, да? А мы им сделаем сюрприз. Пусть колбаса у них будет с мятным вкусом, а сыр — с арбузным.
— Не плохо, — выдохнула Марфа. — Это не очень жестоко, а значит можно, мы же добрые.
— Я знаю, — улыбнулась Лера.
Визард, наблюдавший за этой сценой, тяжело вздохнул.
— И это наши спасители мира. Боги, храните мир. Ему конец.
Столовая гудела, как растревоженный улей. Все знали: сегодня команда уходит в горы. Сегодня начинается то, ради чего они тренировались, ссорились, мирились и снова тренировались до потери пульса.
Но утро началось не с пафосных речей, а с завтрака.
Саша сидел за столом, с аппетитом уплетая бутерброд с колбасой, и вдруг замер. Лицо его приобрело странное выражение — смесь удивления, отвращения и философского принятия.
— Странно, — сказал он, прожевав. — Колбаса... она мятная.
— Что? — Борислав, уже успевший слопать три бутерброда, замер с четвёртым в руке. — Мятная? А мой сыр... он пахнет арбузом.
Они переглянулись. Потом медленно повернули головы в сторону стола, где сидели Лера, Марфа и Василиса. Три девушки смотрели на них с ангельскими улыбками.
— Вы... — начал Саша.
— Мы — что? — невинно похлопала глазами Лера.
— Вы зачаровали бутерброды!
— Мы? — Марфа прижала руку к груди. — Как вы могли подумать? Мы просто... добавили любви.
— Мятной любви, — уточнила Василиса.
Борислав, дожевав четвёртый бутерброд, философски заметил:
— А мне нравится. Мятная колбаса — это... оригинально.
— Ты съел четыре штуки, — напомнил ему Саша.
— И что? Я медведь. Мне пофиг на вкус, если есть можно.
Джонс, который до этого молча пил чай, неожиданно усмехнулся. Усмешка вышла кривая, но заметная.
— Мятная колбаса, — повторил он. — Это... изощрённо. Я даже не знал, что вы на такое способны.
— Мы много на что способны, — парировала Лера. — Учти, братец.
— Учту, — кивнул Джонс. И добавил, помолчав: — Только в следующий раз предупреждайте. Я бы тоже поучаствовал.
— Ты? — удивилась Марфа. — Ты же наш шампунь зачаровал!
— Во-первых, не только я. Там Саша помогал. А во-вторых... — Джонс сделал глоток чая, — это была не месть. Это была профилактика. Чтобы вы не расслаблялись перед выходом.
Саша, только что собиравшийся возмутиться, прикусил язык и сделал вид, что очень занят изучением мятной колбасы. За соседним столом, где завтракали преподаватели, Кощей наблюдал за этой сценой с довольным видом.
— А они неплохо спелись, — заметил он.
— Спелись? — Ягиня фыркнула. — Они друг другу бутерброды портят и шампунь по комнатам гоняют. Это не «спелись», это... это...
— Это семья, — закончил за неё Кощей. И замолчал.
Ягиня тоже замолчала. Потому что он был прав.
Подошедший к ним Садко кашлянул, привлекая внимание.
— Коллеги, — сказал он тихо, — через час проводы. Всё готово?
— Всё, — кивнул Кощей. — Кроме, кажется, бутербродов. Но это уже не наша забота.
Садко вздохнул.
— Пусть хоть сейчас повеселятся. — И, спохватившись, добавил: — Они студенты, должны именно так жить и учится, а мы…, мы их на верную гибель отправляем, а сами тут сидим.
Все понимали, что Садко прав, но не могли ничего изменить, только эти двое должны сделать то, что ни удалось никому.
Завтрак прошёл весело и бурно, команда всё же смогла нормально поесть, но время вышло и стоило отправляться в путь. Вся академия была на ногах, сложно спокойно сидеть, когда такое происходит. Главные ворота Вардерона, обычно массивные и неприступные, сегодня были распахнуты настежь. Солнце только-только выползло из-за гор, заливая двор тёплым золотом, но народу собралось — яблоку негде упасть.
Студенты облепили все окна, крыльцо, даже забор (некоторые особо ловкие умудрились забраться на магические фонари). Домовики суетливо сновали в толпе, раздавая узелки с пирожками — «в дорожку, родимые, в дорожку!».
— Ох, и проводы, — крякнул старый леший, пристроившийся на скамейке. — Я такое только в былинах слыхивал. Аж самого разобрало.
Команда выстроилась у ворот небольшим, но очень разношёрстным отрядом. Впереди — Лера и Джонс. За ними — Яньянг с картой в руках, Саша и Василиса, которые уже успели поспорить, кто будет прикрывать правый фланг, Марфа, тихо поправляющая лямку рюкзака, и Борислав, который умудрился прицепить к походному мешку огромный букет... ну, назовём это цветами.
— Борь, — Лера обернулась и уставилась на букет. — Ты серьёзно?
— Это горный эдельвейс! — гордо заявил Борислав. — Я вчера лазил за ним на самую верхотуру! Он символизирует...
— Я знаю, что он символизирует, — вздохнула Лера. — Но мы в горы идём, Борь. Там этих эдельвейсов знаешь сколько?
— Но этот — ОСОБЕННЫЙ! — Борислав прижал букет к груди. — Я его для тебя рвал!
— Ладно, — махнула рукой Лера. — Неси. Хоть что-то красивое в этом походе будет.
— Кроме тебя! — немедленно добавил Борислав.
Джонс закатил глаза так выразительно, что, кажется, это услышали даже в библиотеке.
— Если он ещё раз скажет «свет очей», я его заморожу, — пообещал он Лере.
— Потерпи, — усмехнулась она. — Может, в горах он простудится и потеряет голос.
— Мечтаю.
Ягиня подошла первой, чтобы попрощаться, неизвестно, когда они вернуться, она верила, что вернутся.
Она остановилась напротив Леры, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Леры защипало в носу. Ягиня протянула руку и поправила воротник её куртки — простое, материнское движение, от которого стало невыносимо тепло.
— Твой свет, — тихо сказала она, — не фонарь, чтобы слепить. Помни. Это нить. Тонкая, но прочная. Доверься ей.
— Я помню, — кивнула Лера.
— И ещё... — Ягиня помолчала. — Береги его. — Она кивнула в сторону Джонса. — Он только начал оттаивать.
— Сберегу, — пообещала Лера. И, не сдержавшись, шагнула вперёд и обняла её. Крепко, по-настоящему.
Ягиня замерла на секунду, а потом — обняла в ответ.
— Иди, — шепнула она. — Иди. И возвращайся. Иначе твоя мама нас всех упокоит на веки вечные.
- Поняла! Вернусь.
Кощей подошёл к Джонсу.
С минуту они просто смотрели друг на друга. Потом Кощей протянул руку. Джонс пожал — крепко, по-мужски, чуть задержав ладонь.
— Ты похож на неё, — сказал Кощей. Негромко, но твёрдо. — Не лицом. Духом. Она тоже никогда не отступала.
Джонс молча кивнул. Говорить он не мог — голос бы дрогнул.
— Вернись, — добавил Кощей. — Оба.
— Вернёмся, — коротко ответил Джонс.
Зий, стоявший чуть поодаль, не выдержал пафоса.
— Ой, всё, — проворчал он, сверкнув жёлтыми глазами. — Щас расплачусь и когти поломаю от умиления. Вы, главное, там это... не расслабляйтесь. Мы с Фёдором, конечно, няньки ещё те, но, если что — зубами грызть будем.
— Кого грызть? — уточнил Фёдор, подходя.
— Всех, кто сунется, — оскалился Зий. — У меня опыт есть.
— Ты в прошлый раз суслика грыз, — напомнил Фёдор.
— Суслик был наглый. Лез, куда не просили. Прямо как некоторые тут.
Он выразительно посмотрел на Борислава, который как раз пытался вручить Лере ещё один «символический камушек».
— Я всё слышу! — крикнул Борислав.
— И правильно, — кивнул Зий. — Чтоб знал.
Садко суетился, раздавая напутствия направо и налево:
— Яньянг, карту не потеряй! Там все тропы отмечены! Борислав, держи свои чувства при себе, в горах они опасны! Василиса, мечом не маши без нужды, а то камни на голову посыплются! Лера, Джонс... — он запнулся, — ну вы главное... вернитесь.
— Вернёмся, — хором ответили они.
Мирослав стоял чуть поодаль, у колонны. Он делал вид, что проверяет амулет на шее, но взгляд его скользил по толпе провожающих и каждый раз задерживался на Велесе чуть дольше, чем следовало.
Никто не заметил.
— Пора, — сказал Яньянг, поднимая руку. — До заката нам нужно быть у подножия. Тропа не ждёт.
Отряд построился. Лера обернулась в последний раз и встретилась взглядом с Ягиней. Та кивнула — коротко, но с такой верой, что у Леры дыхание перехватило.
— Идём, — сказал Джонс.
Она кивнула и шагнула вперёд.
Ворота Вардерона начали медленно закрываться за их спинами. Студенты махали руками, домовики всхлипывали. Отряд уходил в горы, и никто не оборачивался.
Кроме Мирослава.
Он смотрел вслед уходящим, и на его губах играла едва заметная, холодная улыбка.
— Удачи, — прошептал он. — Она вам понадобится.
А потом повернулся и исчез в толпе.
Вардерон проводил своих героев и начал жить дальше, не зная, что самое страшное испытание ждёт его не в горах, а здесь, в его собственных стенах.
Студенты разбрелись по аудиториям, домовики утащили последние подносы с пирожками, двор перед главными воротами, ещё недавно гудящий как растревоженный улей, теперь застыл в звенящей тишине. Велес стоял у ворот, глядя вслед ушедшему отряду. Горы уже скрыли их из виду, но он всё смотрел — туда, где тонкая тропа уходила вверх, к облакам, к порталу, к тьме.
— Тревожно? — раздался голос за спиной.
Велес обернулся. Ягиня стояла рядом, кутаясь в плащ, хотя утро было тёплым.
— Всегда тревожно, — ответил он. — Когда провожаешь детей в бой.
— Они не дети, — тихо сказала Ягиня. — Уже нет.
— Знаю. — Велес вздохнул. — Но внутри... внутри они всегда дети. Те, кого хочется защитить.
Ягиня кивнула. Помолчала. Потом тронула его за руку:
— Пойдём. Им сейчас нужнее, чтобы мы были здесь и верили в них, а не стояли столбами у ворот.
— Ты права, — усмехнулся Велес. — Как всегда.
Они повернулись, чтобы уйти.
И в этот момент из тени колонны шагнул Мирослав.
— Простите, — сказал он, и голос его звучал ровно, спокойно. — Я задержался. Забыл артефакт. Догоню своих, можно через портал?
— Артефакт? — Ягиня нахмурилась. — Какой?
— Семейный, — Мирослав улыбнулся — открыто, доверчиво. — Бабушкин оберег. Без него в горах никак.
Ягиня и Велес переглянулись. Что-то в этой улыбке показалось Ягине странным, но она отмахнулась — мало ли, молодой, переволновался перед походом.
— Иди, — махнула она рукой. — Только быстро. Портал закроется через час.
— Спасибо, — кивнул Мирослав.
Он сделал шаг в их сторону. Ещё один.
Амулет на его шее — тот самый, с молнией и секирой — вдруг засветился тусклым багровым светом.
Велес заметил это. В тот же миг.
— Стой, — сказал он резко. — Что это?
— Это? — Мирослав коснулся амулета. И улыбнулся — совсем другой улыбкой, холодной, как лёд зимней реки. — Это моя вера. А ты, Велес, — он поднял голову, и в его глазах полыхнула ненависть, — ты предатель.
Амулет вспыхнул.
Ослепительная молния, чистая, как гнев древнего бога, ударила почти в Велеса, но Ягиня бросилась вперёд, заслоняя любимого собой.
Удар пришёлся в неё. Она упала.
— ЯГЛАЯ! — Велес подхватил её, не давая удариться о камни. Его лицо исказилось ужасом. — НЕТ!
Ягиня лежала на его руках, бледная, почти прозрачная. Её свет — тот самый, тёплый, живой, что согревал всех вокруг — угасал, растворяясь в воздухе бледными искрами.
— Глупая я, да? — прошептала она, глядя на него.
— Молчи, — Велес вливал в неё силу, каплю за каплей, но это было всё равно что лить воду в решето. — Молчи, любимая. Я не отдам тебя.
Мирослав стоял в двух шагах, глядя на них с холодным торжеством.
— Мой бог, Перун, не простит вам, — сказал он. — Ты, Велес, предал его, когда выбрал других богов. Пришло время восстановить справедливость.
Из-за угла вылетели Финист и Марья. Увидев Ягиню на руках у Велеса, они замерли на мгновение — а потом рванули вперёд.
Финист сбил Мирослава с ног одним ударом. Марья уже была рядом с Велесом, пытаясь хоть как-то помочь, но её магия — сильная, боевая — была бессильна против такого проклятия.
— ЖИВУЮ ВОДУ! — крикнул Велес Финисту, который прижимал Мирослава к земле. — БЫСТРО!
Марья взмыла в небо — чёрной птицей, стрелой, сорвавшейся с тетивы, оставив Финисту незримую нить, чтобы он сумел её догнать.
Финист рывком поднял Мирослава и встряхнул так, что у того клацнули зубы.
— Ты что наделал, щенок?!
Мирослав усмехнулся, сплёвывая кровь:
— То, что должен был. Перун будет отомщён.
— Твой Перун, — голос Велеса был тихим, но в нём звенела такая сталь, что даже Финист вздрогнул, — ответит за это. Я уничтожу его. Навсегда.
Мирослав побледнел, но не сдавался:
— Посмотрим.
Подоспевший Садко махнул рукой страже:
— В темницу. К Чуди Белоглазой. И пусть сторожат так, чтобы муха не пролетела.
Мирослава увели. Он не сопротивлялся — только обернулся в последний раз и посмотрел на Велеса. В его глазах не было страха. Только холодная, глубокая ненависть и... ожидание.
— Велес, — позвал Садко тихо. — Она...
— Я знаю, — перебил Велес, не отрывая взгляда от лица Ягини. — Я не дам ей уйти. Я уже терял её однажды. Хватит.
Он щёлкнул пальцами и их с Ягиней перенесло к нему в крыло для преподавателей.
В покоях Велеса было тихо.
Ягиня лежала на широкой кровати, бледная, почти не дышащая. Велес сидел рядом, держа её за руку, и вливал в неё свою силу — каплю за каплей, снова и снова, не давая ей раствориться.
Кощей стоял в углу, впервые в жизни растерянный и беспомощный.
— Она сильная, — сказал он, но в голосе не было уверенности. — Она выкарабкивалась и не из таких передряг.
— Это не передряга, — глухо ответил Велес. — Это удар самого Перуна. Чистая божественная ярость. Её свет... он гасит её изнутри.
— Что нужно делать?
— Ждать. — Велес поднял глаза. — Ждать Марью и Финиста. Если они не успеют...
Он не договорил.
Кощей подошёл ближе, положил руку ему на плечо. Впервые за тысячелетия — просто брат, просто поддержка.
— Успеют, — сказал он. — Они быстрее ветра.
Велес кивнул, им оставалось только ждать.
В тишине, где было слышно только тихое, прерывистое дыхание Ягини и стук двух сердец — одного божественного, другого человеческого, но одинаково разбитых.
Тропа в Уральских горах.
Горы встречали отряд сурово.
Тропа, по которой вёл их Яньянг, была узкой, каменистой и, казалось, специально норовила вывернуть ноги в самые неожиданные моменты. Слева — отвесная скала, справа — пропасть, в которой клубился туман, скрывающий дно. Где-то высоко кричали птицы, и эхо металось между вершинами, делая каждый звук многократным и жутковатым.
— И долго нам ещё? — простонал Борислав, умудряясь даже в таких условиях нести свой букет (который уже порядком завял, но он упорно отказывался его выбрасывать).
— Если будешь ныть — до самого заката, — отрезал Яньянг, не оборачиваясь. — Если заткнёшься — может, чуть меньше.
— Я не ною, я интересуюсь!
— Ты ноешь, — подтвердила Василиса, ловко перепрыгивая через расщелину. — И букет свой выброси уже. Он тебя переживёт, если ты свалишься.
— Ни за что! — Борислав прижал увядшие цветы к груди. — Это символ!
— Чего? — хмыкнул Саша.
— Моей... ну... преданности!
— Сушёной преданности, — уточнил Джонс, не сбавляя шага.
Лера фыркнула, но промолчала. Она шла сразу за Яньянгом, стараясь не смотреть вниз. Джонс прикрывал её справа.
Марфа замыкала шествие вместе с Зием и Фёдором. Каджит ворчал себе под нос что-то про «ненормальных людей, которые тащатся в горы вместо того, чтобы сидеть в тёплой норе», но когти на всякий случай держал наготове.
— Не бойся, — вдруг сказал Джонс, заметив, как Лера вцепилась в ремень рюкзака. — Не упадёшь.
— Откуда такая уверенность?
— Я рядом.
Лера улыбнулась.
— Спасибо, брат.
— Не за что, сестра.
— Ой, какие мы нежные, — пропел сзади Зий. — Щас расплачусь и когти обломаю.
— Ты уже говорил, — напомнил Фёдор.
— Повторение — мать учения.
Они поднимались уже несколько часов, когда Яньянг поднял руку, приказывая остановиться.
— Привал, — сказал он. — Дальше будет крутой подъём. Нужны силы.
Отряд рассыпался по небольшой площадке, заваленной камнями. Кто-то сел, кто-то достал фляги, кто-то просто лёг на спину и уставился в небо.
Лера отошла чуть в сторону, к краю обрыва. Где-то там, далеко внизу, уже не видно было Вардерона. Только горы, горы, горы — и над ними багровое марево, которое становилось всё гуще с каждым часом.
— Красиво, — тихо сказала Марфа, подходя к ней.
— Страшно, — честно ответила Лера. — Но красиво.
— Это одно и то же, когда речь о горах, — улыбнулась Марфа. — Моя бабушка говорила: «Горы не терпят смелых. Горы любят осторожных. Но смелым показывают такое, что осторожным и не снилось».
— Мудрая у тебя бабушка.
— Была, — вздохнула Марфа. — Давно.
Они помолчали. Где-то внизу заспорили Борислав и Саша о том, чья очередь нести общий рюкзак. Василиса лениво наблюдала за этим, явно делая ставки в уме. Зий дразнил Аждаху, предлагая ему «поползать по скалам, как в старые добрые».
Идиллия.
Которая длилась ровно до того момента, как зеркало на поясе Леры засветилось тревожным алым.
Лера замерла. Медленно, чувствуя, как холодеют пальцы, достала его.
Одно сообщение. От Велеса.
«Лера. Ягиня ранена. Мирослав — предатель. Он не пошёл с вами. Остался в академии, ударил молнией Перуна. Ягиня заслонила меня. Она... она угасает. Финист и Марья ушли за живой водой. Мы не знаем, успеют ли. Не останавливайтесь. Слышишь? НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ. Ради неё. Ради всего. Вперёд».
Лера перечитала сообщение три раза.
Потом подняла глаза на Джонса, который уже почувствовал неладное и подошёл ближе.
— Что там? — спросил он тихо.
Она молча протянула зеркало.
Джонс читал. Чем дольше читал, тем холоднее становилось его лицо. Когда он закончил, вокруг него, казалось, сам воздух покрылся инеем.
— Мирослав, — выдохнул он. — Я знал. Я ЧУВСТВОВАЛ.
— Что случилось? — Саша подбежал первым, за ним — все остальные.
Лера глубоко вздохнула и прочитала сообщение вслух.
Тишина повисла такая, что было слышно, как где-то далеко осыпаются камни.
— Мы должны вернуться, — первой нарушила молчание Василиса. Голос её звучал жёстко, как клинок. — Ягиня... она...
— Нет, — перебил Джонс.
Все уставились на него.
— Что значит «нет»? — Василиса шагнула вперёд. — Ты слышал? Она умирает!
— Я слышал. — Джонс не повышал голоса, но в нём звенела сталь. — И именно поэтому мы не вернёмся.
— Ты... — начала Василиса.
— Она приняла удар ради нас, — перебил её Джонс. — Ради того, чтобы мы дошли. Если мы сейчас повернём назад — её жертва будет напрасна. Ягиня не простит нам этого. И я себе не прощу. Там Финист, он их сын и Марья, его жена и их невестка, там мой отец в конце концов, а он её родной брат! Они не дадут ей погибнуть, нас предупредили о предателе, хотя я и так об этом догадывался, когда не увидел его, поэтому прекратили панику, мы идём.
Василиса замерла. В её глазах мелькнуло что-то — то ли гнев, то ли уважение.
— Он прав, — тихо сказала Лера. — Мы идём дальше. Ради неё. Ради всех. И там действительно много сильных и знающих, они помогут.
— А если она не дождётся? — спросил Саша. Голос его дрогнул.
— Дождётся, — твёрдо ответила Лера. — Она сильнее, чем мы думаем. И Финист с Марьей достанут эту воду. Они успеют.
— Откуда такая уверенность? — буркнул Зий, но без обычной язвительности.
— А кто говорил, что добро побеждает? — усмехнулась Лера. — Вот пусть и побеждает. Мы все тут за этим.
Зий хмыкнул, но промолчал.
Марфа подошла к Джонсу. Молча взяла его за руку и сжала. Он не отдёрнул. Даже чуть заметно кивнул.
— Идём, — сказал Яньянг, первым поворачиваясь к тропе. — Время не ждёт.
Отряд построился и двинулся дальше.
Никто не оборачивался.
Но каждый знал: там, внизу, в Вардероне, сейчас решается не меньше, чем здесь, на этой каменистой тропе.
Они шли молча.
Слова были не нужны — каждый переваривал новость по-своему. Саша злился, и это чувствовалось даже в его шагах — тяжёлых, давящих камни. Василиса, наоборот, стала двигаться ещё легче, ещё смертоноснее — её меч, казалось, сам пел в предвкушении. Борислав впервые за весь поход заткнулся и просто нёс свой букет, глядя под ноги. Марфа держалась рядом с Джонсом, и её тихое присутствие было лучше любых слов.
Зий и Фёдор замыкали шествие, переглядываясь без слов. Они видели войны и пострашнее. Знали: сейчас главное — не сломаться.
Аждаха обвивал плечи Джонса, тихо шипя:
— Я чую её. Амелфу. Она близко. Ждёт.
— Знаю, — кивнул Джонс. — Пусть ждёт.
— Ты не боишься?
— Боюсь. — Он посмотрел на Леру, шагающую впереди. — Но теперь я знаю, что бояться — нормально. Главное — идти дальше.
Аждаха одобрительно шевельнул хвостом и замолчал.
Впереди, за очередным поворотом, уже виднелось плато. Семь каменных идолов стояли чёрными стражами на фоне багрового неба, и над ними клубился вихрь — чёрный, живой, пульсирующий, как сердце самой тьмы.
— Почти пришли, — сказал Яньянг.
— Почти, — эхом отозвалась Лера.
И отряд шагнул в тень каменных великанов.
За живой водой (приключения Финиста и Марьи).
Марья летела так, как не летала никогда. Ветер свистел в ушах, горы мелькали внизу размытыми пятнами, но она не сбавляла скорости. Рядом, чуть позади, соколом нёсся Финист — четыре крыла, одна цель.
— Где искать? — крикнула Марья, перекрывая шум ветра.
— Знаю одно место! — отозвался Финист. — Старый колодец в селе Полевское! Там, говорят, вода живая со дна бьёт! Но не уверен, что её и правда так много, люди давно всё переворошили и уничтожили.
— Далеко?
— Терпи!
Они летели ещё час, пока внизу не показалась знакомая низина — болотистая, гнилая, поросшая мхом и кривыми деревьями, старые шахты, как призраки напоминали о былых днях. Полевское. Место, куда даже охотники старались не соваться, помня, что деды сказывали.
Марья камнем упала вниз, превращаясь из птицы в человека за мгновение до приземления. Финист приземлился рядом, уже в своём облике, и огляделся.
— Здесь, — кивнул он. — Колодец должен быть где-то...
Он не договорил.
Трясина глухо чавкнула, выпуская из чёрной воды скользкие коряги. И из тумана проступила фигура — маленькая, сгорбленная, с глазами, в которых плескалась болотная муть. В руках она держала гнилой кувшин, и от неё пахло тиной и древней, застоявшейся злостью.
— Куда прёте, соколики? — голос Синюшки (а это была именно она) скрипел, как гнилые доски под ногой. — Тут моя вода, моя топь, моя власть. Чужим тут не место.
Финист шагнул вперёд, заслоняя Марью:
— Нам живая вода нужна. Матушка умирает. Пропусти.
— Живая вода, — Синюшка усмехнулась беззубым ртом. — Дорого стоит. Что дадите?
— Времени нет торговаться, — Марья вышла из-за спины Финиста. — И нет ничего, кроме нашей благодарности. Но я знаю Маришу. Хозяйку Медной горы, она просила поклон передать.
Синюшка замерла. В её мутных глазах что-то мелькнуло — не боль, не злость, а... узнавание. Старое, тёплое, почти забытое.
— Мариша, — повторила она тихо. — Она... она меня помнит?
— Помнит, — твёрдо сказала Марья. — Она рассказывала. Сказала, что ты теперь другая. Что добро, которое однажды посеяли, прорастает даже в самой тёмной воде.
Синюшка долго молчала. Ветви деревьев скрипели над головой, туман сгущался и редел, и в этой тишине было слышно, как тяжело дышит Финист.
— Мариша, — снова прошептала Синюшка, и в её голосе вдруг прорезались нотки, которых не было раньше — человеческие, почти тёплые. — Она добрая. Она... меня освободила. От злобы. От вечной тьмы. От этого проклятого колодца, да мне и не было идти куда, но теперь у меня не только колодец, теперь тут всё моё.
Марья замерла. Она не знала этой истории, но чувствовала — сейчас решается всё.
— Я помню, — сказала Синюшка, и её глаза прояснились. — Я всё помню. Она не побоялась, вся её семья тогда была и подруги верные, тоже хорошие.
Она махнула рукой, и болото расступилось. Из чёрной глубины поднялась прозрачная, чистая капля, светящаяся изнутри мягким, живым светом. Она пульсировала, как сердце, и от неё веяло такой силой, что у Марьи перехватило дыхание.
— Держите, — голос Синюшки стал мягче, почти человеческим. — Это та самая вода. Одна капля — и ваша матушка поправится. И передайте Марише... пусть знает, что я помню. Что её добро не пропало. Что я... что я теперь не злая. Просто старая и одинокая. Но не злая.
Капля легла в ладонь Марьи — тёплая, живая, пульсирующая в такт её сердцу.
— Спасибо, — выдохнула Марья. — Спасибо тебе, Синюшка.
— Летите, — махнула рукой та. — Быстро. Там ваша... — она запнулась, подбирая слово, — ну, та, что светлая, долго не продержится.
- Мы тебя тоже не забудем – ответил Финист и взмыл в небо.
Марья взмыла в небо за ним, даже не оглядываясь.
Синюшка смотрела им вслед, и в её мутных глазах блестело что-то, похожее на слезу.
— Добрая ты, Мариша, — прошептала она. — И я теперь... чуть-чуть добрее. Спасибо тебе.
Туман сомкнулся над болотом, скрывая её от мира.
Плато Мань-Пупунёр.
Солнце уже коснулось горизонта, заливая небо багровыми и оранжевыми всполохами. На их фоне семь каменных великанов возвышались чёрными, зловещими силуэтами — неподвижные, но от этого ещё более жуткие.
— Красиво, — выдохнул Саша, глядя на идолов.
— Страшно, — поправила Василиса, поправляя меч.
— Это одно и то же, — философски заметил Борислав и вдруг замер, глядя наверх. — Ой.
— Что «ой»? — насторожилась Лера.
— Они... кажется... смотрят.
Все подняли головы.
Семь пар каменных глаз медленно, со скрежетом, который, казалось, шёл из самой глубины земли, поворачивались в их сторону.
— А вот и встреча, — Зий оскалился, выпуская когти. — Давно я не дрался с булыжниками.
— Ты вообще с ними не дрался, — напомнил Фёдор.
— Значит, будет первый раз. Всё когда-то бывает впервые.
Полоз шагнул вперёд, вставая между отрядом и великанами.
— Слушайте все, — голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сила веков. — Эти стражи не пропустят вас просто так. Они оживают, когда чувствуют угрозу порталу. Вам нужно прорваться. Мы с Маришей прикроем, но основную тяжесть примете вы. Это ваша битва.
— А вы? — спросила Лера.
— А мы будем делать то, что умеем лучше всего, — усмехнулась Мариша. — Договариваться с камнями. Но они злые, так что... может не получиться.
— Оптимистично, — буркнул Джонс.
— Я честная, — пожала плечами Мариша.
Аждаха подполз к Джонсу, обвивая его плечи:
— Я чую её. Амелфа близко. За порталом.
— Знаю, — кивнул Джонс. — Мы готовы.
— Ты готов, — поправил Аждаха. — А вы готовы?
Он обвёл взглядом отряд.
Василиса обнажила меч. Саша потянулся, хрустнув шеей. Борислав скинул рюкзак и уже начал меняться — шерсть, когти, звериный оскал. Марфа тихо шептала заклинание, и воздух вокруг неё мерцал. Яньянг достал нож, короткий, но верный. Фёдор встал в стойку, Зий пригнулся, готовый к прыжку.
— Мы готовы, — ответила за всех Лера.
— Тогда вперёд, — кивнул Полоз.
И великаны ожили. Земля дрогнула.
Первый идол сделал шаг — тяжёлый, гулкий, от которого заложило уши. Второй поднял каменную руку, готовясь обрушить её на отряд.
— РАССРЕДОТОЧИТЬСЯ! — рявкнул Фёдор, и команда разлетелась в разные стороны, как горох.
Василиса взлетела на скалу одним прыжком, оттолкнувшись от камня, и обрушила меч на руку великана. Искры, грохот, треск — рука дрогнула, но устояла.
— Крепкие, гады! — крикнула она.
— А ты как хотела? — Саша уже был в медвежьей форме и с разбегу врезался в ногу второго идола. Тот пошатнулся, но устоял. — Бум! — рявкнул медведь Саша, и это прозвучало почти как заклинание.
— Бум — не помогает! — крикнула Марфа, и вдруг один из камней под ногами великана дрогнул и... вежливо откатился в сторону. Идол потерял равновесие и рухнул на колено.
— МАРФА, ТЫ ГЕНИЙ! — заорал Борислав, который в медвежьей форме молотил лапами по каменной груди четвёртого стража.
— Я знаю! — крикнула Марфа, краснея.
Яньянг метал ножи, целясь в щели между камнями. Один из великанов взревел — кажется, попали в уязвимое место.
Зий и Фёдор работали как единый механизм: каджит отвлекал, Фёдор бил точно в сочленения. Древняя техника, отточенная годами.
— ЛЕРА! ДЖОНС! — крикнул Полоз. — ВАМ ПОРА! ПРОРЫВАЙТЕСЬ!
Они переглянулись.
— Готова? — спросил Джонс.
— Нет, — честно ответила Лера. — Но пойду.
— Тогда вместе.
Они рванули вперёд, лавируя между каменными ногами, уворачиваясь от падающих обломков.
— ПРИКРОЙТЕ ИХ! — заорал Фёдор.
Василиса спрыгнула со скалы и врезалась в ближайшего великана, отвлекая его на себя. Саша-медведь подмял под себя каменную ногу и держал, рыча от натуги. Борислав лупил лапами по всему, что движется. Марфа шептала, и камни слушались её, расступаясь перед Лерой и Джонсом.
— ЕЩЁ ЧУТЬ-ЧУТЬ! — крикнул Яньянг.
Перед ними уже клубился портал — чёрно-багровая воронка, пульсирующая, живая, злая.
И из неё раздался голос.
— Ты всё равно его потеряешь, девочка. Свет и тьма не могут быть вместе. Я говорила тебе. Помнишь?
Лера вздрогнула, но не остановилась. Она взяла Джонса за руку. Крепко, до боли в пальцах.
— Мы уже доказали, что могут, — сказала она громко, глядя прямо в воронку. — Мы здесь. Вместе. И мы идём спасать нашу семью.
Тьма в воронке заколебалась, будто Амелфа отшатнулась.
— ИДИТЕ! — заорал Полоз. — БЫСТРО!
Они шагнули.
Вспышка.
Тьма сомкнулась над ними.
А сзади, из последних сил, Василиса снесла голову очередному великану и упала на колени, тяжело дыша.
— Ушли, — выдохнула она.
— Ушли, — эхом отозвался Саша, превращаясь обратно в человека. — Теперь наша очередь... держаться от всяких каменюк.
— И ждать, — кивнул Фёдор.
Вардерон. Покои Велеса.
Тишина.
Ягиня лежала на кровати, бледная, почти прозрачная. Велес не отпускал её руки ни на секунду. Кощей стоял у окна, глядя на заходящее солнце.
— Долго они ещё? — спросил он.
— Не знаю, — глухо ответил Велес. — Если не успеют...
Он не договорил.
Дверь распахнулась.
В комнату влетели Марья и Финист — мокрые, грязные, но с сияющей каплей в руках.
— УСПЕЛИ! — выдохнула Марья.
Велес рванул к ней, принял каплю и влил в губы Ягини.
Секунда.
Две.
Три… Ягиня вздрогнула. Её веки дрогнули, и глаза открылись — сначала мутные, потом ясные, живые.
— Велес, — прошептала она. — Ты опять... не дал мне умереть спокойно.
— В другой жизни, — усмехнулся он, прижимая её к себе. — Не дождёшься.
Ягиня улыбнулась. Слабо, но тепло.
А потом вдруг напряглась.
— Я... я видела её, — сказала она. — Матушку. Настоящую. Она в плену. У Вия.
Кощей резко обернулся от окна.
— Берегиня? Наша мать? Она жива?
— Да. — Ягиня попыталась сесть, но Велес удержал её. — Я чувствую. Она зовёт. Ей нужна помощь.
Кощей и Ягиня переглянулись.
— Когда дети вернутся, — твёрдо сказал Кощей, — мы отправимся за ней, уже сами! Хватит на их плечи всё перекладывать.
— Мы? — удивился Велес.
— Мы. — Кощей кивнул. — Вместе. Семья.
Велес долго смотрел на него. Потом кивнул.
— Семья.
Марья и Финист, стоявшие у двери, переглянулись и тихо вышли, оставляя их наедине. Финист впервые видел мать и отца вместе, отца он и вовсе впервые увидел, когда тот явился в Вардерон, да и дядьку Колояра тоже, не говоря о племяннике.
В темнице было сыро и холодно.
Мирослав сидел в углу, окружённый Чудью белоглазой — молчаливыми стражами с пустыми глазами. Его амулет потух, и без него он казался просто уставшим, сломленным мальчишкой.
Но в глазах горела ненависть.
— Они ещё придут за мной, — прошептал он. — Перун не простит им.
Чудь молчала.
Где-то далеко, в горах, над плато Мань-Пупунёр, багровый вихрь схлопнулся, поглотив двоих.
В Вардероне наступала ночь.
А где-то в горах, в самом сердце тьмы, двое — брат и сестра — делали то, что никто до них не решался. Они шли спасать свою семью. И пусть Настасья была мамой только для Джонса, для Леры было важно помочь брату, и чтобы их семья навсегда объединилась.
Свет и тьма шагнули в портал вместе.
И тьма отступила.
Автор: Ксения Фир.
P.S. картиночек ещё добавлю, просто ии сегодня не хочет работать.
Предыдущая глава:
Следующая глава: